Богатый муж за мой счёт

Хлебушек

Богатый муж за мой счёт

Осень. Суббота

Настя держала во рту две булавки, когда в дверь позвонили.

— Игорь, открой!

Из спальни донеслось:

— Сейчас, секунду!

На экране телефона было шестнадцать сорок две. За платьем должны были прийти в пять, курица в духовке требовала внимания ещё десять минут назад, а муж уже полчаса выбирал рубашку для домашнего ужина.

Настя вынула булавки, воткнула в подушечку на запястье и пошла открывать.

Людмила Никитишна стояла на коврике с огромной клетчатой сумкой. За её спиной, поперёк площадки, лежал чемодан.

— Ну наконец-то. Я уже думала, звонок не работает.

— Здравствуйте. А Игорь вас не встретил?

— Так я ему писала.

Свекровь подставила щёку для поцелуя и шагнула внутрь. Сумка задела дверной косяк.

— Осторожно, здесь краска, — сказала Настя.

— Вижу я. Чемодан возьми, пожалуйста. Ручка заедает.

Настя подняла его за боковую ручку. Тяжёлый. Для ужина втроём вещей было многовато.

— Вы потом куда-то едете?

— Я уже приехала.

Из спальни вышел Игорь, застёгивая манжету.

— Мам! Ну ты чего сама потащила? Я же сказал, спущусь.

— Пока тебя дождёшься.

Он обнял мать, забрал сумку. Настя осталась у двери с чемоданом.

— Это куда?

— Пока здесь поставь, — ответил муж. — Мам, проходи. Покажу, как устроились.

Они переехали восемь дней назад. Половина книг ещё лежала в коробках, на кухне не было штор, зато в маленькой комнате Настя уже поставила машинку и оверлок. Впервые за семь лет брака у неё появилось место, где можно было оставить разложенную ткань и не убирать всё к ужину.

Из-за этой комнаты квартиру и выбрали. Шестьдесят тысяч в месяц пугали, но Игорь тогда сказал: «Хватит тебе на кухне ютиться. Бери заказы, раскручивайся».

Настя поставила чемодан у обувницы и вернулась к платью.

— Вы пока смотрите, мне пять минут осталось.

— Ты ещё шьёшь? — спросила Людмила Никитишна.

— Только низ закрепить.

— У тебя гости уже.

— Мам, человек работает, — сказал Игорь.

Настя благодарно посмотрела на него. Он подмигнул и повёл мать в кухню.

Шов шёл ровно. Настя придерживала скользкую ткань, стараясь не слушать, как свекровь проверяет шкафчики. Платье нужно было закончить, отпарить и убрать с него все нитки. Заказчица предупредила, что торопится на день рождения.

— А у вас хлеба нет? — донеслось из кухни.

— На холодильнике, — ответила Настя.

— Где?

— В пакете. Рядом с формой.

Оверлок закрывал часть дверного проёма. Людмила Никитишна остановилась у него, просунув голову в комнату.

— Какая светлая. И от кухни подальше, хорошо.

— Мне здесь удобно. Утром солнце не бьёт в глаза.

Свекровь посмотрела на диван у стены.

— Он раскладывается?

— Да.

— Игорь, а ты говорил, узковат.

Муж появился у матери за спиной.

— Нормальный диван, мам. Я имел в виду, вдвоём тесно.

Настя подняла голову.

— Для чего тесно?

— Да так. Обсуждали мебель.

Людмила Никитишна потрогала подлокотник, потом поставила на край стола свёрток в прозрачной упаковке.

— Это вам на новоселье.

На этикетке были розы и надпись «Евро».

— Спасибо, — сказала Настя. — Сейчас только уберу платье.

— Не убирай, я тут с краешку.

Свекровь развернула упаковку, вытянула наволочку, приложила к дивану.

— Для моей комнаты как раз. Я светлое люблю.

Настя отпустила педаль. Машинка остановилась.

— В смысле — вашей?

Игорь посмотрел на мать.

— Мам, давай сначала поедим.

— А что я сказала?

Снова позвонили в дверь. Настя встала так резко, что стул откатился к стене.

— Это за платьем.

Она открыла заказчице, попросила подождать минуту и вернулась с отпаривателем. За её спиной Игорь что-то тихо объяснял матери. Людмила Никитишна отвечала громче:

— Ну я же не знала, что ты…

Дверь прикрылась.

Настя провела паром по подолу, проверила длину на вешалке. Пальцы плохо слушались; она дважды промахнулась мимо петли чехла.

Заказчице платье понравилось. Она покрутилась перед зеркалом в прихожей, перевела деньги и спросила, можно ли на следующей неделе принести мужские брюки.

— Конечно. Напишите заранее.

— Как хорошо, что вы теперь здесь. Мне пешком десять минут.

Настя улыбнулась, проводила её и дождалась, когда закроются двери лифта.

Игорь уже стоял в коридоре.

— Давай только спокойно.

— Что значит «моя комната»?

Он потянул её за руку в спальню. Настя высвободилась, но вошла следом.

— Мама немного поживёт у нас.

— Сколько?

— Ну… месяц примерно.

— Почему я узнаю об этом сейчас?

— Я собирался сказать.

Настя посмотрела на его рубашку. Белая, новая. Вчера он попросил забрать её из пункта выдачи и заплатить с её карты: у него опять что-то зависло по работе.

— Когда?

— Насть, мы всю неделю с переездом носились.

— Ты нашёл время заказать рубашку.

— При чём тут рубашка?

На кухне звякнула посуда. Людмила Никитишна открыла духовку.

— Настя, у тебя курица сохнет! Я выключила!

Настя закрыла глаза и сразу открыла.

— Почему она не может жить у себя?

— Сдала квартиру.

— И заранее не подумала, где будет жить сама?

— Мы договорились, что у нас.

— Вы договорились.

Игорь сел на край кровати, провёл ладонями по коленям.

— Послушай. Мама хочет помочь нам с первым взносом. Деньги от жильцов будет откладывать. Мы же сами сколько ещё собирать будем?

Вопрос был задан таким тоном, что Настя на секунду почувствовала себя виноватой: у неё действительно почти ничего не было отложено. Залог, аренда, переезд. До этого — то одно, то другое.

— А мои машинки куда?

— На кухню пока.

— И шить рядом с плитой?

— Ты раньше шила.

Раньше Игорь сам переносил тяжёлый стол к окну, чтобы ей было светлее. Приносил чай, когда она сидела над заказом до ночи. Однажды проехал через весь город за подходящей молнией и вернулся с тремя, потому что боялся перепутать оттенок.

Первые пять лет они так и жили: договаривались, помогали друг другу. Потом вернулась Людмила, которая до этого надолго уезжала к родственнице. Сначала Игорь попросил немного помочь матери, пока та не найдёт работу. Затем стал оплачивать её расходы каждый месяц. Настя брала на себя продукты, потом всё чаще жильё: муж уверял, что это временно. Большие проекты должны были скоро всё исправить.

Настя ждала, что он сейчас предложит что-нибудь похожее. Подвинуть мебель. Поискать другой диван. Хотя бы спросить, что ей нужно.

— Там обеденный стол занят, — сказала она.

— Купим складной.

— На какие деньги?

— Я решу.

Она посмотрела на него. Игорь поднялся.

— Ну не сегодня же. В понедельник расчёт должен прийти.

— Тогда мама спит на диване в большой комнате. А здесь я работаю.

Большая комната была проходной: из прихожей через неё шли в кухню.

— Она рано ложится, — сказал Игорь. — Мы будем туда-сюда ходить.

— А я рано начинаю шить.

— Ты можешь чуть позже.

За стеной зашуршал пакет.

Настя вышла из спальни.

Людмила Никитишна стояла возле рабочего стола. Отрезы подкладки, аккуратно сложенные утром, теперь лежали в клетчатой сумке. На освободившееся место она поставила косметичку.

— Я тебе собрала, — сказала свекровь. — Тут всё чистое, сумка новая.

Настя вынула верхний отрез. Из складки выпала бумажная бирка с фамилией заказчицы.

— Это чужая ткань.

— Так я не на пол положила.

— Её нельзя смешивать.

— Ну переложи, как тебе надо. Я же помочь хотела.

Настя поставила сумку на пол и начала вынимать отрезы. Людмила Никитишна отступила к дивану.

— Игорь, принеси мой чемодан.

— Комната пока остаётся рабочей, — сказала Настя.

Свекровь посмотрела на сына.

— А мне где?

— В большой комнате есть диван.

— Я там всем мешать буду.

— Мам, сейчас разберёмся.

— Не надо разбираться, — сказала Настя. — Сегодня вы можете там переночевать. Завтра обсудим, как жить дальше. Месяц без рабочего места я не могу.

Людмила Никитишна потянула край наволочки, разгладила его на коленях.

— Мне Игорь сказал, что вопрос решён. Я бы со своими вещами не ехала, если бы знала.

Настя повернулась к мужу.

Он стоял в дверях, держа телефон.

— Насть, ну зачем ты так? Мама только с дороги.

— Я не ей сейчас говорю.

— Всё, ладно. Сегодня в большой постелим. Может, за стол сядем?

За столом Людмила Никитишна хвалила курицу и советовала в следующий раз накрывать её фольгой. Игорь рассказывал о новом проекте. Прозвучали знакомые пятьсот тысяч, сложные заказчики и человек, который без него ничего не согласует.

Настя ела остывшую картошку. Мать слушала сына с таким довольным лицом, что перебить его вопросом о деньгах Настя не смогла.

Когда поужинали, Игорь унёс чемодан в большую комнату, а Людмила Никитишна пошла за ним выбирать постельное бельё. На кухне остались тарелки и противень с пригоревшим жиром.

Настя включила воду, потом выключила. Взяла телефон и написала мужу: «Подойди».

Он появился через минуту.

— Что ещё?

— Когда ты договорился с мамой?

— Я же объяснил.

— Когда?

Игорь опёрся плечом о холодильник.

— Две недели назад.

Настя переспросила:

— До того, как мы сняли квартиру?

— Мы её уже посмотрели тогда.

— Но договор ещё не подписали.

Он молчал.

Она вспомнила, как они стояли в пустой маленькой комнате. Настя мерила шагами расстояние от окна до розетки. Игорь говорил, что здесь наконец поместится её нормальный рабочий стол.

— Ты уже тогда знал, что она будет здесь жить?

— Я знал, что ей понадобится помощь.

— И поэтому мы взяли трёшку за шестьдесят?

— Мы взяли её и для тебя тоже.

Из большой комнаты позвала Людмила Никитишна:

— Игорёк, а второй комплект ключей где? Ты говорил, мне оставишь.

Игорь оглянулся на дверь.

Настя вытерла мокрые руки полотенцем и сняла с крючка связку с зелёной биркой.

— Это мой.

Она положила ключи в карман домашних брюк.

— Ешьте без меня, если чай будете пить. Мне заказы разбирать.

Воскресенье

До кухни Настя добралась в половине восьмого.

Людмила Никитишна спала на разложенном диване. Между его краем и журнальным столиком оставался узкий проход. Настя протиснулась боком, задела бедром угол и едва не уронила телефон.

— Кто там?

— Это я. Спите.

Свекровь приподнялась на локте.

— Уже встаёшь?

— У меня примерка в девять.

— В воскресенье?

Настя включила чайник.

Посуда со вчерашнего ужина сохла на полотенце. Противень она всё-таки отмыла перед сном: утром нужна была духовка, чтобы разогреть оставшуюся курицу. Теперь Настя смотрела на чистую кухню и жалела о потраченных сорока минутах.

Можно было закончить брюки.

Она насыпала кофе в чашку, достала из холодильника молоко. На полке лежал пакет с творогом. Игорь вчера попросил сырники.

Вместо сырников Настя сделала бутерброд.

Людмила Никитишна пришла в кухню в халате, с очками на макушке.

— А мне кипяточку оставь. Ты всегда так рано принимаешь?

— Когда клиентам удобно.

— А вам когда жить?

Настя откусила хлеб. Отвечать с набитым ртом было неудобно. Да и не хотелось.

Свекровь заглянула в холодильник.

— Игорёк завтракает чем?

— Сегодня не знаю.

— Яйца есть. Сделаю омлет.

— Сделайте.

Людмила Никитишна обернулась, словно ожидала продолжения. Настя допила кофе, вымыла свою чашку и ушла в маленькую комнату.

Вчера она просидела здесь до половины второго. Разобрала то, что свекровь сложила в сумку, подписала пакеты, перенесла на сегодня две небольшие работы. С мужем больше не разговаривала. Игорь заглянул пожелать спокойной ночи, постоял в дверях и ушёл, когда она не подняла головы.

Сейчас её ждали мужские брюки с распоротым поясом. После примерки нужно было убрать лишнее по заднему шву, вернуть пояс и выдать заказ к обеду. Настя включила лампу, вставила нитку в иглу.

Людмила дважды отвлекла её: сначала не нашла соль, потом сковородку. Настя достала большую из духовки и поставила на плиту.

— Мне до десяти работать. Если ещё что-то понадобится, спросите Игоря.

— Он спит.

— Тогда подождите, пока проснётся.

Свекровь вытерла руки.

— Не привыкла я сына будить в единственный выходной.

Настя вернулась к брюкам.

Когда в девять пришёл заказчик, диван в большой комнате всё ещё был разложен. На столике стояли чашка и блюдце с недоеденным бутербродом, сушился на спинке стула халат.

Мужчина остановился в прихожей, держа пакет с обувью для примерки.

— Мне проходить?

— Да, сюда.

Людмила Никитишна сидела перед телевизором. Увидев незнакомого человека, подтянула к себе одеяло.

— Ой. А я не одета.

— Мы в рабочую комнату, — сказала Настя.

Она закрыла за заказчиком дверь. Попросила его переобуться, потом расправила пояс и приколола ткань.

— Так не тянет?

Мужчина присел, встал.

— Хорошо. А сегодня успеете? У меня завтра командировка.

— К часу будет готово.

Снаружи послышался голос Игоря:

— Мам, а чего диван не собрала?

Ответ Настя не разобрала.

Проводив заказчика, она нашла мужа в кухне. Он ел омлет прямо со сковороды, положив её на деревянную доску. Перед ним стояла чашка кофе, рядом лежал телефон.

— Доброе утро, — сказал он.

Настя взяла чистую ложку и убрала в ящик.

— Ты сегодня решишь, как мама будет здесь жить?

— А что сейчас не так?

Она посмотрела на него.

Игорь отложил вилку.

— Насть, я только встал.

— Вчера было поздно, сегодня рано. Когда можно?

Он потянулся к её руке.

— Сядь. Ну чего ты стоишь? Я понимаю, что получилось некрасиво.

Настя села напротив.

— Ты обещал мне комнату для работы.

— Она у тебя.

— Пока моя. Мама уже вещи складывает. И мне нужно проходить в кухню, принимать людей. Она спит до девяти.

— Я поговорю.

— При мне.

Игорь убрал руку.

— Зачем при тебе?

— Чтобы ты не пообещал нам разное.

Он взял чашку, но пить не стал.

— Ты сейчас специально это?

— Я хочу договориться один раз.

В кухню вошла Людмила Никитишна. В руках она держала сложенный халат.

— Я всё слышу. Не надо из меня делать проблему. Если вам неудобно, так и скажите.

Игорь сразу повернулся к матери.

— Да удобно нам. Настя просто с утра на нервах.

— Я не на нервах. У меня работа.

Людмила Никитишна положила халат на свободный стул.

— Можно же людей попозже записывать. Хотя бы в выходные.

— Этот человек завтра уезжает. Если я не возьму заказ, он найдёт другого мастера.

— Из-за одних брюк…

— Таких брюк у меня за месяц много.

Игорь постучал пальцем по столу.

— Давайте без спора. Мам, в маленькую комнату вещи не носим. Настя там работает. Диван утром собираем.

Настя почувствовала, как отпускает напряжение в плечах.

— До половины девятого, — добавила она. — И вещи с прохода убираем.

— Я что, вещи разбрасываю? — спросила Людмила Никитишна.

— Чемодан стоит у двери.

— Куда мне его деть?

Игорь посмотрел на Настю.

Она открыла рот, потом передумала.

— Посмотрите вместе. Мне брюки доделать нужно.

У двери он догнал её и тихо сказал:

— Видишь? Можно же нормально.

Настя вернулась к машинке. На этот раз ей дали закончить.

К часу брюки забрали. Потом она заменила молнию на детской куртке и ответила трём клиенткам. Когда поднялась размять спину, из большой комнаты донёсся смех. Игорь с матерью смотрели какой-то старый фильм.

На кухонном столе лежал листок из Настиного блокнота.

«Молоко, яйца, масло слив., сыр, кофе нормальный, творог, рыба».

Последняя строчка была подчёркнута.

Настя отнесла листок в большую комнату.

— Это что?

— В магазин надо, — сказала Людмила Никитишна. — Я холодильник посмотрела, а там шаром покати.

— Курицу вчера не доели.

— Одной курицей неделю питаться будем?

Игорь убавил звук.

— Закажи доставку. Чего ходить.

— Закажи, — согласилась Настя и протянула список ему.

— У тебя приложение настроено.

— Я тебе ссылку отправлю.

Он посмотрел на мать, затем встал.

— Пойдём на минуту.

В спальне Игорь прикрыл дверь.

— Насть, я же сказал, в понедельник расчёт. Купи пока сама.

— Ты и рубашку обещал вернуть. И переезд.

— Всё верну.

Настя взяла с тумбочки бирку от рубашки: две тысячи восемьсот девяносто.

— До понедельника еда есть. Молоко и хлеб куплю.

— Мама рыбу хочет.

— Она квартиру сдаёт. Может, из этих денег?

Игорь понизил голос:

— Первый платёж ещё не пришёл.

— Когда придёт?

— Уточню.

Он вышел раньше, чем Настя успела спросить что-нибудь ещё.

Она посидела, слушая, как муж возвращается к телевизору. Звук снова прибавили.

Вечером Настя сходила в магазин. Купила хлеб, молоко и упаковку чая, который пила сама. У кассы посмотрела на сумму, сфотографировала чек и убрала в кошелёк. Раньше такие чеки сразу выбрасывала.

Дома Людмила Никитишна разобрала пакет.

— А остальное?

— Игорь в понедельник закажет.

Свекровь посмотрела на сына. Он кивнул, не отрываясь от экрана.

Настя прошла в рабочую комнату. На столе лежали ножницы, которыми она резала только ткань. Рядом белели обрезки плотного пластика от упаковки постельного белья.

Она взяла ножницы и попробовала разрезать край ненужного лоскута. У кончиков ткань замялась.

Из большой комнаты донеслось:

— Насть, я там ножницы твои взяла. Чемоданную бирку никак снять не могла!

Настя ещё раз свела лезвия.

— Людмила Никитишна, они не для упаковки.

— А я откуда это знать должна? Ножницы и ножницы. У тебя другие есть.

Игорь рассмеялся чему-то в телевизоре. Настя подождала. Он ничего не добавил.

Она открыла переписку с мастером по заточке. Спросила, когда можно привезти ножницы, затем достала из коробки старый пенал и убрала туда обе рабочие пары.

На телефоне появилось сообщение от Игоря:

«Скинь 1500, пожалуйста. Маме на такси завтра. В пн всё разом».

Настя прочитала его дважды. Потом открыла заметки и записала: «Рубашка — 2890. Переезд — 6400. Такси — 1500».

Получилось десять тысяч семьсот девяносто.

Она перевела полторы тысячи и отправила мужу снимок списка.

«Это ты обещал вернуть в понедельник. Подтверди сумму».

Он ответил почти сразу:

«Да. Только зачем ты считаешь, как чужая?»

Настя положила телефон экраном вниз и взяла запасные ножницы.

Понедельник

В понедельник Игорь ушёл без завтрака. Настя слышала, как он искал в прихожей ключи, потом заглянул к ней в комнату.

— Я побежал. До вечера.

— Ты про деньги помнишь?

— Помню, помню.

Он наклонился, поцеловал её в макушку. От него пахло одеколоном. Настя невольно подняла руку, чтобы поправить загнувшийся воротник, но муж уже выпрямился.

— А кстати. Мама сегодня подругу позвала, посидят немного. Ты не пугайся.

— Я до семи работаю.

— Ну они же не к тебе.

Он ушёл, не дождавшись ответа.

Настя посмотрела на дверь, потом открыла переписку с заказчицей. К вечеру нужно было ушить жакет. Работа сложная: подкладку уже вскрыла, а после примерки оказалось, что придётся поправлять и пройму. Заказчица уезжала в среду.

В десять мастер ответил по поводу ножниц: можно привезти после обеда, забрать на следующий день. Настя прикинула дорогу. Почти полтора часа туда и обратно. Придётся ехать после жакета.

Людмила Никитишна тем временем собралась выходить. Накануне Игорь всё-таки показал ей, как заказывать такси, и теперь она стояла в прихожей с телефоном.

— Настя, здесь дом правильно указан?

Настя проверила адрес подачи.

— Да. Через четыре минуты будет.

— А номер машины где?

Она показала.

— Спасибо. Я к трём вернусь. Верочка потом зайдёт. Чай есть?

— В шкафу.

— Чёрный? Она зелёный не пьёт.

Настя вспомнила купленную вчера пачку.

— Есть чёрный.

— Хорошо. Если курьер приедет, прими.

— Какой?

— Игорёк продукты заказал.

Свекровь ушла. Через минуту в большой комнате перестал работать телевизор: Настя нашла пульт и выключила его.

Игорь действительно заказал продукты. В половине двенадцатого курьер привёз два тяжёлых пакета. Настя убрала в холодильник рыбу, масло, сыр и творог. Достала упаковку хорошего кофе. Внизу, под яблоками, лежал торт.

Она написала мужу: «Продукты привезли. Спасибо. Когда остальное переведёшь?»

Ответ пришёл через полчаса.

«Сегодня не весь расчёт будет. Вечером объясню».

Настя прочла сообщение и вернулась к жакету. Шов пришлось распороть: она посадила подкладку слишком туго.

К трём работа всё ещё не была закончена. Настя решила не ехать к мастеру сегодня. Написала ему, что привезёт ножницы завтра, и только после этого поднялась размять спину.

На кухне Людмила Никитишна раскладывала на блюде нарезанный сыр. На столе стояли три чашки.

— Ты уже дома? Я не слышала.

— А ты за работой ничего не слышишь. Верочка сейчас подойдёт. Ты хоть причешись.

Настя машинально потрогала волосы. Резинка держалась, пряди не лезли в лицо.

— Я выйду поздороваться и дальше работать.

— Да посиди с нами. Дела подождут.

— У меня заказ к вечеру.

Людмила Никитишна оглядела её халат с нитками на рукаве.

— Ну переоденься хотя бы.

Настя ушла в спальню, надела футболку. Пока возвращалась, в дверь позвонили.

Вера оказалась невысокой женщиной с ярко накрашенными губами. Она принесла пакет мандаринов и, прежде чем разуться, похвалила прихожую.

— Хорошо тут у вас. Светло.

— Проходи, — сказала Людмила Никитишна. — Игорь выбирал.

Настя взяла у гостьи куртку.

В кухне Вера сразу заметила торт.

— Люда, ну зачем? Я же сказала, ничего не надо.

— Это сын. Знает, что я люблю.

Свекровь отрезала ей кусок. Настя села на край стула, налила себе чай.

Они обсуждали общую знакомую, которой заменили окна, потом врача, к которому было невозможно записаться. Настя успела допить половину чашки и уже собиралась встать, когда Вера обернулась к ней.