Я думал, взрослые знают, как жить

Айдар Абдибаев

Я думал, взрослые знают, как жить

Введение

Я думал, взрослые знают, как жить.

В детстве мне казалось, что к определённому возрасту человек начинает понимать, как всё устроено и куда движется его жизнь. Он умеет принимать решения, защищать свои границы и каким-то образом согласовывать их с окружающим миром. Главное — у него есть ответы. Желательно сразу. Ещё лучше — с аргументами.

Потом мой физрук, которому было около пятидесяти лет, проиграл мне в шашки.

Для истории человечества это событие не имело большого значения. Но в моей картине мира появилась первая трещина.

До этого взрослость казалась чем-то вроде следующего уровня развития: человек становится старше, получает больше знаний и однажды начинает разбираться во всём лучше ребёнка. Поражение физрука не доказывало, что я умнее его вообще. Оно показывало другое: взрослый может не знать, не замечать, ошибаться и проигрывать ребёнку даже в ситуации, где возраст должен был обеспечить ему убедительное преимущество.

Позже трещина стала шире.

Почему-то взрослые, оказавшись рядом со мной, начинали рассказывать о своей жизни. О конфликтах, обидах, сложных отношениях и поступках других людей. Я не горел желанием всё это слушать. У меня не было кабинета, диплома и таблички с часами приёма. Но, вероятно, я умел не перебивать и слышать не только события, но и противоречия между ними.

Человек мог подробно объяснить, почему его не понимают, а через несколько минут сам отказывался услышать другого. Жаловаться, что с его мнением не считаются, и одновременно не оставлять окружающим права на собственное решение. Хотеть близости, но выбирать для разговора форму, после которой второй человек мечтал только оказаться подальше.

Со стороны мне нередко казалось понятным, какое действие было бы наиболее разумным: поговорить прямо, признать свою часть ответственности, перестать давить, обозначить границу или хотя бы не делать ситуацию ещё хуже.

Но взрослые не всегда выбирали это действие. При этом они оставались уверены в своей правоте. Так я постепенно понял две вещи. Взрослые не обязательно понимают, почему ведут себя именно так. И отсутствие понимания почти не мешает человеку иметь очень убедительные аргументы.

Через несколько лет умение слушать взрослых стало моей профессией. Довольно странный карьерный итог для человека, который изначально не особенно хотел выслушивать их переживания.

Работая психологом, преподавателем, тренером и руководителем, я снова встречал тот же механизм. Люди хорошо видели противоречия в поступках партнёра, коллеги, начальника или родственника. Они могли довольно точно описать чужую несправедливость, упрямство и нелогичность.

С собственными решениями всё становилось сложнее.

Человек знал, что хочет сменить работу, но не всегда понимал, что именно пытается получить через увольнение. Хотел сохранить отношения, но не мог определить, ищет ли в них близость, подтверждение собственной ценности или защиту от одиночества. Стремился больше зарабатывать, хотя деньги должны были выполнить сразу несколько задач: дать свободу, безопасность, признание и право наконец заниматься тем, что кажется важным.

Когда мы доходили до потребностей, многое становилось понятнее.

Поведение, которое выглядело нелепым, обнаруживало внутреннюю логику. Это не делало любой поступок правильным и не снимало с человека ответственности. Но позволяло увидеть, ради чего он снова выбирает действие, которое причиняет проблемы ему самому и окружающим.

Постепенно из этих наблюдений появилась модель.

Она помогает разделять внутреннюю потребность, выбранный способ и внешнюю цель. Показывает, почему в разных ситуациях человеку может быть особенно важна близость, значимость, влияние, свобода или реализация — и почему одна и та же внешняя цель у разных людей выполняет разную внутреннюю работу.

Она помогает увидеть, почему одна и та же цель способна удовлетворить одного человека и оставить равнодушным другого. Почему полезный способ со временем превращается в ловушку. Почему хорошая работа оказывается чужой, близкие отношения — одинокими, а достигнутая цель приносит меньше, чем обещала.

Со временем я заметил, что тот же механизм работает не только внутри отдельного поступка или конфликта. Из способов, которыми мы пытаемся получить важное, складываются решения, цели, а постепенно — и сама жизнь. В короткой ситуации последствия иногда видны сразу. С большими решениями сложнее: можно долго идти в выбранном направлении, получить именно тот результат, к которому стремился, и только потом заметить, что он дал не совсем то, ради чего всё начиналось.

Лучше всего эта модель работала, когда я помогал другим.

Человек рассказывал свою историю, мы отделяли поступки от причин, находили повторяющуюся потребность — и ситуация приобретала структуру. То, что раньше казалось набором странных реакций, превращалось в понятную последовательность. При этом к себе люди применяли модель значительно реже. Я тоже.

Я придумал структуру, описал потребности и способы движения к важному. Иногда эта система действительно помогает мне заметить собственную реакцию заранее. Я понимаю, что сейчас защищаю не принцип, а значимость. Что за раздражением стоит потеря влияния. Что желание резко изменить ситуацию может быть попыткой вернуть свободу самым быстрым и не обязательно самым разумным способом.

Но значительно чаще модель остаётся инструментом постанализа. Сначала я реагирую, принимаю решение, вступаю в конфликт и получаю последствия. Потом успокаиваюсь, раскладываю произошедшее по структуре и наконец понимаю, что именно со мной происходило.

Однажды это случилось после дорожного конфликта, в котором я получил по морде.

Такие обстоятельства удивительно располагают к самоанализу. Конфликт уже закончился, аргументы внезапно исчерпаны, лицо болит — и психологическая модель начинает работать значительно лучше.

Этот эпизод можно было не включать. Тогда автор книги выглядел бы человеком, который давно разобрался в себе и теперь готов аккуратно объяснить жизнь остальным.

Но эту книгу написал не такой человек. У меня нет ответов на всё. Я не всегда заранее понимаю собственные реакции. Не каждую потребность удовлетворяю подходящим способом. Иногда вижу противоречие только после того, как оно уже стало проблемой. Похоже, модель понимания себя часто так и начинает работать.

Сначала человек разбирается в случившемся через неделю. Затем вечером того же дня. Потом замечает свою реакцию во время разговора. А иногда успевает понять происходящее до того, как совершит привычное действие. Расстояние между реакцией и пониманием постепенно сокращается.

Задача этой книги не в том, чтобы превратить читателя во взрослого, который теперь знает, как жить. Такого уровня в игре, по всей видимости, вообще нет.

Я хочу предложить инструмент, который помогает точнее понимать собственные решения. Не оправдывать любое поведение потребностями, не распределять людей по окончательным категориям и не находить психологическое объяснение каждой невымытой чашке. А замечать внутреннюю задачу, стоящую за выбором, и смотреть, что этот выбор в итоге приносит.

Что я пытаюсь получить?

Почему выбираю именно этот способ?

Что получаю на самом деле?

Какую цену за это плачу?

И подходит ли мне жизнь, которая постепенно складывается из таких решений?

Возможно, взрослость и не приносит готовых ответов. Но у нас могут появиться вопросы, после которых собственные ответы становятся точнее. Начнём с того, что человек обычно приходит не с потребностью. Он приходит с готовым решением.

Часть I. Чего мы ждём от своей жизни

Глава 1. Цель достигнута. Жить лучше не стало

Люди приходят с готовыми решениями

За годы работы психологом я редко слышал от человека:

Мне не хватает влияния, поэтому я выбрал профессиональное продвижение как основной способ удовлетворения этой потребности.

Обычно люди говорят проще:

Хочу больше зарабатывать.

Хочу похудеть.

Хочу перейти на здоровый образ жизни.

Хочу развиваться.

Хочу сменить работу.

Хочу развестись.

Хочу открыть свой бизнес.

Человек приходит не с описанием того, чего ему внутренне не хватает, а с уже выбранным решением. Оно может выглядеть как цель, план или единственный возможный выход.

В этом нет ошибки. Мы часто думаем действиями и понятными результатами. Гораздо легче сказать «мне нужно больше денег», чем объяснить, что нынешняя жизнь почти не оставляет права выбора. Проще решить «надо похудеть», чем разбираться, хочется ли легче двигаться, снова нравиться себе или меньше стесняться среди людей.

Проблема начинается, когда цель принимают за окончательный ответ.

Человек убеждён, что ему нужен именно переезд, должность, отношения, новая профессия или определённая цифра на весах. Он вкладывает силы, терпит ограничения и откладывает жизнь до момента достижения. Но если выбранный результат не способен дать то внутреннее изменение, ради которого всё начиналось, усилия могут оказаться успешными только снаружи.

Цель достигнута. Вопрос остался.

Одна моя клиентка с детства была уверена, что внешность мешает ей жить так, как хотелось. Её особенно беспокоили щель между передними зубами и неровные зубы. Заодно ей казалось, что у неё неправильная форма ног. Она носила длинные юбки, старалась не улыбаться на фотографиях и сама шутила над тем, что считала своими недостатками, раньше, чем это успевал сделать кто-то другой.

При этом она была энергичной, любила внимание, хотела танцевать, нравиться людям, чувствовать восхищение и любовь. Но между собой и этой жизнью будто ставила внешность: сначала нужно исправить то, что не так, а уже потом можно стать свободнее.

Во время пандемии маски неожиданно усилили эту логику. Нижнюю часть лица можно было почти постоянно скрывать, и мысль о красивой улыбке после снятия ограничений стала ещё привлекательнее. К тому моменту мы уже работали с её ощущением «я живу не свою жизнь», склонностью застревать на отдельных недостатках, самооценкой и тем, насколько меньше окружающие рассматривают её внешность, чем ей кажется. Я предлагал не откладывать танцы, общение и заметность до момента, когда она наконец станет достаточно красивой.

Но виниры были конкретным решением. Она сходила на консультации и решила их поставить. Сам процесс растянулся почти на год. Были периоды энтузиазма и периоды, когда после обточки зубов она жалела о своих естественных, выпадала из общения и задавалась вопросом, не зашла ли слишком далеко.

В итоге она получила именно тот результат, которого хотела: ровные, белые зубы и ту самую «блогерскую улыбку». Только вместо ожидаемой радости сначала пришло облегчение от того, что процедуры закончились. А потом — мысль, что за потраченные деньги можно было купить автомобиль.

Она сама однажды сравнила новые зубы с новыми дверями в старом доме без ремонта. Теперь улыбка выглядела иначе, но всё остальное, чем она была недовольна, никуда не исчезло. Она по-прежнему автоматически сдерживала улыбку. Не появилась та раскованность, ради которой всё начиналось. Не возникло ощущения, что теперь можно наконец жить свободнее. Зато начали появляться мысли о других изменениях внешности, вплоть до пластической операции.

На консультациях вопрос постепенно изменился. Мы меньше обсуждали, что ещё нужно исправить, и больше — для кого ей так важно быть красивой и значимой. Она составляла список людей, чьё восхищение действительно имело для неё вес, разбиралась, почему именно их оценка так важна и какими ещё способами можно получать это переживание, не поручая всю работу внешности.

Я не думаю, что отсюда следует универсальный вывод про виниры, пластику или любые другие изменения внешности. Иногда человеку действительно становится лучше после того, как он исправляет то, что давно его беспокоило. Здесь интересно другое. Цель была достигнута почти идеально. Не произошло то внутреннее изменение, которое ей поручили.

Иногда разрыв между целью и ожидаемым эффектом видно только после достижения. До этого человек спорит с будущим: вот получу — и тогда станет иначе. После достижения появляется более надёжный источник информации: что действительно изменилось?

Цель — ещё не ответ

На одном тренинге по целям участники по очереди рассказывали, чего хотят добиться. Звучал привычный набор: больше денег, путешествия, карьерный рост, собственный бизнес. Один парень лет восемнадцати-девятнадцати сказал, что мечтает сделать ремонт дома.

Цель показалась мне нетипичной, особенно из уст человека, который совсем недавно получил право официально считаться взрослым. Вообще, какой нормальный человек мечтает о ремонте в восемнадцать лет?

После тренинга я решил спросить, что стоит за этой целью. Он был единственным сыном и внуком в семье. После смерти деда ему достался частный дом в плохом состоянии, но с большим участком в дорогом районе города. По его расчётам, тогда дом можно было продать примерно за девяносто–сто тысяч долларов. После ремонта — почти вдвое дороже.

На этом уровне всё выглядело разумно: сделать ремонт, продать дом примерно за двести тысяч и получить значительно больше денег. Тогда я спросил:

Представь, что ремонт закончен, дом продан и деньги уже у тебя. Что дальше?

Часть суммы он собирался отдать родителям. Остальное хотел вложить в обучение: он уже осваивал IT-разработку и планировал поехать учиться в Германию, чтобы получить более сильные навыки, язык и диплом, который признают международные компании.

Я снова спросил:

Хорошо. Ты закончил учёбу, у тебя есть диплом, язык и нужные навыки. Что дальше?

Он ответил, что найдёт удалённую работу, будет хорошо зарабатывать и сможет жить у моря.

В этот момент ремонт исчез из разговора. Не потому, что оказался ненужным или ложным. Он был вполне практичным первым звеном длинной цепочки. Но мечтал парень не о строительной пыли, выборе плитки и возможности несколько месяцев обсуждать с рабочими значение слова «завтра». Через ремонт он пытался приблизиться к другой жизни: любимая работа, хороший доход, помощь родителям и право выбирать, где жить.

Мы не обнаружили его единственную истинную мечту. Жизнь у моря тоже могла быть красивым образом, за которым стояли свобода, реализация или просто усталость от местного февраля. Но после разговора он точнее увидел, какую жизнь собирался построить и какую работу поручил ремонту.

Если остановиться на первой формулировке, легко начать обсуждать смету и не заметить маршрут. Последовательное «Что дальше?» не обесценивает цель. Оно помогает отличить конечный внутренний результат от способа, который первым пришёл в голову.

Четыре элемента и одна проверка

Здесь легко смешать четыре разные вещи. Потребность — внутренний результат, который человек стремится получить или поддерживать. Например, близость, значимость, влияние, свободу или реализацию.

Способ удовлетворения — действие, отношение, занятие или жизненное устройство, через которое человек пытается получить этот результат.

Цель — конкретное состояние, которого он хочет достичь: определённый доход, вес, должность, переезд, отношения, диплом, запущенный проект.

Ожидаемый эффект — то, что, по предположению человека, изменится внутри его жизни после достижения цели. Например:

Потребность → способ → цель → ожидаемый эффект.

Потребность — свобода.

Способ — увеличить доход.

Цель — зарабатывать определённую сумму в месяц.

Ожидаемый эффект — иметь возможность отказываться от неподходящих условий и самостоятельно распоряжаться временем.

Но у этой цепочки есть ещё одна проверка — фактический эффект. Что изменилось после того, как человек сделал задуманное или получил желаемый результат?

Иногда ожидаемый и фактический эффект совпадают. Иногда цель работает только частично. А иногда именно после достижения становится видно, что внутреннюю задачу ей поручили не по адресу.

Если совсем сократить эту логику, получается три вопроса:

Чего я хочу → Как я пытаюсь это получить → Что я получаю на самом деле.

Одна цель может обслуживать несколько потребностей. Высокий доход способен давать свободу, значимость и возможность влиять. Похудение может быть связано со здоровьем, отношениями с телом, признанием или стремлением вернуть контроль. Саморазвитие иногда насыщает реализацию, а иногда становится бесконечной подготовкой к жизни, которая всё никак не начинается.

Поэтому внешний вид цели почти ничего не говорит о её внутреннем назначении. Два человека могут хотеть большой семейный праздник по разным причинам. Одному важно наконец собрать близких. Другому — услышать, как хорошо он всё организовал. Третьему интересно придумать программу, в которой гости не начнут смотреть на часы после первого тоста. А кто-то согласился просто потому, что в этот раз очередь его семьи.

И наоборот: одну потребность можно удовлетворять разными способами. Свободу — через деньги, ясные границы, более подходящий график или уменьшение ненужных обязательств. Значимость — через профессиональный вклад, дружбу, родительство, творчество или участие в жизни сообщества.

В психологии мотивации близкую конструкцию описывает теория систем целей Арье Круглански и его коллег. Одна цель может быть связана с несколькими средствами, а одно средство — одновременно служить нескольким целям. Это не подтверждает именно нашу карту потребностей, но помогает увидеть сам принцип: связь между желанием и действием редко бывает линейной. [1]

Цель — это не сама потребность. Это ставка на определённый способ её удовлетворения.

Почему мы так быстро привязываемся к цели

Цель видна. Её легко объяснить другим людям.

Можно сказать: «Я покупаю квартиру», «готовлюсь к марафону», «хочу повысить доход», «пишу книгу». Эти формулировки создают ощущение направления. Появляются этапы, сроки, таблицы и люди, которые спрашивают, как продвигается дело.

Потребность устроена иначе. Её труднее показать и почти невозможно окончательно измерить. Свобода не выдаёт справку о готовности. Близость не становится завершённым проектом. Реализация не присылает уведомление: «Поздравляем, теперь вы полностью реализованы».

За конкретную цель легче держаться: понятно хотя бы, что делать завтра.

Если человек говорит себе, что ему нужна квартира, задача выглядит понятной: накопить, выбрать, купить. Если признать, что за квартирой стоит желание безопасности, отдельности или собственного места, возникает больше вопросов. Даст ли именно эта покупка желаемое? Что изменится после неё? Какой ценой? Есть ли другие способы получить часть результата раньше?

Конкретная цель временно избавляет от неопределённости. Она превращает сложное переживание в проект.

Кроме того, цель легко становится частью идентичности. Человек уже не просто хочет написать книгу — он тот, кто пишет книгу. Не просто меняет питание — теперь он человек здорового образа жизни. Не просто пробует бизнес — он предприниматель. Отказаться от цели в таком случае означает не только изменить план, но и потерять понятный рассказ о себе.

Есть и ещё одна причина: вложенные усилия.

Чем больше времени, денег и нервов потрачено, тем труднее проверить, по-прежнему ли выбранный путь ведёт туда, куда хотелось. Иногда человек продолжает обучение или дело уже не потому, что они ему подходят, а потому, что слишком много в них вложил.

В исследованиях принятия решений это называют эффектом невозвратных затрат: прошлое вложение может подталкивать к продолжению, хотя вернуть его уже невозможно. Но применительно к отношениям одного этого объяснения мало — там остаются общая история, привязанность, обязательства и реальные последствия ухода. [2]

Сама привязанность к цели не делает её неправильной. Без устойчивости трудно завершить что-либо сложнее покупки нового дивана. Хотя иногда и диван требует такого количества сравнений, будто от него зависит устройство государства.

Лучше обращаться с целью как с гипотезой.

Мы предполагаем, что определённый результат даст нужное внутреннее изменение. Затем проверяем, действительно ли цель способна выполнить эту работу, не требует ли она неприемлемой цены и не существует ли более прямого способа получить желаемое.

Нам не нужно разоблачать собственные цели. Нужно научиться точнее понимать, какую работу мы им поручаем.

Как нарушается связь между потребностью и целью

Подмена редко выглядит как очевидная ошибка. Чаще все отдельные шаги кажутся разумными, но между ними теряется связь.

1. Способ принимают за потребность

Человек говорит: «Мне нужны деньги». Нередко они действительно нужны — на еду, жильё, лечение, погашение долга. Здесь не требуется искать скрытый мотив. Но когда речь идёт о том, что должно измениться сверх этих задач, деньги могут оказаться инструментом свободы, признания, влияния или заботы о близких.

Если не уточнить назначение, сумма начинает расти вместе с тревогой. Вчера казалось достаточным одно значение, сегодня требуется другое. Деньги поступают, но непонятно, какой момент должен подтвердить, что желаемое уже получено. То же происходит с похудением, саморазвитием и карьерой. Они могут быть хорошими способами. Но способ не отвечает на вопрос, какой внутренний результат человек пытается получить.

2. Одной цели поручают решить всю жизнь

Иногда от переезда ждут не только другого жилья. В новой квартире супруги наконец перестанут ссориться, ребёнок станет самостоятельнее, появится место для увлечений, а сам человек будет спокойнее и собраннее.

Часть этого действительно зависит от пространства. Но привычка перебивать друг друга вполне помещается и в просторной гостиной.

Чем больше задач поручено одной цели, тем выше риск разочарования. Хорошая квартира может решить жилищный вопрос и не справиться с остальными ожиданиями.

Партнёр не обязан одновременно стать всей близостью, подтверждением ценности, источником приключений, терапевтом и человеком, который угадывает желания до того, как они появились. Собственный бизнес не гарантирует свободу: иногда он просто заменяет одного руководителя несколькими сотнями клиентов.

3. Этап принимают за конечный результат

Человек хочет получить диплом и представляет, что после этого почувствует профессиональную уверенность. Но диплом лишь открывает доступ к следующему этапу — практике, ошибкам и постепенному освоению профессии.

Или он стремится похудеть, полагая, что определённая цифра автоматически обеспечит спокойные отношения с телом. Вес меняется, но привычка сравнивать себя, стыдиться и искать подтверждение остаётся.

Цель выполнена технически, однако ожидаемый эффект должен был возникнуть не из самого события, а из дальнейшего опыта.

4. Подмена переезжает в новую цель

Если внутренняя задача не распознана, человек может менять объекты, сохраняя прежний способ.

Он уходит из одной компании, где его не замечали, в другую — и снова берёт на себя больше всех, молча ждёт признания и постепенно накапливает обиду. Завершает отношения, в которых не было близости, но в новых снова боится говорить о чувствах и пытается заслужить любовь полезностью.

Снаружи жизнь меняется. Внутренний способ остаётся прежним. Тогда очередная цель кажется неправильной, хотя проблема находилась не только в объекте, но и в способе строить отношения с ним.

Вопрос «Что дальше?»

Иногда самая ценная информация появляется не в ответе на вопрос «чего я хочу?», а на шаг позже.

Человек начинает обсуждать один понятный результат и постепенно замечает, какую жизнь пытается через него получить.

Вопрос «Что дальше?» позволяет пройти от цели к ожидаемому эффекту. Его можно задавать несколько раз, пока следующий ответ не перестанет быть очередным действием и не начнёт описывать переживание, условие жизни или важный внутренний результат.

Допустим, человек хочет увеличить доход.

Что дальше?

Он сможет отказаться от второй работы.

Что станет возможно после этого?

Появится свободный вечер.

И что он хочет получить благодаря этому времени?

Больше быть с семьёй, восстановиться, заняться музыкой.

Теперь видно, что деньги обслуживают сразу несколько задач: свободу, близость и реализацию. Можно оценить, действительно ли выбранный способ даст нужный результат. Если рост дохода требует постоянных командировок и ещё большей занятости, цель способна улучшить финансы и одновременно ухудшить именно то, ради чего всё начиналось.