Окна для двоих

Мартен стоял рядом.

— Вы смотрите так, словно спорите с ней.

— С собой, — ответила Луиза.

Агнес не стала спрашивать, о чем спор. Только подождала, пока Луиза сама отойдет от работы. Это терпение запомнилось ей: куратор берегла не только подлинники, но и время, за которое человек успевает что-то увидеть.

Они разложили рисунки на длинном столе. Агнес просмотрела размеры, наклонилась к отметкам повреждения, потом подняла очки на лоб.

— Вы считаете возможным сохранить исходную схему металла?

— Большую часть. Нижний участок придется разнять. Иначе новый лист будет зажат там, где раму уже повело.

— Исправление заметят?

— При близком осмотре — да. В общем свете — постараюсь, чтобы нет.

— Мне не нужно, чтобы вы скрывали работу от специалиста. Мне нужно, чтобы зрителю не предлагали новую вещь под видом старой.

— Тогда мы согласны.

Мартен стоял рядом, держа папку под мышкой. Он заметно оживился, когда женщины заговорили на одном языке.

— Есть еще вопрос о пожелании моей матери.

Агнес положила карандаш.

— Вы упомянули изменения, но не объяснили какие.

— Она хочет убрать свадебное покрывало. Возможно, изменить лицо. Сделать его… нынешним.

Куратор посмотрела на Луизу.

— Вы согласились?

— Нет. Я сказала, что это будет новое произведение внутри старой рамы, а не восстановление.

— Хорошо.

— Для сохранности хорошо, — возразил Мартен. — Для мамы пока не знаю.

Луиза посмотрела на него внимательнее. Еще вчера он говорил главным образом о сроке. Теперь впервые произнес имя человека, ради которого все затевалось, без раздраженного недоумения.

Агнес откинулась на спинку стула.

— Я не распоряжаюсь вашей матерью, господин Сарвель. И окном тоже. Если владельцы не хотят выставлять работу, они могут это сказать. Но если хотят выставлять именно «Утро Сарвелей», оно должно остаться тем произведением, которое мы приняли в программу.

— Уже отпечатаны приглашения.

— Да.

— Подготовлена подставка.

— И страховочный расчет. И схема света. Это расходы. Их можно обсудить. Нельзя обсуждать так, будто из-за приглашений ваша мать обязана радоваться.

Мартен медленно вынул папку из-под руки и положил на стол.

— Мне следовало сначала получить от нее точный ответ.

Агнес не смягчила это признание утешением.

— Да, — сказала она.

Луиза ждала, что Мартен начнет объяснять, как много работал и как трудно всем угодить. Но он молчал, глядя на собственную папку. Ей захотелось коснуться его руки.

Они договорились о двух вещах. Луиза продолжает исследовать возможность ремонта. Мартен отдельно выясняет, согласны ли оба владельца на показ в первоначальном виде. Ни одно решение не подменяет другое.

Когда они вышли, дождь почти закончился. На ступенях лежали отражения окон, разбитые мелкой рябью.

— Она бывает жесткой, — сказал Мартен.

— Она была точной.

— Вы любите точных людей?

Луиза посмотрела на него.

— В работе — очень.

— Хорошо, что уточнили.

Он сказал это легко, но ей показалось, что между ними на мгновение появилось что-то, не относящееся к стеклу. Луиза не успела придумать ответ: на нижней ступени скользнула нога. Мартен не схватил ее за плечо, а подставил ладонь. Она оперлась, восстановила равновесие и сразу отпустила.

— Благодарю.

— Ступень хуже пола.

— Зато честнее.

Они прошли к мостовой. Луиза собиралась идти обратно, но Мартен попросил подождать.

— Вы говорили о старом риденском листе. Я вспомнил человека, который мог сохранить такие стекла. Феликс Орн. Мы возили его работы лет восемь назад.

— Я знаю имя. Не знакома лично.

— Он живет в Ридене, на западной окраине. У него был запас, который он никому не продавал без длинного разговора.

— Тогда запас, возможно, до сих пор там.

Мартен улыбнулся.

— Я могу написать ему.

— Напишите, что речь не о покупке любого похожего цвета. Нужен лист с такой же глубиной и направлением света. И пусть скажет, готов ли он показать образцы. Я не хочу ехать ради обещания.

— Вы поедете сами?

— Если здесь не получится. Посылка не покажет мне, как стекло вело себя при изготовлении.

— Я тоже поеду. Заодно договорюсь об упаковке.

Она не ответила сразу. Он заметил.

— Это часть моего заказа, госпожа Арден. Я не собираюсь проверять ваши знания в дороге.

— Тогда договорились.

Мартен достал из папки маленький листок, записал имя и адрес. Почерк у него был быстрый, с короткими уверенными чертами. На последней строке перо оставило кляксу. Он нахмурился, а Луиза вдруг улыбнулась.

— Что?

— Ничего. Просто рада, что не все у вас получается ровно.

Он посмотрел на кляксу.

— Если это вас успокаивает, у меня еще плохо выходят длинные поздравления.

— Кажется, это мы уже установили.

Он сначала удивился, потом рассмеялся по-настоящему, откинув голову. Луиза почувствовала, что осмелилась на большее, чем обычно позволяла себе с новым заказчиком. Но сожаления не было.

Они разошлись у перекрестка. Через несколько шагов она обернулась, будто собиралась уточнить адрес. Мартен тоже смотрел назад.

Он поднял руку с папкой. Луиза ответила кивком и пошла дальше, сердясь на себя за улыбку, которая никак не хотела исчезать.

Глава 5. Открытая ставня

По вечерам мастерская становилась совсем другой.

Днем ее заполняли чужие окна, чужие сроки, голоса людей, которые хотели получить больше света за меньшие деньги. После закрытия она принадлежала Луизе. И тогда выяснялось, что Луиза не всегда знает, чем заполнить собственное пространство.

Наверху, над мастерской, у нее были две комнаты. В одной она спала, в другой ела и читала. На кухонной полке стояли четыре одинаковые чашки, хотя гостей она принимала редко. Чашки достались ей от тетки, и выбрасывать три только потому, что она жила одна, казалось смешным.

В тот вечер она сварила густой суп, отрезала хлеб и села у окна. На улице зажигали фонари. Их свет был обычным, теплым, без сохраненного утреннего оттенка. Не все в Левенбруке требовало работы мастеров. Иногда огню достаточно было просто гореть.

Луиза съела половину супа, потом спустилась за рисунком.

Открытая створка по-прежнему не убеждала ее. Витраж не должен был изображать предмет только потому, что тот удобно вписывается в раму. За окном нужна была жизнь. Не вид на горы, не условный сад. Что-то, ради чего его открывают.

Она попробовала нарисовать стол с двумя чашками и тут же зачеркнула. Слишком легко. Две чашки еще не означают близость. Иногда это просто лишняя посуда.

В дверь постучали.

На пороге стояла молодая женщина с короткой косой, темными глазами и большим свертком под мышкой.

— Простите, вы закрыты?

— Уже да. Но если стекло разбилось, говорите.

— Нет, это не стекло. Я Рина Сарвель. Отец сказал, вы иногда берете металлические оправы у мастера Хорна. Мне нужно понять, стоит ли проситься к нему в ученицы.

Луиза открыла дверь шире.

— Он сказал, что я знаю Хорна, или что я посоветую вам проситься?

Рина усмехнулась.

— Первое. Я бы проверила, если бы второе.

Рина поставила сверток не на свободный край, а на пол, заметив рядом мелкие стеклянные обрезки. Луиза оценила это и убрала обрезки в ящик прежде, чем попросила показать работу.

— Вы давно гравируете?

— Третий год. До этого училась счету у отцовского знакомого. Все говорили, что мне пригодится.

— Не пригодилось?

— Пригодилось. Теперь я могу сама понять, на сколько месяцев хватит денег, если меня возьмут за маленькое жалованье.

В ее голосе не было жалобы. Луиза улыбнулась.

— Это важное умение.

— Отец считает, что мне незачем соглашаться на маленькое жалованье. Он готов помогать. Я не против помощи. Но если он договорится с мастером сам, я буду все время думать, что меня держат из-за него.

Луиза хотела сказать что-нибудь утешительное и вдруг узнала собственную мысль. Только Рина произнесла ее в двадцать два, не прикрываясь срочными заказами и привычкой к своему городу.

— Скажите это отцу именно так.

— Я говорила. Он ответил, что я слишком гордая.

— А вы?

— Спросила, зачем он меня такой растил.

Луиза рассмеялась. Рина тоже улыбнулась, но потом добавила:

— Он хороший. Я не хочу, чтобы вы подумали… Просто он умеет сделать все быстрее, чем я успеваю решить.

Они сели за рабочим столом. Рина развернула сверток: три тонкие металлические пластины с гравировкой. На первой были листья, на второй — крыши, на третьей — человеческая ладонь. Луиза дольше всего смотрела на ладонь. Пальцы получились немного короткими, зато в сгибах чувствовалось движение.

— Хорн строгий, — сказала она. — И не любит, когда ученик рисует поверх ошибки так, будто ее нет. Но работу он знает. Если вам нужен человек, который будет хвалить каждую пластину, лучше не к нему.

— Мне нужен человек, который объяснит, почему у меня пальцы похожи на корни.

— Потому что здесь вы прорезали одинаковую глубину. А рука не везде напряжена одинаково.

Рина наклонилась над пластиной.

— Можно карандашом?

— Можно.

Через десять минут они обе забыли о закрытой двери. Луиза показала, как свет на металле помогает увидеть ошибку, а Рина неожиданно заметила на рисунке Луизы то, на что сама мастерица старалась не смотреть.

— У вас окно открыто, но за ним никого нет.

— Я еще думаю.

— Может, оно открыто для того, кто с этой стороны?

Луиза подняла голову.

Рина смутилась.

— Я не учу. Просто увидела.

— Это полезнее, чем учить.

На лестнице послышались шаги — Брида вернулась за забытым шарфом. Она познакомилась с Риной, посмотрела пластины и тут же спросила, можно ли сделать такую гравировку для круглой рамы. Разговор ушел в металлические полосы и изгибы. Луиза налила воды в чайник.

Когда за окном показался Мартен, в мастерской уже горел свет и пахло поджаренным хлебом. Он постучал костяшками в стекло. Рина махнула ему, но к двери не пошла.

— Ты обещала быть дома к восьми, — сказал он, войдя.

— Я обещала зайти к бабушке после мастерской. Сейчас без четверти.

Он посмотрел на часы.

— Верно.

— Я решила подать работу Хорну.

— Я могу поговорить с…

Мартен остановился. Рина молча ждала. Луиза, стоявшая у чайника, вдруг очень заинтересовалась крышкой.

— Нет, — сказал он, выдохнув. — Ты можешь поговорить сама. Если захочешь, я помогу довезти работы.

— Вот это пригодится.

Рина улыбнулась ему без победного торжества. Просто приняла нужную помощь.

Мартен снял пальто и повесил на крючок у двери. Луиза заметила, что он сначала посмотрел, не висит ли там мокрая ткань. Ей нравились такие мелочи. Они не требовали слов, но говорили о человеке больше, чем обещание быть внимательным.

— Я ненадолго, — сказал он.

— У нас суп, — неожиданно для себя ответила Луиза. — Осталось достаточно.

Она не приглашала его одного. Рина и Брида еще сидели за столом. Но все равно почувствовала, что совершила маленькое, ничем не оправданное действие. Можно было дать ему чай и дождаться, пока дочь соберется. Можно было сказать, что пора закрывать.

Она принесла суп.

Они ели за рабочим столом, предварительно убрав пластины и рисунки. Брида рассказывала, как однажды перепутала заказ на шесть круглых стекол с шестью стеклянными кругами для детской игры. Рина смеялась, Мартен спрашивал о разнице, и Луиза впервые за долгое время не считала минуты до того, как снова останется одна.

Потом молодые женщины ушли вместе: Брида хотела проводить Рину до поворота и заодно посмотреть, где находится мастерская Хорна. Мартен задержался, помогая убрать чашки.

— Я не знал, что Рина придет сюда сегодня, — сказал он.

— Она не нуждается в особом объяснении своего прихода.

— Я понимаю. Просто не хотел, чтобы вы решили, будто я отправляю к вам всю семью по очереди.

Луиза посмотрела на четыре чашки.

— Пока чашек хватило.

Он улыбнулся, но потом стал серьезнее.

— Спасибо за разговор с ней. Последние месяцы я все пытался подобрать ей хорошее место. А она, оказывается, искала не место, а человека, у которого сможет учиться.

— Иногда это одно и то же. Иногда нет.

— Вы снова осторожны.

— Нет. Сейчас я просто сыта и не хочу произносить больших истин.

Мартен рассмеялся. Луиза поставила чашку на полку и вдруг поняла, что ей не хочется, чтобы он уходил немедленно. Не хотелось и придумывать повод задержать.

Она подошла к окну и открыла верхнюю створку. В комнату вошел прохладный вечерний воздух.

— Здесь жарко, — сказала она.

— Да.

Они постояли рядом, глядя на пустеющую улицу. Мартен не пытался заполнить паузу. И это оказалось самым приятным за весь вечер.

Глава 6. Дорога в Риден

Феликс Орн ответил через три дня. Письмо было коротким: старое стекло есть, продавать по описанию он не станет, приезжать лучше до пятницы, потому что в субботу он уедет к сестре и никакой юбилей чужой семьи не заставит его изменить обещание.

Внизу было приписано: «Образец привезите. И не упаковывайте в вату, она цепляется за старую оправу».

Луизе письмо понравилось.

Мартен прочитал его дважды.

— Я помнил его более сговорчивым.

— Возможно, вы тогда меньше просили.

— Возможно.

Они выехали в четверг утром. Не в нарядной городской карете Сарвелей, а в небольшом дорожном экипаже с широким задним ящиком для груза. Мартен объяснил, что обратно могут понадобиться подставки для стекол. Луиза одобрила выбор и забралась внутрь, придерживая футляр обеими руками.

Он предложил убрать его в ящик.

— Пока пусть будет у меня.

— Там надежные крепления.

— Я знаю. Но в нем осколок чужого локтя.

Мартен посмотрел на нее, понял и улыбнулся.

Дорога к Ридену шла через невысокие холмы. Осень здесь была еще зеленой внизу и уже золотой на открытых склонах. В придорожных садах собирали поздние груши. Луиза смотрела на людей с корзинами и ловила себя на том, что давно не видела утро вне своего окна.

Мартен вынул из папки расписание.

— На первом дворе остановимся через час. Потом еще два часа до Ридена. Если не задерживаться, к полудню успеем к Орну.

— А если задерживаться?

— Тогда позже.

— Я спрашиваю потому, что у второго моста есть старая стекольня. От нее осталась только печь. Мне хотелось бы посмотреть.

Он опустил лист.

— Мы можем остановиться на обратном пути.

— Если будет свет.

— Мы вернемся засветло.

— Если мастер сразу найдет нужный лист.

Мартен задумался. Луиза почти увидела, как он переставляет в уме часы и расстояния.

— Хорошо. Двадцать минут.

— Не надо выдавать мне время, как материал со склада.

Он посмотрел на нее с удивлением, потом убрал расписание.

— Хорошо, — повторил он. — Остановимся. Сколько потребуется.

— Не сердитесь.

— Я не сержусь. Я пытаюсь понять, как путешествуют люди, которым интересны старые печи.

— Медленно.

— Это я уже начинаю подозревать.

У развалин стекольни они провели почти полчаса. Луиза не нашла ничего полезного для заказа, зато увидела, как старая кладка держала жар: темные участки в глубине, светлые у выхода, узкий канал, через который воздух подавался сбоку. Мартен стоял рядом, не торопил, но явно не понимал, зачем ей разглядывать кирпичи.

Она присела возле нижнего отверстия.

— Видите? Здесь можно было отводить поток, не меняя общий жар. Сейчас такое делают заслонкой.

— А тогда?

— Скорее всего, поворачивали каменную плиту. Вот борозда.

Он присел рядом, провел пальцем над следом, не касаясь.

— Значит, человек должен был стоять здесь все время?

— Наверное.

— Не самое удобное место.

— Поэтому и придумали заслонку.

Мартен посмотрел на нее.

— Вам нравится, когда люди находят способ меньше мучиться.

Луиза выпрямилась.

— Мне нравится, когда это называют работой, а не ленью.

Дальше они ехали разговорчивее. Мартен рассказал о первом своем перевозочном заказе: огромная скульптура оказалась шире дверей нового дома, а хозяин уверял, что мерил все лично. Пришлось разбирать дверную раму. Луиза вспомнила заказчицу, требовавшую синее стекло, которое при этом не делало бы комнату синей.

— Вы объяснили?

— Я показала ей прозрачное.

— И?

— Она сказала, что я не умею мечтать.

Мартен засмеялся так, что возница обернулся.

Перед первым двором дорогу перекрыла чужая повозка. С нее съехал тюк с тканью, и двое людей пытались поднять его обратно, мешая друг другу. Возница Мартена остановился и спросил, объезжать ли по обочине. Там было мягко после дождей.

— Подождем, — сказал Мартен.

Луиза ожидала, что он сразу пойдет руководить. Но он сначала посмотрел, как действуют хозяева повозки. Потом вышел и спросил, нужна ли лишняя пара рук. Только после ответа подошел к тюку.

Она осталась у дверцы, удерживая футляр. Один из работников протянул ей свободный конец веревки, даже не спросив. Луиза не смогла взять его, не отпуская коробку.

— Подождите. У меня стекло.

Мартен сразу обернулся.

— Дайте сюда. Госпожа Арден, просто скажите, если край начнет задевать колесо.

Она кивнула. Они подняли тюк не сразу. Пришлось повернуть его, освободить зажатый ремень и подложить доску. Луиза следила за колесом и дважды просила остановиться. Никто не спорил, что она мешает. В экипаж она вернулась довольная, хотя пальцы устали держать футляр.

В экипаже Мартен вытирал руки платком.

— Мы потеряли еще четверть часа, — сказала она.

— Не потеряли. Потратили.

— У вас есть разница?

— Когда я сам решил — есть.

Луиза посмотрела на него с новым интересом. Кажется, его любовь к расписанию не означала, что он не умеет от него отступать. Ему просто нужно было знать, ради чего.

На первом дворе они купили хлеб, сыр и яблоки. Мартен хотел заказать горячий обед, но Луиза увидела, как у ворот разгружают длинный ящик. Один угол был поставлен прямо в лужу.

— Там стекло? — спросила она у работника.

— Зеркала.

— Тогда подложите доску. Вода пройдет через нижний шов.

Работник пожал плечами. Мартен уже подошел к ящику.

— Подержите с той стороны, — сказал он. — Я приподниму.

Луиза принесла сухую дощечку от стены. Вдвоем с работником Мартен поднял угол ровно настолько, чтобы она могла подложить опору. Вода стекала с нижнего шва на подложенную доску.

Когда он вернулся, на рукаве у него была грязь.

— Теперь горячий обед будет выглядеть заслуженным, — сказала Луиза.

— Вы сами начали.

— Я только попросила доску.

— А я только поднял ящик.

Они посмотрели друг на друга и вдруг одновременно улыбнулись.

В Риден они приехали позже полудня. Феликс встретил их у ворот мастерской с таким видом, словно видел из окна каждую минуту опоздания. Он был сухощавый, с длинными пальцами и короткой седой бородой. На переднике висели две разные линейки.

— Сарвель, — сказал он. — Все еще возите чужую красоту?

— Иногда разбиваю свою.

Феликс поднял брови.

— По крайней мере, не лжете. А вы, должно быть, мастер Арден.

Луиза протянула футляр.

— Привезла образец.

Он открыл, посмотрел, потом поднял осколок к свету.

— Хороший лист. Теперь таких почти не просят. Всем хочется, чтобы ярко сразу.

— Мне нужно, чтобы верно, — сказала Луиза.

Феликс впервые посмотрел на нее с интересом.

— Тогда заходите. И не обещаю, что сегодня уедете.

Мартен, стоявший позади, тихо вздохнул. Луиза не обернулась, но услышала, как он складывает расписание вчетверо.

Глава 7. Стекло, которое помнит только свет

У Феликса Орна стекло хранилось не по цветам.

Луиза сначала решила, что не поняла порядок. На одной полке соседствовали синий, бледно-зеленый и почти бесцветный листы, на другой — медовый и серый. Но когда Феликс снял две узкие полосы и поставил рядом, стало ясно: он собирал их по свету.

Оба образца дали на столе одинаковую мягкую тень, хотя сами были разными.

— Северное утро, — сказал он. — Одно облачное, другое ясное. Но воздух один.

— Вы помечаете погоду?

— А как иначе помнить, что делал двадцать лет назад?

Луиза провела взглядом по маленьким ярлыкам. Дата, место, сторона окна, короткое слово о небе. Никаких таинственных названий, никаких обещаний поймать человеческое счастье в стекло. Только терпеливое наблюдение.

Она почувствовала знакомую смесь восхищения и досады. Так бывает, когда видишь способ, до которого могла бы догадаться сама, но не догадалась.

Феликс взял осколок Греты.

— Этот охлаждали при восточном свете. Но под навесом. Видите тонкую серость с обратной стороны?

Луиза наклонилась.

— Я думала, это след времени.

— Время не умеет делать все за нас.

Он не произнес это насмешливо. Просто положил факт на стол, как инструмент.

Мартен стоял у двери, осматривая высокие стойки.

— Если найдем лист, как лучше его везти?

— Вертикально, с мягкой прокладкой по краям. Не обнимать деревом, как заключенного.

— Значит, распорные рамки.

— Если у вас есть умный столяр.

— Сегодня буду им я.

Феликс показал на соседнее помещение. Там стоял верстак и лежали сухие рейки. Мартен снял жилет, аккуратно сложил его на полке и принялся мерить будущую рамку. Луиза осталась у света.

Первый старый лист оказался слишком толстым. Второй подходил по поверхности, но тень в нем уходила в рыжину. Третий Феликс вынес из отдельного шкафа и долго держал перед собой, прежде чем позволить ей взять край.

— Вот этот, возможно.

Луиза приложила осколок. Сердце у нее забилось чаще. Здесь был тот самый тихий оттенок, который не хотел получаться в мастерской.

— Да.

Феликс покачал головой.

— Не спешите. Поверните.

Она повернула лист. Цвет потемнел слишком резко.

— Направление другое, — сказала она.

— Именно.

— Можно поставить его иначе в рисунке.

— Можно. Только тогда свет на рукаве пойдет поперек, а на лице останется вдоль.

Луиза прикусила губу. Восстановленная часть была маленькой. Большинство зрителей ничего бы не заметило. Но она заметила бы каждый раз, когда проходила мимо.

— Нужен новый лист, — сказала она.

— На старой основе. Небольшой. Я дам вам материал, а вы попробуете задать свет сами.

Она посмотрела на него.

— Здесь?

— Ваше окно в Левенбруке выходит куда?

— На юго-восток.

— Подойдет не совсем. Здесь старый навес еще стоит. Если хотите точность, придется задержаться.

Мартен вошел с рейкой в руках.

— Насколько?

— До завтрашнего дня. Может, дольше, если ваша мастерица станет спорить со светом.

Луиза выпрямилась.

— Я не спорю.

Феликс указал на лист.

— Пять минут назад собирались повернуть его поперек только потому, что очень хотелось закончить.

Ей стало жарко. Мартен отвел взгляд, деликатно рассматривая рейку, но от этого неловкость не уменьшилась.

— Вы правы, — сказала она.

Слова дались труднее, чем она ожидала. В своей мастерской она чаще была человеком, который знает ответ. Здесь ей снова приходилось учиться.

Феликс кивнул.

— Тогда завтра утром попробуем.

Феликс дал ей маленькую старую пластину и попросил определить, где она лежала при охлаждении. Луиза повернула ее к окну, посмотрела на край, потом назвала южную сторону.

— Западную, — ответил он.

Она снова посмотрела.

— Но тень слишком короткая.

— Потому что окно было низкое, а перед ним белая стена.

Луиза записала поправку. Феликс заметил, как резко она прижала карандаш.

— Вы не на экзамене.

— Иногда кажется, что везде на нем.

— Тогда вы плохо отдыхаете.

Она усмехнулась.

— А вы?

— Я уезжаю к сестре в субботу, помните? Там никто не спрашивает, почему стекло зеленое. Спрашивают, почему я не привез груш.

Луиза почувствовала, как напряжение немного отпускает. Она попросила еще одну пластину. На этот раз не стала угадывать сразу: осмотрела обратную сторону, поставила рядом белый лист, спросила, было ли рядом дерево. Феликс ответил. Она назвала сторону верно, но ошиблась в часе.

— Уже лучше, — сказал он. — Вы начали спрашивать о том, чего не видите.

Мартен услышал последнюю фразу из соседней комнаты.

— Это полезно не только со стеклом.

— Не подслушивайте обучение, — отозвалась Луиза.

— Я считаю это дополнительной услугой к рамке.

Она впервые за день рассмеялась легко. Ошибка перестала казаться доказательством того, что ей не следовало приезжать.

До вечера они готовили основу и проверяли место у навеса. Луиза записывала каждую мелочь: высоту подставки, расстояние до края крыши, направление просвета. Феликс предостерег ее от слепого повторения записей.