Эроусмит. Англо-русская билингва

Синклер Льюис

Эроусмит. Англо-русская билингва

Глава

Хотите читать Синклера Льюиса на английском с переводом?

Эта книга устроена так: каждое английское предложение сразу сопровождается русским текстом. Вы не лезете в словарь и не теряете нить. Просто читаете — и понимаете всё с первой страницы.

«Эроусмит» — история молодого врача, который мечтает о науке, а не о частной практике. Мартин Эроусмит заканчивает медицинский, женится, открывает кабинет в захолустье и постепенно понимает, что медицина для большинства — это бизнес, а не спасение людей. Он уходит в исследования, находит свой «бактериофаг», а потом едет в охваченную чумой Вест-Индию, чтобы проверить лекарство. Льюис написал этот роман в 1925 году и получил за него Пулитцеровскую премию, от которой демонстративно отказался. Сюжет держит в напряжении, и вы не замечаете, как английский становится понятнее с каждой страницей.

Слушайте в наушниках через программу-озвучку, занимаясь повседневными делами — билингва создаёт языковую среду, как в детстве, когда вы осваивали родной язык. Читайте глазами — это даёт грамотность.

© Самойлов А.Г., 2026г.

Sinclair Lewis Синклер Льюис

Arrowsmith Эроусмит

I am indebted to Dr. Paul A. De Kruy not only for much of the bacteriological and medical material for this book, but also for his help in developing the plot itself, for the fact that he saw a living person in each character of the novel, for his philosophy as a scientist. Я в долгу перед доктором Полем А Де-Крюи не только за большую часть бактериологического и медицинского материала для этой книги, но и за помощь в разработке самой фабулы, за то, что в каждом персонаже романа он видел живого человека, за его философию ученого. With this acknowledgement I want to remember the months of our closeness during the work on the book - in the United States, in the West Indies, in Panama, in London, in Fontainebleau. Этим признанием я хочу помянуть месяцы нашей близости во время работы над книгой — в Соединенных Штатах, в Вест-Индии, в Панаме, в Лондоне, в Фонтенебло. I wish I could reproduce our conversations on the way, and the days in the laboratories, and the late-night restaurants, and the deck at dawn when we entered tropical harbors. Хотелось бы мне воспроизвести наши разговоры в пути, и дни в лабораториях, и ночные рестораны, и палубу на рассвете, когда входили мы в тропические гавани.

Sinclair Lewis Синклер Льюис

1

In a wagon making its way through the forests and swamps of the Ohio desert, a girl of about fourteen, wearing a tattered dress, sat as the driver. В фургоне, пробиравшемся через леса и болота пустынного Огайо, сидела за возницу девочка лет четырнадцати в рваном платье. Her mother was buried near the Monongahela - the girl herself lined the grave with turf on the bank of the river with a beautiful name. Ее мать похоронили близ Мононгахилы — девочка сама обложила дерном могильный холмик на берегу реки с красивым названием. Her father lay feverish on the floor of the wagon, and around him played her brothers and sisters, dirty children in rags - happy children. Отец лежал в лихорадке на полу фургона, а вокруг него играли ее братья и сестры, чумазые ребятишки в отрепьях — веселые ребятишки.

At a fork in the road, in the middle of a grassy road, the girl stopped the van, and the sick man said in a broken voice: У развилка, посреди заросшей травою дороги, девочка остановила фургон, и больной прерывающимся голосом проговорил:

- Emmy, you'd better turn onto Cincinnati. — Эмми, ты бы лучше свернула на Цинциннати. If we manage to find Uncle Ed, I think he'll take us in. Если нам удастся разыскать дядю Эда, он, я думаю, примет нас к себе.

“Nobody will want to take us in,” said the girl. — Никто не захочет нас принять, — сказала девочка. “Let’s go straight ahead as long as we can. — Поедем прямо вперед, покуда можем. To the west!” На запад! And I’ll see a lot of new things! И я увижу много нового!

She cooked dinner, put the children to bed and sat alone by the fire for a long time. Она сварила ужин, уложила детей спать и долго сидела одна у костра.

She was Martin Arrowsmith's great-grandmother. Это была прабабка Мартина Эроусмита.

A boy sat cross-legged in the doctor's chair in Doc Vickerson's office, reading Gray's Anatomy. Во врачебном кресле в кабинете дока Викерсона, закинув ногу на ногу, пристроился мальчик и читал "Анатомию" Грея. His name was Martin Arrowsmith, from Elk Mills, Winnemac. Звали его Мартин Эроусмит из Элк-Милза в штате Уиннемак.

In Elk Mills (then, in 1897, a shabby little village of red brick houses smelling of apples), it was said that the brown leather pull-out chair in which Doc Vickerson performed minor operations, occasionally pulled teeth, and more often dozed, began its existence in a barber shop. В Элк-Милзе (тогда, в 1897 году, это была неприглядная деревушка с домами красного кирпича и пахнувшая яблоками) уверяли, что раздвижное коричневой кожи кресло, на котором док Викерсон производил мелкие операции и дергал изредка зубы, а чаще подремывал, начало свое существование в цирюльне. It was also believed that its owner had once been called Dr. Vickerson, but over the years he had become simply "Doc," and was even shabbier and much more unyielding than his chair. Держалось также поверье, что некогда его владелец прозывался доктором Викерсоном, но с годами он превратился просто в "дока", и был он еще обшарпанней и куда неподатливей своего кресла.

Martin was the son of J. J. Arrowsmith, who was manager of the New York Ready-Made Garment Sale. Мартин был сыном Дж Дж Эроусмита, который служил управляющим в "Нью-Йоркской Распродаже Готового Платья". Out of sheer spirit and stubbornness, the boy became, at the age of fourteen, the doc's unofficial and, of course, unpaid assistant; Из чистого задора и упрямства мальчик сделался в четырнадцать лет неофициальным и, разумеется, бесплатным ассистентом дока; when the doc was making his rounds of patients in the neighborhood, he took his place - although in what capacity it was necessary to take the doc's place, no one could explain. когда док объезжал больных по окрестностям, он его заменял — хотя, в чем нужно было заменять дока, никто не мог бы объяснить. Martin was a slender boy, not very tall; Мартин был стройный мальчик, не очень высокий; his hair and restless eyes were black, and his skin was unusually white, and this contrast seemed to speak of passionate inconstancy. волосы и беспокойные глаза были у него черные, а кожа необычайно белая, и этот контраст, казалось, говорил о страстном непостоянстве. Yet, thanks to his square head and fairly broad shoulders, he did not look effeminate; Все же благодаря квадратной голове и изрядно широким плечам он не выглядел женственным; there was not in him that irritable timidity which young gentlemen of an artistic disposition call scrupulousness. не было в нем и той раздражительной робости, которую молодые джентльмены артистического склада именуют щепетильностью. When he tossed his head while listening, his right eyebrow his, lying a little higher than the left, rose and twitched in his characteristic expression, energetic and independent - and then it was clear that the boy knew how to stand up for himself, and that daring inquisitiveness was revealed for which the teachers and the director of the Sunday school disliked him. Когда он, слушая, вскидывал голову, правая бровь его, лежавшая немного выше левой, поднималась и подергивалась в характерном для него выражении, энергическом и независимом, — и тогда видно было, что мальчик умеет постоять за себя, и обнаруживалась та дерзкая пытливость, за которую его недолюбливали учителя и директор воскресной школы.

Martin, like most of the inhabitants of Elk Mills before the Slavic-Italian immigration, was a typical purebred American Anglo-Saxon - in other words, he had German and French blood, Scottish, Irish, perhaps a little Spanish, probably some of that mixture called Jewish blood, and a large dose of English, which in turn is a combination of ancient British, Celtic, Phoenician, Romance, Germanic, Danish and Swedish elements. Мартин, как большинство обитателей Элк-Милза до славяно-итальянской иммиграции, был типичным чистокровным американским англосаксом — иными словами, в его жилах текла германская и французская кровь, шотландская, ирландская, немного, может быть, испанской, вероятно в некоторой дозе и та смесь, что зовется еврейской кровью, и в большой дозе — английская, которая в свою очередь представляет собой соединение древнебританского, кельтского, финикийского, романского, германского, датского и шведского начал.

It cannot be said with certainty that when Martin went to work as Doc Vickerson's assistant, he was driven entirely by a lofty desire to become a Great Healer. Нельзя с уверенностью утверждать, что, когда Мартин пошел в помощники к доку Викерсону, им безраздельно руководило высокое желание сделаться Великим Целителем. True, he inspired awe in his peers when he dressed their abrasions or dissected albumens and at the same time explained the amazing and mysterious things hidden in physiology; Правда, он внушал трепет своим ровесникам, когда перевязывал им ссадины или анатомировал белок и при этом разъяснял, какие поразительные и таинственные вещи кроются в физиологии; but at the same time he was not entirely free from the vain desire to gain among his comrades the fame that shone on the son of an Episcopal priest, a boy who smoked a whole cigar without feeling sick. но в то же время он не был вполне свободен от тщеславного стремления стяжать среди товарищей славу, какая озаряла сына епископального священника, мальчика, который выкуривал целую сигару, не испытывая тошноты. But today he was diligently reading the chapter on the lymphatic system, pronouncing long and completely incomprehensible words aloud, and his muttering in the dusty room made one even more sleepy. Но сегодня он усердно читал главу о лимфатической системе, выговаривая вслух длинные и совершенно непонятные слова, и от его бормотания в пыльной комнате еще больше клонило ко сну.

The room was the middle one of three occupied by Doc Vickerson, facing Main Street, directly above the New York Garment Sale. Комната была средняя из трех, занимаемых доком Викерсоном, окнами на Главную улицу, прямо над "Нью-йоркской Распродажей Готового Платья". On one side of it was a musty parlor, on the other was Vickerson's bedroom. По одну сторону от нее была затхлая приемная, по другую — спальня Викерсона. Doc was an old widower; Док был старый вдовец; he cared nothing for what he contemptuously called "feminine comforts"; он нисколько не заботился о том, что презрительно называл "женским уютом"; his bedroom, containing a rickety wardrobe and a camp bed covered with dirty blankets, was never cleaned except by Martin on those rare occasions when the boy was overcome by fits of sanitary zeal. в его спальне, где стояла шаткая шифоньерка и прикрытая грязными одеялами походная кровать, никто не прибирал, кроме Мартина — в тех редких случаях, когда на мальчика находили приступы санитарного рвения.

This middle room served simultaneously as an office, a doctor's office, an operating room, a living room, a place for playing poker, and a storage room for hunting and fishing equipment. Эта средняя комната служила одновременно конторой, врачебным кабинетом, операционной, гостиной, местом для игры в покер и складом охотничьих и рыболовных принадлежностей. Against the brown plaster wall stood a glass case containing a zoological collection and medical curiosities, and next to it was the most terrible and most enticing object that the Elk Mills boys knew: У бурой оштукатуренной стены стоял стеклянный шкаф с зоологической коллекцией и медицинскими диковинами, а рядом — самый страшный и самый приманчивый предмет, какой только знали элк-милзские мальчишки: a skeleton with a single gold tooth in a grin. скелет с одиноким золотым зубом в оскале. In the evenings, when Doc was away, Martin, to enhance his prestige, would bring the quiet boys into the eerie darkness of the room and strike a sulfur match on the skeleton's jaw. По вечерам, когда док бывал в отлучке, Мартин для укрепления своего престижа приводил притихших мальчишек в жуткую темноту комнаты и чиркал серной спичкой о челюсть скелета.

On the wall hung a stuffed pike, handcrafted by the doc and mounted on a homemade polished board. На стене висело чучело щуки, собственноручно изготовленное доком и укрепленное на самодельной отполированной доске. Next to the rusty stove, on the spit-stained, worn-to-the-core linoleum, stood a spittoon—just a box of sawdust. Рядом со ржавой печуркой на захарканном, протертом до основы линолеуме стояла плевательница — просто ящик с опилками. On the shabby table lay a pile of memoranda of debts that the doc constantly vowed to "finally collect from these scoundrels," but which he would never, under any circumstances, collect from any debtor. На ветхом столе лежала груда памятных записей о долгах, которые док постоянно клялся "собрать, наконец, с этих прощелыг", но которые он никогда, ни при каких обстоятельствах не взыскал бы ни с одного должника. From year to year... from decade to decade... from century to century—nothing changed for the hard-working doctor in the bustling, beehive-like town. Из года в год… из десятилетия в десятилетие… из века в век — ничто не менялось для работяги-врача в хлопотливом, как пчелиный улей, городке.

The most unsanitary corner was occupied by a cast-iron sink, which was used more often for washing egg-stained plates after breakfast than for sterilizing instruments. Самый антисанитарный угол был занят чугунной раковиной, которой чаще пользовались для мытья перемазанных яйцом тарелок после завтрака, чем для стерилизации инструментов. Around its edges lay a broken test tube, a broken fish hook, an unlabeled bottle of some unknown pills, a heel bristling with nails, a chewed cigar butt, and a rusty lancet stuck in a potato. По ее краям разложены были разбитая пробирка, сломанный рыболовный крючок, пузырек без ярлыка с какими-то пилюлями, неизвестно какими, ощетинившийся гвоздями каблук, изжеванный окурок сигары и воткнутый в картофелину ржавый ланцет.

This unkempt, neglected room expressed the soul of Doc Vickerson, was its symbol: Эта неприбранная запущенная комната выражала душу дока Викерсона, была ее символом: it was more exciting than the impersonal stacks of shoeboxes at the New York Sale; она волновала сильнее, чем безличные стопки башмачных коробок в "Нью-йоркской Распродаже"; it beckoned Martin Arrowsmith to exploration and adventure. она манила Мартина Эроусмита на исследования и приключения.

The boy raised his head and an inquisitive eyebrow. Мальчик вскинул голову, поднял пытливую бровь. Doc Vickerson's heavy footsteps could be heard on the stairs. На лестнице слышны были тяжелые шаги дока Викерсона. Doc isn't drunk! Док не пьян! Martin won't have to put him to bed. Мартину не придется укладывать его в постель.

But it was a bad sign that Doc went first through the hallway into the bedroom. Но было недобрым признаком, что док прошел сперва через прихожую в спальню. The boy began to listen and heard Doc open the bottom cabinet in the washbasin, where he kept a bottle of Jamaican rum. Мальчик стал вслушиваться и услышал, как док отворил нижний шкафчик в умывальнике, где держал бутылку ямайского рома. There was a gurgling sound; Забулькало; then the invisible doctor put the bottle back and decisively slammed the door with his foot. затем невидимый доктор поставил бутылку на место и решительно захлопнул ногою дверцу. No big deal for now. Пока не страшно. He only took a swig from the bottle once. Только раз приложился к бутылке. If he now went straight into the office, everything would turn out well. Если теперь он пройдет сразу в кабинет, все обойдется благополучно. But Doc was still standing in the bedroom. Но док все еще стоял в спальне. Martin sighed when the washbasin door was quickly opened again, and the gurgling sound was heard again, then for the third time. Мартин вздохнул, когда дверца умывальника снова поспешно отворилась, и снова послышалось бульканье, потом в третий раз.

The doc's gait was much more cheerful when he burst into the office, a grey bulk with a grey brush of a moustache - huge, unreal and indefinite, like a cloud that for a moment took on the appearance of a man. Поступь дока была много бодрее, когда он ввалился в кабинет серой тушей с серой щеткой усов — огромный, нереальный и неопределенный, точно облако, на миг принявшее сходство с человеком. Immediately rushing into the attack - the usual technique of someone who wants to prevent a conversation about his misdeed - the doc walked up to the desk and thundered: Сразу кидаясь в атаку — обычный прием у того, кто желает предотвратить разговор о своей провинности, — док подошел к письменному столу и загремел:

- What are you doing here, young man! — Что вы тут делаете, молодой человек! What are you doing here? Что вы тут делаете? I-I knew the cat would bring something if I didn’t lock the door. Т-так и знал, что кошка что-нибудь притащит, если я не запру дверь. - He hiccupped softly; — Он негромко икнул; he smiled to show that he was joking, because people don’t always know how to recognize the mood of the doctor. улыбнулся, чтобы показать, что шутит, а то люди не всегда умеют распознать, в каком настроении док.

He continued more seriously, sometimes forgetting what he was talking about: Он продолжал уже серьезней, забывая временами, о чем говорит:

— Are you reading old Gray? — Читаешь старого Грея? Good thing. Хорошее дело. A doctor’s library consists of three books: Библиотека врача — это три книги: Gray’s Anatomy, the Bible, and Shakespeare. "Анатомия" Грея, библия, Шекспир. Study. Учись. You could become a great doctor. Из тебя может выйти великий врач. You’ll live in Zenith and make five thousand dollars a year — like your senator. Будешь жить в Зените и зашибать пять тысяч долларов в год — что твой сенатор. Always aim higher. Меть всегда повыше. Seize your luck. Лови удачу. And work on yourself. И работай над собой. First, graduate from college, then go to medical school. Кончишь сперва колледж, потом — на медицинский факультет. Study chemistry. Изучай химию. Latin. Латынь. Science! Науки! I’m a lousy doctor. Я горе-врач. I have neither a stake nor a yard. У меня ни кола, ни двора. I’m an old bachelor and a drunkard. Я старый бобыль и пьяница. And you — you’ll be a prominent doctor. А ты — ты будешь видным врачом. You’ll make five thousand a year! Будешь зашибать пять тысяч в год!

Murray's wife has endocarditis. У жены Маррея эндокардит. I can't do anything for her. Я ничего не могу для нее сделать. There's no one to sit with her, to hold her hand. Некому посидеть с ней, подержать за руку. The road is just a curse. Дорога — просто проклятие. The drainage pipe behind the grove has collapsed. Разворотило дренажную трубу за рощей. Curse! Прр…клятие!

Endocarditis and… Эндокардит и…

You need to study, study! Учеба тебе нужна, учеба! Know the basics. Знать основы. Chemistry. Химию. Biology. Биологию. I haven’t studied them. Я-то их не изучал. Mrs. Jones, the wife of Reverend Jones, thinks she has a stomach ulcer. Миссис Джонс, жена преподобного Джонса, думает, что у ней язва желудка. She wants to go to the city for an operation. Хочет ехать в город на операцию. An ulcer, of course! Язва, как же! Both of them, the Reverend himself and his wife, eat beyond their means! Оба они, и сам преподобный и его супружница, жрут не в меру!

That they won’t fix the drainage... And also: Что они не исправят дренаж… И еще: You don’t have to be like me, a drunkard. не надо быть таким, как я, пропойцей. You have to study - accumulate knowledge. Учиться надо — накапливать знания. What you don’t understand, I’ll explain. Чего не поймешь, объясню.

The boy, though he was an ordinary country boy, not averse to throwing stones at cats and playing tag, experienced a fever of treasure hunting when Doc, with a slurred tongue, tried to open to his spiritual vision the glory of knowledge, told him of the universality of biology, of the triumphant precision of chemistry. Мальчик, хоть и был он обыкновенным деревенским парнишкой, который не прочь пошвырять камнями в кошек и поиграть в пятнашки, испытывал лихорадку кладоискателя, когда док заплетающимся языком старался открыть его духовному взору всю славу знания, говорил ему про универсальность биологии, про торжествующую точность химии. Doc was an old, fat man, unclean, degraded. Док был старый толстый человек, нечистоплотный, опустившийся. He had no grammar, his vocabulary would have embarrassed anyone, and his comments on his rival, the kindly Doctor Needham, were downright scandalous; С грамматикой он не ладил, его словарь смутил бы хоть кого, а его отзывы о своем сопернике, добрейшем докторе Нидхэме, были прямо скандальны; and yet he knew how to awaken in Martin a dream of chemical experiments with noisy explosions and stinking dreams, a dream of examining microscopic bugs that no boy in Elk Mills had ever seen. и все-таки он умел пробудить в Мартине мечту о химических опытах с шумными взрывами и вонью, мечту о разглядывании микроскопических букашек, которых еще не доводилось увидеть ни одному мальчику в Элк-Милзе.

The doctor's voice became muffled. Голос доктора стал глуше. The old man sank into a chair, his gaze was cloudy, his lower lip drooped. Старик опустился в кресло, взгляд его был мутен, нижняя губа отвисла. Martin begged him to lie down, but the doctor did not give in. Мартин упрашивал его лечь, но док не сдавался.

— I don’t want to sleep! — Не желаю спать! No! Нет! Listen. Выслушай. You don’t appreciate it, but I… I’m already old. Ты не ценишь, а ведь я… Я уже стар. I’m sharing with you all the knowledge that I’ve acquired. Я делюсь с тобою всеми знаниями, которые сам приобрел. I’m showing you my collection. Показываю тебе коллекцию. The only museum in the entire region. Единственный музей на весь край. I’m a pioneer of education. Я — пионер просвещения.

Hundreds of times Martin had dutifully looked at the objects laid out in the dark bookcase with its dull polish; Сотни раз Мартин послушно смотрел на предметы, разложенные в темном книжном шкафу с потускневшей полировкой; at the beetles and at the pieces of mica; на жуков и на куски слюды; at the embryo of a two-headed calf; на зародыш двухголового теленка; at the stones removed from the liver of a certain respectable lady, whose name Doc enthusiastically told to each of his visitors. на камни, удаленные из печени одной почтенной дамы, имя которой док с энтузиазмом называл каждому своему посетителю. Doc stood in front of the bookcase and moved his huge, but trembling index finger. Док стоял перед шкафом и водил громадным, но дрожащим указательным пальцем.

— Look at this butterfly. — Погляди на эту бабочку. It's a porthesia chrysorrhoea. Это — porthesia chrysorrhoea. Doc Needham couldn't tell you its name. Док Нидхэм не мог бы тебе ее назвать. He doesn't know any butterfly's name! Он не знает, как какую бабочку зовут! He doesn't care whether you gain knowledge or not. Ему неважно, получишь ты знания или нет. Have you remembered its name now? Запомнил ты теперь это название? — He turned to Martin. — Он повернулся к Мартину. — Are you listening? — Ты слушаешь? Are you interested? Тебе интересно? Huh? А? Ugh, damn it! Тьфу, черт! Nobody wants to know about my museum — not a soul! Никто и знать не желает о моем музее — ни одна душа! The only museum in the whole land! О единственном музее на весь край!! ! I'm an old loser! Я — старый неудачник!

“No, really, no,” Martin began to assure. — Да, право же, нет, — стал уверять Мартин. “Your museum is magnificent!” — Музей у вас шикарный!

— Look here! — Смотри сюда! Look! Смотри! Do you see? Видишь? Right here, in the bottle? Вот здесь, в бутылке? It's an appendix. Это — аппендикс. The first appendix ever removed in this county. Первый аппендикс, вырезанный в нашем округе. And I removed it! И вырезал его я! Yes! Да! What do you think! Что ты думаешь! Old Doc Vickerson was the first appendicitis operator in this backwater! Старый док Викерсон первый в этом захолустье сделал операцию аппендицита! And he founded the first museum. И основал первый музей. A small one, true... but it's a start. Небольшой — правда… но это — начало. I didn't save up the money like Doc Needham, but I laid the foundation for the first collection—the first! Я не скопил денег, как док Нидхэм, но я положил основу первой коллекции — первой!