Химера

Самое противное, что он прав. В марте. Что и натолкнуло папулю на эту дурацкую идею с именем. Денис вечно шутит: скажи спасибо, что не в каком-нибудь "-бре". А то была бы Ноябриной...

– Ничего себе, ты догадливый.

– Жаль что не в апреле. Была бы Эйприл, как в черепашках ниндзя.

До таких пучин деградации Дэнчик всё-таки не опускался.

– И остроумный! – отвечаю ехидно. Его не задевает. Как стоял так и стоит, любуется. Чурбан с глазами. – Но я есть хочу. Извини.

Решительно отворачиваюсь и иду к двери. Он плетется следом. Все так же бесшумно, но я чувствую, что он за спиной. Учитывая ситуацию, ощущение так себе.

Он же не опасен, правда же? Все они, кто сидят за столами и с интересом на меня глядят. Буйных ведь здесь свободно разгуливать не выпускают?

– Зря ты так. Тут из молодых я, ты, Аня с Маринкой и Андрей, но он пока не освоился. Ну и Олеся ещё... была, – он внезапно замолкает.

Не выдерживаю, смотрю через плечо. Ловлю растерянный и какой-то виноватый взгляд. Словно о чем-то, о чем не положено говорить, упомянул.

Краем глаза замечаю движение. Марина, сменившая поросячью пижаму на свободный костюм другого оттенка розового изо всех сил машет мне рукой. За ее столом ещё одна девчонка, видимо, та самая Аня, и тетка средних лет, яркая как попугай.

Пожимаю плечами и тащусь в их сторону. Столы здесь на четыре места, одно как раз свободно. Все уже накрыто. Меня ждёт салат из капусты с морковкой и компот.

– Сегодня клюквенный морс, – предупреждает Марина, глядя, как я с сомнением ковыряю салат вилкой. – Он у них вкусный, попробуй. Да тут вообще норм кормят... Девочки, это Марта, наша новая соседка.

– Очень приятно наконец познакомиться, Марточка, – с улыбкой щебечет тетка. – Меня зовут Лена. Мы с тобой соседи, и на группу будем ходить вместе, я узнавала. Повезло мне, вокруг молодежь. С молодежью сама молодеешь.

Она смеётся, но движется при этом только рот. Остальное, похоже, обколото ботоксом. Выглядит как-то... Нет, я в ее возрасте предпочту морщины. И если начну вот так по-клоунски под девочку косить – лучше пристрелите меня, пожалуйста.

Одета Лена в облегающие штаны из материала под кожу и блузку без рукавов цвета фуксии. В ушах длинные серьги с топазами. Тщательно зачесанные вверх волосы розовые на концах. Вся она кричаще яркая и блестящая.

– Взаимно, – вру я. Перевожу взгляд на третью соседку, и та немедленно отводит глаза. – А ты, наверное, Аня?

Судя по волосам, выкрашенным в невнятный линяло рыжий, именно ее я видела спящей в комнате Марины в тихий час. Худая, довольно высокая, вся какая-то нескладная. Лицо вроде симпатичное, глаза темные, широкие скулы. Но в нем словно чего-то не хватает, красивым не назовешь. Может, слишком жёсткая линия тонких губ? Когда не улыбается, кажется, что она злая.

Но сейчас она улыбается. Кивает. Рассматривает меня и говорит:

– Ты и вправду симпатичная. И джинсы твои хорошо сидят. Где заказала?

Будто через силу. Наверняка когда Марина обо мне им рассказывала, упомянула, что я красивая.

Называю марку своих штанов, не от кутюр, конечно, но известный приличный бренд. Я всегда их джинсы беру, когда деньги есть. Сидят действительно хорошо.

– М, понятно, – в голосе проскальзывает зависть. – И почём?

Озвучиваю цену.

– Сколько?! – она косится на мои ноги с неприязнью. – Не, я столько за обычные джинсы не готова отдавать.

Ну и не отдавай, мне-то что. Завидуешь – завидуй молча. Терпеть не могу вот таких завистливых. Понятно, что я для нее мажорка, да ещё и объективно красивей. Наверняка уже сочинила себе в утешение, что зато я стерва и дура набитая.

Молча пожимаю плечами и отхлебываю морс. И правда неплохо, не пересластили. Принимаюсь за салат. Мне такой не особо нравится, но зато можно избежать дальнейшего разговора.

– Ой, девочки, я одно время тоже из джинсы не вылезала. Но сейчас что-то отвыкла, даже не вспомню, есть у меня в шкафу хоть одни или нет, – разряжает обстановку Лена.

Мы болтаем о шмотках, доедая салаты. Приносят второе – пюре и бефстроганов. Все такое вкусное, что съедаю до крошки. Даже соус с тарелки не постеснялась хлебом подобрать. Раз уж очутилась в дурдоме, с этикетом можно не заморачиваться.

– Я смотрю, ты успела кое с кем познакомиться, – многозначительно хихикает Марина и смотрит мне за спину.

Оборачиваюсь и вижу Игорька, опять наблюдающего за мной со своего места. Он нисколько не смущается, что я заметила. Наоборот, улыбается и машет.

– Да так... У вас тут, как я понимаю, своя тусовка.

– А ты не знаешь, кто он?

– А должна?

Оказывается, Игорёк сыночек какого-то депутата. Ну и вообще его семейка не из бедных. С чего Маринка решила, что я должна его знать – непонятно. И фамилия ни о чем не говорит. Отец наверняка знал, его настоящие дети, с которыми семьёй жили, возможно, тоже. Возможно, даже дружили с этим Игорем в детстве.

– И с чем он сюда загремел? Алкоголь? Наркотики? Шиза?

– Второе, – понизив голос, сообщает Лена. – Но он не из этих, знаешь... Наркоманов. Пристрастился к каким-то таблеткам. Но в целом он хороший мальчик.

– Понимаю. С кем не бывает.

– Ты ведь вроде тоже с похожей проблемой, – подаёт голос Аня. Кажется, приступ зависти прошел. Или поела и немного отпустило. – Странно, почему тогда тебя в нашу группу записали.

– Ты что, не понимаешь? Ее же в комнату Олеси поселили... – загадочным тоном начинает Марина, но Лена перебивает ее.

– Не говорите глупостей, девочки, Марта тут не поэтому. Что я, не вижу что ли? Никакая она не алкоголичка, правда, Марта?

– Если честно, все случилось потому что я напилась, и...

Аня закатывает глаза. Ничего кроме цены моих штанов не интересно? Ну простите. Я так-то никому не навязываюсь.

– Об этом ты нам потом расскажешь, на терапии, – объясняет Лена. – Так что сейчас можешь не напрягаться, иначе придется два раза повторять.

– А если я не хочу? Рассказывать, в смысле.

– Что ты! – взмахивает она руками. – Надо. А сейчас пора идти, время.

Не поняла, в чем смысл торопиться. Все равно после ужина в расписании свободное время. Пока они возятся у себя в комнатах, я технично сбегаю, чтобы хоть немного побыть одной. В корпусе с любопытными соседками и дверями без замка это невозможно даже в одиночной палате.

Решаю прогуляться в соснах, пока не стемнело. Погода так себе. Небо сплошь затянуло, в холодном воздухе висит мелкая морось. Но зато никого не встречу, многие так и остались после ужина в настолки играть. А у меня плотная куртка с капюшоном, не промокну.

Я бреду по дорожке, не особо выбирая направление. Все равно рано или поздно в забор упрусь. Дышу свежим воздухом с запахом смолы. Думаю над своим поведением. Дорожки ровные, тут и там спящие пока фонари – гуляй хоть целые сутки. Если бы корпуса на ночь не закрывали...

Корпусов, в смысле, жилых, здесь три. Отдельно мужской и женский. Третий, белый, стоит поодаль. Закрытый стационар с палатами особого режима. Ни соседки, ни персонал не уточнили, кто там лежит, но я и не спрашивала. И так понятно.

Я с чего вдруг о нем подумала – тропинка привела. Вот оно, логово настоящих психов. С виду и не скажешь, дом как дом. Почти как наши, только больше. И вокруг никто не шатается, и веранда обнесена хоть и декоративной, но решеткой.

Засмотревшись, замедляю шаг, а потом совсем останавливаюсь. Невольно прислушиваюсь, сама не понимая, что ожидаю услышать. Жуткие вопли? Безумный смех?

Тупо. Одергиваю себя и шагаю дальше. Но когда прохожу мимо последнего окна первого этажа, изнутри в стекло ударяют ладони.

Вот теперь замираю, не в силах отвернуться. Вижу ту, что смотрит на меня из комнаты. Вроде не монстр из фильмов ужасов выскочил, обычная девушка. Но у меня волосы дыбом встали. Серьезно, я не шучу.

Она в больничном халате, длинные волосы висят сальными прядями. Неестественно худая – голодом ее морят что ли? Вокруг глаз катастрофически темные круги. Вот что меня напугало. Пока не присмотреться, кажется, что это глаза такие огромные, как у лемура. В сочетании с треугольным лицом похоже на пришельца, какими их в комиксах рисуют.

Внезапно наваждение проходит: она совершенно по-человечески жестом зовёт подойти и тянется, чтобы открыть форточку.

Та не поддается. Девушка нервно дёргает ручку, стучит кулаком по раме, а я стою, растерявшись, и не знаю, как лучше поступить. Уйти, чтобы она не разбуянилась ещё больше. Или подождать, чтобы хоть кивнуть на прощание.

Психическая решает за меня. В последний раз от души врезав по раме, она беззвучно шевелит губами и скрывается в глубине комнаты. А я поворачиваю в сторону своего корпуса, пообещав себе впредь обходить это место по дуге.

11. Аверс

Прошла неделя с тех пор как Алистер очнулся. Его восстановление происходило невероятно быстро. И если физическое ещё можно было объяснить его исключительным здоровьем, молодостью и нашей непрестанной заботой о нем, то ментальное казалось чем-то фантастичным. Я снова то и дело задумывалась: человек ли он.

Его стеклянная комната утратила свой порядок и стерильную чистоту. Теперь в ней было не протолкнуться. Две стены, которые можно было загромоздить без ущерба за спрятанного возле них хитрого оборудования, полностью скрылись за стеллажами. На других висела карта и учебный плакат с человеком без кожи, с отрешенным лицом демонстрировавшим свои внутренности. В углу стоял скелет, явно настоящий. Взамен металлического столика на колесах появился узкий письменный стол.

Все было завалено книгами, журналами, исписанными от руки тетрадями, листками с заметками, которые он делал сам. Нашлось место даже для газет, скромной стопкой сложенных на полке. По этой стопке (штук пять, если не меньше) посторонний наблюдатель мог бы судить, какое место среди интересов Алистера занимают сплетни, политика и общественная жизнь.

Когда я принесла обед, он лежал на собранной постели и читал. Он всегда читал, когда бы я ни приходила, иногда ещё что-то записывал. Даже когда знал, что с минуты на минуту появлюсь, соблюдая расписание. Будто не желал тратить даром ни одну из своих минут.

– Если бы студенты наших институтов обладали хотя бы десятой долей вашего рвения в учебе, сколько величайших открытий они бы совершили! – улыбнулась я, входя в "аквариум" и ловя его взгляд.

Словно два разных человека смотрят. Карий глаз ласковый, кажется, в глубине его прятался солнечный свет, которого Алистер ещё ни разу не видел. Голубой глядит как в прицел. Холодный. Ясный.

– И все эти открытия были бы в области военного дела, так? – он слегка нахмурился, будто тень по лицу пробежала.

– Почему вы так думаете?

Стол был разобран к моему приходу, стопка бумаг, письменный прибор и чернильница сдвинуты в угол. Я бы предпочла, если бы он вообще все убрал, чтобы накрыть стол похрустывающей от крахмала свежей скатертью и превратить из рабочего в обеденный. Но не считала правильным нарушать заведённый не мною порядок. Расстелила салфетки и принялась расставлять то, что было в корзине.

– Подозреваю, во внешнем мире все вокруг нее крутится. Все для фронта, а о другом нельзя и говорить до победы, – он кивнул туда, где на полке лежали газеты. – В рекламных объявлениях благотворительные сборы. В разделе культуры – рассказы об опасных гастролях артистов на линиях фронта. Я уже не говорю о новостях... – он осекся и посмотрел виновато. – Простите. Не хотел задеть ваши чувства. Я до сих пор не ощущаю свою причастность... К чему бы то ни было, что происходит в обществе.

– Так же как и я ее не ощущаю. И вряд ли смогу стать вам достойным собеседником. Все, на что гожусь – светская болтовня ни о чем. Вы ешьте, Алистер, мы ведь никуда не торопимся. Успеем наговориться. А вам надо хорошо питаться, набирать вес.

Аппетит у него был уже не таким зверским, как в первые три дня. И выглядел он вполне здоровым, но все равно слишком худым. Допустим, мышечная масса так быстро не нарастает, да и сколь-нибудь значимой нагрузки тело не получало, но он не прибавил ни капли жира, несмотря на обилие сытной пищи. Должно быть, по природе не был склонен к полноте.

– Если я стану толстым, неповоротливым и одышливым, вы точно не согласитесь отправиться со мной на прогулку, – сверкнув глазами, улыбнулся он. А я невольно залюбовалась тем, как шкодливый огонек во взгляде преображает его, как ему идёт улыбка.

С тех пор как это открытое, чистое лицо с правильными чертами обрело эмоции, я готова была смотреть на него не отрываясь. Алистер выражал их свободно, но с той сдержанностью, какая отличает человека уверенного в себе, наделенного достоинством и внутренней силой.

И с каким же уважением и вниманием относился он к чувствам других! В силу абсолютного отсутствия жизненного опыта, он не рвался рассуждать о них или давать советы. Но деликатно, всякий раз ссылаясь на ту самую неопытность, старался узнать, почему я переменилась, и не его ли поведение тому причиной.

– Не волнуйтесь, моего согласия и не требуется. Пока вы нуждаетесь в сиделке, я буду сопровождать вас везде, где необходимо, заботиться о вас и терпеть все ваши капризы, – изобразила я строгий тон. – Не стесняйтесь, это входит в мои обязанности.

– Значит, вы мой платный друг? – рассмеялся он. – Надеюсь, я или мои благотворители располагают достаточными средствами, и я ещё долго смогу вас себе позволить.

Так, перебрасываясь шутливыми фразами, мы закончили обед. Ели мы тогда не просто досыта, но и с изысками, благо, перебоев с провизией не было, а дороговизна хозяев особняка не пугала. Доставляли и кофе вдоволь, и хороший чай, и деликатесы. Не было нужды в свежей рыбе. А сегодня нам привезли устриц. Алистер пробовал их в первый раз, и я учила его есть их с подобающим джентльмену изяществом. У него быстро получилось. Возможно, раньше умел.

– Вам знаком этот вкус? – спросила, не без удовольствия наблюдая, как он наслаждается изысканным дополнением к трапезе.

– Нет. Как и большинство остальных. Но некоторые знакомы. Маринованные яйца. Овсянка. Кофе и шоколад. Запах говяжьего бульона, когда он варится.

– Надо же. А я вкусы и запахи хорошо помню. Могу с точностью сказать, пробовала то или иное или нет. Но зато у меня нет ваших способностей и тяги к знаниям. Подозреваю, в прошлом я была той ещё лентяйкой.

– Лентяйка не пошла бы работать в военный госпиталь, – с бескомпромиссной уверенностью возразил Алистер. – Вот скажите, чем вы занимаетесь в свободное от меня время?

– Сама выполняю обязанности пациента профессора Баркли. Веду дневники, подробно, как он велел. Вы ведь тоже ведёте?

– Конечно. Я уже сейчас, имея весьма отдаленное представление о его работе, понимаю, как это важно. Что ещё?

– Иногда гуляю. Читаю. Или сижу за рукоделием, штопаю, шью, вяжу... Работа всегда находится.

– Непохоже на день лентяйки, – усмехнулся он. – Мне кажется, вы просто лишены любопытства. Потребности выяснить, что как устроено, стремления к чему-то новому.

– Возможно, так и есть. Особенно в сравнении с вами, – я тепло улыбнулась ему и взялась убирать со стола. – Чем ещё я могу вас сегодня развлечь? Профессор предупредил, что до двух пополудни вы свободны.

Алистер изъявил желание пройтись. Клятвенно пообещал в этот раз обойтись без моей помощи – в конце концов, это леди полагается опираться на руку джентльмена, а не наоборот. Признался, что с каждым днём всё сильнее его гложет любопытство, того и гляди заест совсем.

– Я ждал, когда достаточно окрепну и когда вы приедете. С первого дня хотел об этом попросить.

– Вы могли попросить фельдшера. Или доктора Пикфорда. Они ведь часто сюда приходят, – удивилась я.

Неужели дело вовсе не в любопытстве? Он всего лишь неловко пытается ухаживать за единственной дамой в своем окружении. Или учится ухаживать. Оттачивает навык...

– И как далеко вы намерены зайти?

– Как вы мне позволите, – отозвался он, заставив пожалеть о двусмысленности своих слов. Отошёл в угол, противоположный от скелета, и вытащил что-то из-за стеллажей. – Взгляните-ка, что у меня теперь есть. С помощью этого надёжного приспособления я готов дошагать до края света.

Гордо улыбаясь, как коммивояжер, демонстрирующий публике свой товар, он поставил посреди комнаты новенькие сверкающие ходунки. Вроде тех, что в последнее время вошли в моду у дряхлых стариков, неспособных нормально передвигаться даже по дому. Своей временной немощи Алистер вовсе не стыдился и даже охотно над ней шутил.

– Не сомневаюсь, если найдете прямую дорогу. Но для того чтобы выйти на поверхность, нужно подняться по лестнице. И не одной.

– Значит, давайте исследовать подземелья, – предложил Алистер.

Мне, если честно, подобная идея ни разу не приходила в голову. Он прав: мне совершенно не свойственно любопытство. Но нетрудно было догадаться, что часть тоннелей, соединяющая подвал особняка с лабораторией, надёжно отгорожена, чтобы никто не сумел пробраться извне. Впрочем, Алистер в очередной раз шутил. С него и тропы хватило.

– Неужели вы всегда ходили здесь в одиночку? – удивлённо спросил он, когда мы добрались до моста. – Вы храбрая девушка, Аманда.

Все это время он обходился без ходунков, нес их подмышкой. Но было видно, что уже начинал уставать. Его мускулы все-таки восстанавливались в нормальном для человека темпе, в отличие от невероятно шустрого разума.

– Поначалу было не по себе, признаюсь честно. Но я каждый день проделываю этот путь, в последнее время дважды, а то и трижды в день. Привыкла. Правда, будет гораздо приятнее видеться с вами на поверхности, хотя погода и не располагает к прогулкам.

– Сейчас ведь осень?

– Ноябрь.

– Вероятно, целыми днями идут дожди?

– Не дожди так туманы. Вы, должно быть, любите солнечную погоду? Весну...

– Я не знаю, – ответил он, подумав несколько мгновений.

– Не терпится увидеть окружающий мир? – спросила с улыбкой.

– Мне все не терпится, – признался он серьезно. Мы остановились на мосту и смотрели, как блики от фонаря играют на черной воде. – Увидеть. Узнать. Наверное, смешно, но всякий раз, когда приходится прерываться на сон, я испытываю острое сожаление. Будто времени слишком мало, вдруг не хватит.

– На что?

– Чтобы жить.

Мы были одни, в месте, где никто не мог незаметно подкрасться или случайно услышать. Слова Пикфорда о том, что мы с Алистером связаны некой общей тайной, до сих пор не давали покоя. И я рискнула спросить.

– Профессор Баркли уже рассказал вам, кем вы были в прошлом? И как случилось, что попали сюда?

– Нет, но вовсе не потому, что намерен это утаить. Я должен многому научиться до того как смогу понять это в полной мере. Уверен, профессор понимает, что делает. Хотя мне очень любопытно, не скрою.

– Любопытство вам свойственно, я заметила, – сказала я, и он кивнул в ответ.

А я вдруг поняла, что неправильно выразилась. Не любопытство – жажда жизни. Знаний, опыта, впечатлений, чувств. Мне казалось чудовищно несправедливым, что его заперли здесь среди книг. Вероятно, чтобы направить эту жажду в постижение наук, ведь когда он выберется и увидит жизнь во всех ее красках, со всеми ее возможностями, что-то иное может его увлечь.

– А о моем прошлом он что-нибудь говорил? – спросила без особой надежды. У них есть множество гораздо более важных и интересных тем для разговоров.

– Полагаю, только то, что вам и самой известно. Что вы были молодой незамужней леди. Что служили при военном госпитале медсестрой и находились на очень хорошем счету. Что получили тяжёлую контузию и скорее всего не выжили бы, но вас спасли каким-то совершенно особым образом и привезли сюда. Остальное вы должны сами вспомнить.

– Контузию, значит.

В памяти возникли картинки недавнего сна. Сумбурная круговерть обрывочных образов, мелькающих с бешеной скоростью, ярких, сбивающих с толка. Так, что закружилась голова и заломило в висках. Я сжала их пальцами.

– Что с вами, Аманда?

– Все в порядке, я просто... Господи, это так трудно. Порой невыносимо. Я все пытаюсь вспомнить, иногда кажется, что вот-вот... Но каждый раз тщетно. Словно кто-то вырезал мою память, как отрезают поражённую гангреной конечность, и больной мечется в бреду, жалуется, что она болит. А ее уже нет.

Ладонь Алистера легла на плечо. Он не раз касался меня, вынужденный прибегать к моей помощи, не говоря о том, что я долгое время совершала всевозможные манипуляции с его бессознательным телом. Но сейчас почему-то смутилась.

– Вы придаете воспоминаниям чрезмерное значение. Позвольте себе вообразить худший в вашем представлении вариант, – он сделал паузу, вынуждая повернуться и посмотреть в его глаза. – Вы так ничего и не вспомните. Но разве жизнь будет кончена? Вы молоды, здоровы, в том числе и рассудком, хороши в своем деле. В этом есть даже своеобразное преимущество.

– Интересно, какое? Мне ничего в голову не идёт.

– Вы сами можете выбирать, какой вам быть. Неужели не интересно? Примерять разные роли. Стать кем-то другим.

12. Реверс

Вернувшись с прогулки, пытаюсь скрыться, прошмыгнув к себе незамеченной. Размечталась. Три двери из четырех нараспашку – чтобы мимо моих любопытных соседок даже мышь не проскочила. Меня ловит вездесущая Маринка и снова тащит знакомиться.

Аня торчит в своей палате, наводит марафет. Лена уже отправилась в комнату отдыха. Кое-кто из остальных – тоже. В нашем крыле остались трое из четырехместных палат. Две ровесницы тети Вали приветствуют меня покровительственно и смотрят свысока. Эти явно не желают молодеть рядом с молодежью, туся