Ночь, когда он исчез

Мы с Сэмом тоже не особенно похожи. После несчастного случая он (по выражению отца) пустился на поиски себя: сперва устроился бейсбольным тренером в престижную школу в Коннектикуте, затем переехал в Бристоль, где получил должность ассистента на спортивном канале «И-Эс-Пи-Эн», наконец вернулся в Нью-Йорк, устроился в отцовскую фирму и стал работать вместе с Томми.

На лице Сэма отражается смесь разочарования и настороженности. Я уже видела его таким, сразу после завершения бейсбольной карьеры. И все же не могу понять, почему он не в себе. Неужели правда думает, что отца убили? Или дело в другом?

– В общем, – говорит Сэм, – отец оставил нас с Томми за главных.

Он пожимает плечами, словно изумляясь подобному решению. Хотя чему тут удивляться? Отец никогда не отдавал предпочтения ни одному из сыновей. Не такой он был человек. Если бы я проявляла чуть больше интереса к его делу, он нашел бы способ привлечь и меня.

– Здорово, поздравляю.

– Пока руководство фирмой взял на себя дядя Джо – ненадолго, всего на четырнадцать месяцев, чтобы инвесторы не волновались, а бизнес-процессы шли своим чередом. Потом мы с Томми будем вместе управлять компанией.

– Так в чем же дело? Разве ты не к этому стремился?

– Знаешь, когда отец обсудил с нами свои планы?

– Когда?

– За восемь дней до смерти.

Да уж, выглядит подозрительно.

– Может, совпадение? – осторожно спрашиваю я.

– Очень странное совпадение.

– Сэм, понимаешь…

– Что?

– Мне кажется, все слишком запутанно. По крайней мере, для меня. Только из-за того, что у тебя есть ощущение…

– Хорошо, допустим, измененное завещание – просто совпадение. Но все равно в последнее время отец вел себя необычно.

– В каком смысле?

– Стал рассеянным, отрешенным. Реже приходил в офис. Ты же знаешь, он всегда близко к сердцу принимал дела компании, а тут его словно подменили.

Сэм бросает на меня торжествующий взгляд, будто это все объясняет. Однако я вижу лишь следующее: мой брат убедил себя, что с отцом случилась беда. Если его догадки верны, значит, я оставалась в полном неведении. От осознания этого факта – и причин, по которым я ничего не знала, – мне становится больно. Виски пульсируют, словно там отбивает ритм невидимый барабан, за ушами разливается обжигающее тепло.

– Все сказанное не противоречит версии о несчастном случае, – замечаю я.

Сэм кивает:

– За исключением того, о чем мне не нужно тебе говорить.

Барабанный бой становится громче. «Ветролом» был папиным любимым местом, его тайным убежищем. Он знал участок как свои пять пальцев. Даже в дождливую безлунную ночь, накачавшись виски, он вряд ли мог забыть, где находится обрыв.

– Сделаешь мне одолжение? – спрашивает Сэм. – Завтра я лечу в «Ветролом». Поговорю со смотрителем и местной полицией. Может, удастся выяснить, что именно произошло в тот вечер.

– Какое одолжение?

– Поехали со мной.

Невольно разражаюсь смехом.

– В Калифорнию? Шутишь?

– Я серьезно.

Намереваюсь категорически отказаться, но, встретив его взгляд, чувствую, как мучительно ему просить меня об этой поездке. Я впервые вижу Сэма таким уязвимым. Его лицо изменилось: морщины вокруг глаз стали глубже, брови сошлись на переносице. Внезапно, словно по волшебству, передо мной оказался отец.

Открываю папку, просматриваю стопку документов. Каждый аккуратно скреплен и помечен цветным ярлычком.

– Завещание огласили две недели назад, – говорит Сэм. – Будь ты на связи, знала бы, что отец оставил его тебе.

– Что именно?

– «Ветролом».

Щеки пылают огнем. В памяти всплывает один из последних наших с ним разговоров. Отец просил поехать с ним в «Ветролом». Обычно он приезжал туда без посторонних, чтобы отдохнуть и развеяться в тишине, поэтому его предложение застало меня врасплох. Но еще больше поразило его желание: «Хочу посоветоваться с тобой по поводу ремонта. Есть мысль кое-что изменить». Я отказалась, сославшись на занятость, однако истинная причина крылась в другом. Я злилась и не хотела выплескивать свое раздражение на отца.

В груди тоскливо ноет. Делаю глубокий вдох, пытаясь унять боль.

– Сэм…

– Если ты права и все это полная ерунда, завтра вернемся ночным рейсом.

Сэм берет у меня папку, открывает первую страницу, вытаскивает лист с маршрутом.

– Хотя бы подумай, – просит он.

Смотрю на документ: аэропорт, номер рейса, время вылета выделено жирным шрифтом. 10 часов 08 минут. Завтра.

Закрываю папку, готовясь отказаться, но когда поднимаю глаза, брата уже нет.

Нотный лист

Сажусь в вагон метро, втискиваюсь на сиденье в углу, достаю голубую папку. В ней завещание, договор о покупке «Ветролома», полностраничный некролог об отце в «Нью-Йорк таймс». Поскольку официальные похороны не проводились, у меня не было возможности ознакомиться с документами ранее. Отец хотел, чтобы его кремировали, а пепел развеяли в «Ветроломе», над океаном. Исполнителем последней воли стал дядя Джо.

Достаю некролог (единственный документ, который я уже читала), вглядываюсь в фотографию отца. Он стоит, скрестив руки на груди, на вершине зеленого холма; на заднем плане – горы Сан-Исидро. Текст под снимком гласит: «Лиам Сэмюэл Нун, основатель компании “Нун Пропертис энд Резортс”, на фоне флагманского отеля “Ранчо”».

Сноска под именем поясняет, что фамилия произносится «Нун», а не «Ноун»[4]. Я знаю – отцу нравилось, когда люди ошибались. Ничейный отель, шутил он, – идеальное место, чтобы скрыться от посторонних глаз.

Всматриваюсь в фотографию. Отец выглядит сильным, целеустремленным, мужественным. Неудивительно, что газетчики использовали именно этот снимок.

Отель «Ранчо» стал первым проектом отца после того, как он возглавил компанию «Хэйз», и эта фотография символизирует его впечатляющий путь от бедности к процветанию. Лиам Нун – уроженец Бруклина, единственный сын иммигрантов из Ирландии и России. Его отец был водопроводчиком, а мать помогала с бухгалтерией. Лиам первым из своей семьи поступил в колледж, а после с отличием окончил Йельский университет. Затем он получил степень мастера делового администрирования в Колумбийском университете, где вошел в тройку лучших выпускников, и устроился на работу операционным директором в «Хэйз Хотелс», семейную гостиничную сеть, владевшей пятью отелями на Восточном побережье. На первый взгляд странный выбор, ведь перед ним открывались двери в крупные консалтинговые фирмы и инвестиционные банки, охотившиеся за талантливой молодежью.

Но когда Уолтер Хэйз умер, выяснилось, что он оставил компанию моему отцу, которого ранее называл «самым взыскательным молодым руководителем, с каким ему доводилось работать за сорок восемь лет». Под управлением отца скромная сеть превратилась в роскошную империю, включающую тридцать пятизвездочных отелей по всей Северной Америке и еще восемнадцать в процессе строительства, общей стоимостью миллиард долларов. Со временем он и сам стал чрезвычайно богатым и могущественным человеком, но сохранил имидж неприметного бизнесмена, для которого главное – не личная слава, а безупречная репутация его отелей. Каждый обладал собственной уникальной легендой – мифологической историей, которая вызывала у людей непреодолимое желание остановиться именно там. Это были места из списка заветных мечтаний, и Лиам Нун неустанно работал над тем, чтобы они неизменно превосходили все ожидания.

Последний абзац некролога посвящен личной жизни усопшего. Сообщалось, что у отца остались дети: дочь от первого брака и двое сыновей от второго. Жены (и тот факт, что все они бывшие) не упоминались.

Отец женился трижды, но при этом умудрялся сохранять связи со всеми семьями. Даже после расставания с моей матерью он изо всех сил старался поддерживать со мной хорошие отношения и прилагал максимум усилий, чтобы развод не нанес урон моему будущему. Впрочем, дело не только во мне. Отец стремился сохранить гармонию во всех сферах своего существования: в отношениях со мной и мамой, с его новой семьей, а затем и с последующей. Словно отыскав особый путь, он научился выстраивать жизнь так, чтобы ее части не пересекались; это давало ему возможность чувствовать себя полноправным участником каждой из них.

Я никогда не держала на него зла. У меня было прекрасное детство, проведенное с матерью в Кротон-он-Гудзоне. Мое сердце принадлежало родному дому, школьным товарищам и богатой истории нашего маленького уютного городка. Я искренне гордилась тем, что в центре, на пересечении главных улиц, стоит самый старый светофор во всей Америке. И меня совершенно не тянуло наведываться в роскошный нью-йоркский пентхаус, к отцу и неприветливой мачехе.

Несмотря на мою любовь, наша с отцом близость была ограниченной – его жизнь словно существовала в параллельной реальности. Мы встречались по пятницам, он неизменно приходил на все мои школьные спектакли, однако большую часть времени посвящал другим семьям, жившим в неведомых для меня мирах, о которых я имела весьма смутное представление.

Вот почему я так ошеломлена тем, насколько мучительно переживаю его уход. Сама боль понятна, но меня поражает глубина моей скорби.

В последний год, после смерти мамы, мы с отцом отдалились друг от друга. Ее уход словно воздвиг между нами невидимую стену. Наверное, все дело в том, что мама умерла скоропостижно: однажды вечером она возвращалась домой на велосипеде, водитель грузовика забыл включить фары – и вот ее не стало.

Мама занимала особое место в моей жизни. Она часто говорила: то, что делаешь с утра, и есть для тебя самое главное. Пока я росла, каждое утро принадлежало только нам двоим. С первыми лучами солнца мы отправлялись в город, покупали в пекарне свежий хлеб и горячий шоколад, а затем усаживались на берегу реки и разговаривали. Этот ритуал оставался неизменным, даже когда я поступила в колледж. Невзирая на расстояние, телефон звонил каждое утро ровно в восемь. Мы беседовали по пути на занятия, делились впечатлениями по дороге на работу и вместе выпивали кофе, пусть и находясь в разных местах. Именно эти ежедневные звонки были лучшим доказательством того, как сильно мама меня любила.

Невозможно выразить словами, насколько я опустошена после ее смерти. Уже четырнадцать месяцев подряд каждое утро в восемь я смотрю на телефон, надеясь услышать родной голос.

Мое запоздалое чувство преданности маме особенно ярко проявлялось в отношении к отцу. Я не могла контролировать свои эмоции, хотя знала, что мама никогда на него не сердилась.

Возможно, мой гнев покажется не вполне обоснованным. Отчасти он был вызван тем, что отец пытался играть более активную роль в моей жизни (чего никогда раньше не случалось). Другая причина заключалась в неутихающей скорби по матери.

Мне казалось неправильным, что в отсутствие мамы отец вторгается в мое личное пространство. Поэтому я намеренно оставила это место незаполненным, тщетно пытаясь сохранить память о маме столь же яркой, как при ее жизни.

Теперь, когда отца больше нет, я окончательно осознала бессмысленность своих поступков. Отчужденность не воскресила маму и не уменьшила горечь от потери обоих.

Что мне теперь делать? Понимание собственной неправоты пришло слишком поздно: некому выслушать мои извинения.

Вагон дергается и останавливается. Свет гаснет.

Пассажиры недовольно ворчат, но так даже лучше: никто не видит мои слезы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Приблизительно 723 квадратных метра. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

3

Чемпионат первого дивизиона NCAA по бейсболу (NCAA Division I baseball tournament) – ежегодный турнир, определяющий чемпиона среди университетских бейсбольных команд в США.

4

Игра слов: «Noone» может произноситься как «noon» (время дня) и как «no one» (никто, ничей).