Ночь, когда он исчез

Лора Дейв

Ночь, когда он исчез

Laura Dave

THE NIGHT WE LOST HIM

Copyright © 2024 by Laura Dave

© Хохлова Ю., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается Джошу и Джейкобу. Все это – для вас

Как циркачка на проволокеШест в руках своих держит,Чтобы руки длиннее казались,Ты меня нес, а я тебяСквозь этот мир.Джейн Хиршфилд

Пролог

Он знал – описывая его жизненный путь, биографы ограничатся одной фразой: когда Лиам Сэмюэл Нун принялся сколачивать состояние, то первым делом купил участок земли как можно дальше от родных пенатов.

Несомненно, существуют уголки и более удаленные от бруклинского района Мидвуд, нежели Центральное побережье Калифорнии, однако стоило Лиаму оказаться в городке Карпинтерия, его охватило удивительное чувство обновления. Сердцебиение успокоилось, дыхание выровнялось – сущая малость, зато какой эффект! Он мчался по уединенному приморскому городу будто в полусне; дул свежий ветер, над дорогой причудливым шатром колыхались разросшиеся кроны кипарисов.

Лиам, недавно принявший на себя руководство компанией, направлялся на встречу с потенциальным инвестором. Они собирались обсудить строительство роскошного бутик-отеля неподалеку от Санта-Барбары: сорок восемь коттеджей, извилистые горные тропы, открытые камины, мощеные дорожки, а также ресторан, отделанный камнем.

Лиам встретился со своим деловым партнером, бывшим однокурсником по имени Бен, в его прибрежном загородном доме на Падаро-лейн. Они расположились на веранде и, уплетая яйца пашот, изучали чертежи. С океана тянуло прохладой: Лиам озяб в костюме, но отказался от пальто, предложенного Беном, лишь выпил еще одну чашку кофе.

Бросив случайный взгляд на восток, он заметил маленький домик, примостившийся на склоне Гагачьего мыса. Ослепительные лучи восходящего солнца отражались от крутого утеса, освещая белые камни, апельсиновую рощу и розарий.

Имение раскинулось на обширном участке земли – пять великолепных акров, с которых открывался вид на бескрайний океан и предгорья Санта-Инес.

У входной двери висела белая деревянная табличка с названием: «ВЕТРОЛОМ». Постучавшись, Лиам поинтересовался у хозяйки, одинокой пожилой женщины, за сколько она готова продать дом. Та ответила, что мечтает жить в тишине и покое, без назойливых посетителей, которые стучатся в дверь с глупыми вопросами. Лиам с улыбкой принес извинения. «В любом случае такая покупка мне не по карману», – сказал он.

Тогда хозяйка его впустила.

С тех пор миновало более трех десятков лет. Как же быстро пролетело время! Лиам подходит к северо-восточному склону. Оттуда открывается восхитительный вид – внизу шумит океан, свежий бриз колышет ветви оливковых деревьев, все вокруг в движении.

Вспомнив тот день, Лиам глубоко вздыхает, сглатывая подступившие слезы.

Обычно он не склонен к ностальгии и никогда не был любителем фантазий, но сегодня невольно представляет себя задорным юнцом, стучащимся в дверь к пожилой даме в надежде начать новую жизнь. Теперь он старик, за его спиной опустевший дом, и некому ответить на вопрос, где он свернул не туда, как оказался здесь, измученный и утомленный, но готовый наконец вслух признать свои ошибки. Им руководит не сожаление – банальное, бездеятельное чувство, – а покаяние.

Он перематывает назад свою жизнь, тщательно отбирая мгновения, которые хотел бы прожить заново. В восемнадцать лет, двадцать, двадцать шесть, тридцать семь, сорок пять. Пятьдесят восемь, шестьдесят один, шестьдесят восемь. Хотя, если вдуматься, это одно и то же мгновение.

Все тот же выбор: либо шагнуть навстречу судьбе, либо прочь от нее.

Лиам упирается ногами в белый камень. Накрапывает мелкий дождик. Когда именно «Ветролом» превратился в памятник его провалам? Слишком просто (и, вероятно, ошибочно) считать, что подобная метаморфоза произошла недавно. В любом случае теперь это место напоминает Лиаму о нем самом. Какая ирония судьбы! Он рассчитывал, что «Ветролом» станет для него спасением от родительского дома, из которого он так стремился сбежать, а получилось ровно наоборот. Теперь это его капсула времени, хранящая воспоминания и ошибки прошлого.

Лиам оборачивается, окидывает взглядом «Ветролом». Все окна озарены светом: две спальни, две ванные комнаты, небольшая кухня. Коттедж меньше, чем гостевые домики на соседних участках, не говоря уже о хозяйских особняках площадью в восемь тысяч квадратных футов[1]. Никто не сомневался, что рано или поздно Лиам снесет маленький дом и построит новый. Идеальное и в то же время совершенно не подходящее для жизни бунгало не предназначено для большой семьи, а уж для всех его семей – тем более.

Даже если построить дом попросторнее, проблемы не закончатся. Лиам всегда волновался, приводя сюда дочь, а потом сыновей. Скала почти отвесно обрывается на восемьдесят футов вниз, под ней – камни и океан. Невысокая изгородь – плохая защита. Вдруг дети перелезут через нее прежде, чем он успеет их поймать?

Так он убеждал себя. А может, все намного проще? Ему нравилось жить здесь одному. Или с ней.

Лиам вглядывается вниз, за край обрыва, где плещутся волны, из которых величественно вздымаются зазубренные скалы. В этот миг он отчетливо понимает: нет, дело не только в эгоизме. Всю жизнь он по-своему пытался защитить детей. Даже когда ошибался (что греха таить, как отец он гораздо чаще терпел поражения, чем достигал успеха), все равно стремился их уберечь.

Через несколько мгновений Лиам Сэмюэл Нун падает с обрыва. Пока он, кувыркаясь, летит вниз, в его сознании вспыхивает прощальная мысль.

Лучше я, чем они.

Часть I

Архитектор работает на территории памяти.

Марио Ботта

День открытых дверей

– Как считаете, его можно спасти?

Я стою в дверях пятиэтажного особняка из коричневого песчаника, расположенного на окраине бруклинского района Коббл-Хилл. По моему профессиональному мнению, дом великолепен: необычайно просторная планировка, металлические оконные переплеты, сохранившиеся еще с постройки деревянные перила, обшитые панелями высокие потолки. И чудесный сад на крыше с видом на утопающий в зелени перекресток Генри-стрит.

– В каком смысле «спасти»? – уточняю у своей заказчицы Морган.

– Я считаю, все нужно полностью переделать. Здесь слишком уныло, понимаете?

Морган качает головой, ожидая поддержки. Она молода и красива (лет двадцать пять – двадцать шесть), на ней те же самые синие сапоги до колена, которые я замечала при наших немногочисленных личных встречах. Каждый раз она выглядит все более расстроенной предстоящим переездом в Бруклин. Не знаю, что ей не нравится, – то ли дом, то ли она просто не хочет покидать Манхэттен. В любом случае мысль о смене места жительства определенно не вызывает у нее воодушевления.

По словам Морган, в Бруклин она перебирается по настоянию жениха – какого-то бизнесмена. Модный район Трайбека и уютный лофт на Норт-Мур-стрит ему не по душе, поэтому он решил променять Манхэттен на пригород. Я еще не встречалась с женихом Морган, хотя, по-видимому, именно он посоветовал меня нанять. Он желает провести свадьбу на крыше, а пока идет подготовка к торжеству, полностью отремонтировать пять этажей.

– Как считаете, когда все будет готово? – интересуется Морган.

– Что именно?

– Ну, все. – Она широким жестом обводит дом и, стуча каблучками, спускается на цокольный этаж, в гостиную.

– Давайте сперва обсудим ваше видение в целом, – отвечаю я, – затем углубимся в детали, а уже после этого оговорим план работ и сроки.

– Отлично.

Морган усаживается на диван, вроде бы соглашаясь с моим предложением, но тут же достает из сумочки телефон – ей уже наскучили подробности, которые мы еще не начали обсуждать. Она заходит в Инстаграм[2], где ее встречают пятьсот тысяч подписчиков. Я для нее больше не существую.

Невзирая ни на что, принимаюсь раскладывать чертежи. Предыдущим владельцем особняка был архитектор, с которым я знакома еще со студенчества. Он почти три года перестраивал этот дом для своей семьи, однако его жене предложили работу в Колорадо, и они переехали, не успев толком обжиться. Разумеется, существует множество способов оформить жилое пространство, но я отчетливо ощущаю, с каким вниманием он отнесся к каждой детали: просторная уютная гостиная, скругленные углы, оливковое дерево, изящно уравновешивающее массивный камин, льющийся с трех сторон естественный свет.

Считается, что основная задача архитектора – созидать оригинальные, необычные здания. Однако лично я глубоко убеждена – окружающая среда может благотворно влиять на качество жизни, поэтому проектирую пространства, способные улучшать самочувствие. Я специализируюсь в области нейроархитектуры. Большинство моих клиентов заинтересовано именно в таком подходе к дизайну помещений: главное – благополучие человека.

Не знаю, что в этой гостиной показалось Морган унылым, но ее вряд ли привлекает подобная философия.

– Ваш жених к нам присоединится или мы будем вдвоем?

Вместо ответа Морган включает камеру в режиме «селфи», жеманно вытягивает губки. Поспешно уворачиваюсь, чтобы не попасть в кадр.

– Он скоро подойдет.

Дверь открывается, впуская внутрь холодный зимний воздух, и на пороге появляется мужчина лет тридцати. Весьма привлекательный – высокий, широкоплечий, с волевым подбородком и пронзительным взглядом. На нем спортивный пиджак, из-под которого выглядывает толстовка, отчего он кажется моложе своих лет.

А еще этот красавец – мой брат Сэм.

– Привет, Нора, – кивает он мне.

– Это что, розыгрыш? – спрашиваю я.

Морган удивленно смотрит то на меня, то на Сэма.

– Вы знакомы?

– Нора – моя сестра, – поясняет он.

– Твоя сестра?!

Ничего себе. Наши встречи с Сэмом можно пересчитать по пальцам одной руки. В детстве мы виделись нечасто, а во взрослом возрасте – еще реже. Я единственная дочь своего отца от первого брака, Сэм – один из двух сыновей от второго. Можно сказать, Сэм и его брат-близнец Том стали причиной этого второго брака – неожиданная беременность их матери послужила подтверждением, что отношения моих родителей безнадежно разладились.

– Сэм, какого черта? – говорит Морган. – Вообще-то можно было предупредить.

Я не поняла, о чем именно, – то ли что он нанимает свою сестру, то ли что у него вообще есть сестра. Склоняюсь ко второму варианту, но прежде чем Сэм успевает ответить, у Морган звонит телефон. Пояснив, что это организатор свадьбы, она удаляется в коридор.

– Рад тебя видеть. Как жизнь? – улыбается Сэм.

– Зачем было темнить?

Его улыбка гаснет.

– Я месяц не мог до тебя достучаться. Ты ни разу не перезвонила. И кто из нас темнит?

Действительно, после смерти отца я не отвечала ни на его звонки, ни на электронные письма. Отец завещал не устраивать похороны, поэтому личной встречи тоже удалось избежать.

Просто я не хотела иметь с Сэмом никаких дел. Практика показала: ни с кем из второй семьи отца лучше не связываться. И из третьей тоже, раз уж на то пошло.

– Надо поговорить.

– Ты купил дом за восемь миллионов долларов ради беседы?

– Разговор очень важный.

Принимаюсь собирать чертежи.

– Мне пора к другому клиенту.

– Морган ангажировала тебя до конца дня, так что…

Я редко берусь за частные проекты вроде этого, но Морган внесла щедрый аванс, который, с одной стороны, дает мне возможность заниматься любимой работой, а с другой – позволяет ей располагать моим временем.

– С радостью верну чек.

– Мы можем просто сесть и спокойно поговорить?

– Кажется, я выразилась вполне ясно. Деньги отца меня не интересуют – ни при его жизни, ни теперь.

– Я здесь не за этим.

Поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом. У Сэма такие же дымчато-зеленые глаза и светлые волосы, как у отца. Сердце сжимается от боли, но я стараюсь сохранять спокойствие.

Мне становится легче, когда я напоминаю себе: мой брат здесь по делу. Несмотря на нашу общую утрату, он определенно не испытывает желания наладить отношения. Вот и хорошо. Я тоже не хочу с ним общаться. И уж тем более не собираюсь иметь что-либо общее с отцовской фирмой.

Переслав последнее письмо от Сэма (тема: «Надо поговорить») юристам отца, я ответила: пусть распоряжается наследством, как ему будет угодно. И все остальные тоже.

– До свидания.

Направляюсь к двери. Прочь отсюда, да поскорее.

– Подожди!

Еще пара шагов, и я свободна – от Сэма, его семьи и остальной их шайки. Однако мой брат произносит несколько слов, которые заставляют меня остановиться.

– Нора, ты помнишь, как умер отец? Его падение…

Замираю, прислушиваюсь.

– …не было случайным.

Родственников не выбирают

В последний раз мы с Сэмом виделись больше пяти лет назад, на дне рождения дяди Джо. Вообще-то Джо – папин двоюродный брат, но они были близки как родные: вместе росли, ходили в школу, жили в одной квартире после окончания колледжа и несколько десятков лет работали в одной компании. Обычно братья часто ссорятся, но эти двое ухитрялись жить в мире и согласии. Не просто родственники – лучшие друзья.

Отец организовал празднование дня рождения Джо в «Перри-стрит» – их любимом ресторане неподалеку от Вестсайдского шоссе. Нам с Сэмом достались места рядом, на дальнем конце стола. Брат недавно начал работать в отцовской фирме; ему поручили организовать ввод в эксплуатацию нового объекта на Гавайях – небольшой пляжный отель на северном побережье острова Кауаи.

По настоянию отца Сэм специально прилетел в Нью-Йорк на праздник, хотя явно не горел желанием здесь находиться, в особенности из-за брата-близнеца Томми, который провел большую часть ужина на улице, отвечая на рабочий звонок. По лицу Сэма нельзя было понять – то ли он завидует, что у Томми есть причина отсутствовать за столом, то ли ревнует из-за того, что Томми отсутствует по причине, не связанной с ним.

В любом случае меня больше занимал разговор с Грейс, сидевшей с другой стороны.

– Твой отец говорит, ты открыла собственное бюро? – спросила она. – Как здорово!

Грейс всегда мне нравилась. Спокойная и невероятно умная, она работала в компании, сколько я себя помню. Почти так же долго, как Джо. По словам отца, Джо обеспечивал, чтобы все шестеренки крутились без остановок, а Грейс отвечала за творческую часть. Наверное, именно по этой причине она искренне радовалась, что я набрала достаточно собственных заказов, погасила кредиты на учебу (бакалавриат по нейробиологии и изобразительным искусствам, магистратура по архитектуре), ушла из крупного архитектурного бюро, превратила гараж в Коббл-Хилл в студию и открыла собственную фирму.

А главное – я не прибегала к финансовой помощи отца. Разумеется, в детстве он помогал деньгами, но когда я выросла и уехала из дома, предполагалось, что дальше мне предстоит справляться своими силами. Я не мученица, просто всего в жизни нужно добиваться самостоятельно. Меня так мама воспитала. «От больших денег большие беды», – говорила она. Отец уважал подобный подход.

Разумеется, Грейс это знала; она улыбнулась, радуясь, что мой тернистый путь увенчался успехом.

– Мы начали работы на стройплощадке в Ривьере Наярит. Ты в курсе?

– Нет.

– Есть некоторые геологические сложности, но объект очень интересный. Мы хотим интегрировать здания в ландшафт, уделить особое внимание экологии и здоровью. Возьмем пример с курорта, который твой отец только что посетил в Азии: создадим оздоровительный центр, наймем в штат главного врача. Разумеется, нужно начать с планировки…

Грейс не случайно подняла этот вопрос. Пару недель назад отец посетил мой семинар о влиянии городской и жилой среды на здоровье и долголетие. Вероятно, он увидел возможность привлечь меня к работе в компании и решил закинуть удочку.

– В общем, – продолжила Грейс, – твой отец надеялся, тебе будет любопытно.

– Разве ты не знаешь? Нора не интересуется нашей маленькой фирмочкой, – встрял Сэм.

– Верно. Однако я в состоянии сама выразить свое мнение, – раздраженно парировала я. Отец неоднократно заводил со мной разговор о работе, и всякий раз я решительно отказывалась. Но все равно приятно, что он гордится моими профессиональными достижениями. – Сейчас у меня полно заказов.

– Ты уверена? Мы с радостью привлечем тебя к нашему проекту.

– Уверена. Но спасибо, что спросила.

Грейс кивнула, с облегчением завершая разговор. Вообще-то вовлекать меня в семейное дело – забота отца. Он махнул ей рукой, приглашая присоединиться к ним с дядей Джо.

– Я скоро вернусь, – сказала она и, дружески сжав мне плечо, ускользнула.

Мы с Сэмом остались наедине.

– Значит, ты открыла собственное бюро? Что ж, поздравляю. – В последнем слове прозвучала ирония, будто он имел в виду прямо противоположное.

Я вымученно улыбнулась, нервно расправила юбку. Я приехала на праздник с деловой встречи и не успела переодеться. Мой профессиональный наряд составляли строгое платье, вельветовый пиджак и кожаные туфли на удобном каблуке; волосы аккуратно собраны в пучок – просто и без излишеств. Сэм смотрел на меня с осуждением (сам-то в замшевой куртке и дорогих ботинках), словно считал одновременно модницей и оборванкой.

Я бестрепетно встретила его взгляд. Мама всегда говорила: самый быстрый путь к несчастью – обращать внимание на недовольство других людей, особенно незнакомых.

– Спасибо, – ответила я.

– Отец говорил, ты получила большой заказ в районе Ред-Хук. Картинная галерея или что-то вроде того?

Начальная школа. Я трудилась над ней последние два с половиной года вместе с командой инженеров, педагогов и нейробиологов. Школа находится прямо у воды, там большие окна и просторные классы, много естественного света и свежего воздуха, полно места для игр и беготни. Журнал «Рекорд» недавно упоминал о ней в статье о зданиях, построенных на стыке образования и нейроархитектуры. Благодаря положительному отклику на этот проект мне удалось стать хозяйкой собственного архитектурного бюро.

– Вроде того.

– Сколько планируешь заработать за год? – осведомился Сэм.

– В смысле?

– Интересуюсь с чисто деловой точки зрения.

– С чисто деловой точки зрения это не твое дело.

– Если примешь папино предложение – станет мое.

В поисках спасения я посмотрела на Томми, однако тот стоял за окном спиной к нам и не видел моего отчаянного взгляда. Можно подумать, он раньше обращал внимание.

Я хотела уточнить у Сэма, с чего он взял, будто меня интересует его работа, его жизнь, – но отказалась от подобной идеи. Дело вовсе не во мне: мой брат думает только о себе.

– Если хочешь вписаться, пожалуйста, – сказал он. – Я ничего против тебя не имею.

– А что ты можешь иметь против? Мы же едва знакомы.

Он отсалютовал бокалом с виски:

– Вот именно.

* * *

– Да не мог он просто так упасть, – говорит Сэм.

Мы переместились на кухню, которую Морган планирует полностью раскурочить, невзирая на панорамные окна с видом во двор, свежепокрашенные потолки и роскошную ярко-зеленую плиту фирмы «Бертаццони».

Нас с братом разделяет кухонный стол – точно островок безопасности или непроходимый ров.

Сэм стоит с одного края стола, я с другого. Оба избегаем садиться на высокие табуреты, оставляя возможность для бегства. Морган уже уехала на Манхэттен, в таверну «Грамерси», обсуждать с организатором подробности свадебного торжества. Я ей завидую – по целому ряду причин.

– Что же, по твоему мнению, произошло?

– Ему помогли.

– В смысле, специально столкнули с обрыва?

– Если человека толкают, он падает.

Отворачиваюсь. «Ветролом» был для отца убежищем, тайной берлогой. Неудивительно, что в день смерти он находился там один. Местные силы правопорядка и служба безопасности «Нун Пропертис» пришли к единодушному выводу: было темно, край скалы оказался скользким. Нет никаких свидетельств, позволяющих предполагать постороннее вмешательство или самоубийство. Отец просто оступился.

– Мне сказали, полиция провела расследование, – говорю я.

– Ну да. – Сэм пренебрежительно пожимает плечами. – Очень тщательное. Так старались, что закрыли дело меньше чем за месяц.

Губы брата плотно сжаты, плечи напряжены. В юности он играл в бейсбол; у отца на столе стояла фотография – Сэм на бейсбольном поле. Глядя на него, я невольно вспоминаю, каким он был раньше. Его сосредоточенное лицо. Его преданность игре. Его талант.

Сэм выступал стартовым питчером за университетскую команду «Вандербилт» и помог ей завоевать чемпионский титул в первом дивизионе[3]. Вскоре после выпуска он получил предложение от «Миннесота Твинс», однако через две недели тренировок судьба преподнесла ему жестокий сюрприз: во время мощной грозы начинающий водитель на учебной машине врезался в его внедорожник. Осколки лобового стекла распороли руку в двух местах, и карьера в Главной лиге бейсбола закончилась, не успев начаться.

– Сэм, я понимаю, ты взволнован…

– Понимаешь? Неужели?

– У тебя есть доказательства, что в ту ночь отец был не один?

– Нет. Ты же помнишь, как он оберегал свое личное пространство. В «Ветроломе» охрана только у главного входа. Даже если там никто не проходил, на участок можно проникнуть другим путем. Я навскидку могу придумать несколько способов.

– Согласна, но… кому понадобилось его столкнуть?

– Ты что, не знаешь нашего отца?

Вроде шутка, но в каждой шутке есть доля правды. Даже находясь вдали от отцовского бизнеса, я знала – у него был свой подход, из-за которого многие его уважали, а многие терпеть не могли. Сторонники называли отца требовательным, критики – привередливым. Например, за день до торжественного открытия отеля в долине Напа, недалеко от Сент-Хелены, он обошел участок и остался недоволен: шум дорожных работ на Двадцать девятом шоссе нарушал покой возле главного бассейна. Поэтому отец отложил открытие на полгода, отправил всех сотрудников в отпуск и лично разместил приглашенных на празднество гостей в других пятизвездочных отелях, оплатив расходы из своего кармана. И разумеется, едва отель открылся, все постояльцы смогли воспользоваться бесплатным проживанием на выходных. Как только у бассейна стало тихо.

Сэм достает из сумки голубую папку и кладет передо мной. Внутри – стопка бумаг.

– Что это?

– Среди прочего – копия завещания. Ты знала, что незадолго до смерти отец внес туда изменения?

Отрицательно мотаю головой.

– Неизвестно, как оно выглядело изначально и почему он решил его переписать. Разумеется, юристы ничего не скажут.

Пристально смотрю на брата, пытаясь уловить намек.

– Там, в завещании, что-то необычное?

– На первый взгляд вроде нет.

– Тогда в чем дело?

– Я считаю, там было что-то необычное, до того, как отец его изменил.

– Это лишь догадка. А что думает Томми?

– Меня не интересует мнение Томми. – В голосе Сэма сквозит напряжение.

– В каком смысле?

Сэм качает головой, игнорируя вопрос.

– Согласись, странное совпадение. Отец впервые за десятки лет вносит изменения в завещание и вскоре умирает…

Смотрю на голубую папку. Если открыть ее – получится, будто я соглашаюсь с Сэмом. Не хочу совершать поступки, которые поместят нас на одну сторону. Странно, почему он так взволнован?

– Откуда ты вообще узнал про завещание?

– У меня есть доступ к его календарю. За несколько недель отец и дядя Джо провели целых восемь встреч с юристами по наследственным делам. Вероятно, он существенно переосмыслил свою последнюю волю.

Ну не знаю. Как по мне, встречи с юристами и изменение завещания (которое могло быть пересмотрено по сотне причин) вовсе не свидетельствуют о заговоре с целью убийства. Скорее безутешный сын и наследник корпорации отчаянно пытается осмыслить произошедшее.

– Ты, наверное, думаешь, будто я раздуваю проблему или желаю свести личные счеты…

Примирительно поднимаю руки, хотя Сэм буквально прочитал мои мысли.

– Ни в коем случае.

– Еще как думаешь. Так вот знай: нет никаких личных счетов. И вообще, дополнительные разбирательства мне вовсе не на руку.

– Как это понимать?

– Отец посвятил нас в свои планы. Он все продумал. Мы с Томми получаем равные доли в компании…

Разница между братьями составляла каких-то две минуты, но Томми вел себя так, будто старше Сэма на десять лет. Сразу после окончания университета он получил дополнительное образование в области бизнеса и права, женился на давней подруге и незадолго до тридцатилетия стал одним из топ-менеджеров «Нун Пропертис». Отец частенько шутил, что из троих его детей Томми и я – настоящие близнецы. У нас темные волосы и глаза, длинные ноги и атлетическое телосложение. Наверное, мы пошли в отцовскую породу, хотя все говорят, что мы похожи на матерей. Несомненное родство выдают очертания губ и точеные скулы, но на том сходство заканчивается – по крайней мере, больше ничего общего я не наблюдаю.