Луна и Плут

Глава третья. Та, кого я знал

Мод Бауэр и каменный нетопырь торопливо потащили меня прочь, они явно тревожились: то и дело оглядывались и вздрагивали, словно их подстегивала сама земля, которую мы оставляли за спиной. Мы взбирались на валуны, продирались сквозь колючие заросли, бежали, задыхаясь и спотыкаясь, и наконец даже тень нависающего сзади холма скрылась из вида; впереди раскинулась бескрайняя пустошь.

Я рухнул на холодную землю, меня вырвало желчью. А потом я, похоже, прямо там и задремал, скорчившись и цепляясь за траву, словно лишь она не давала мне упасть с края света; когда я очнулся, в руках у меня все еще были зажаты пучки травы.

– Это все вода из родника, – сказала Мод, кивнув на серебряную флягу на поясе. – Тебя от нее мутит.

– Как? – прохрипел я, хотя мог бы спросить «что», «почему» или «когда», так велико было мое замешательство. – Как это – мертв?

Мод подняла руку, делая мне знак умолкнуть. Вдруг они с горгульей тоже припали к земле рядом со мной. Послышался звук, похожий на гром: низкий раскатистый гул, а за ним пронзительные вопли. Я приподнял голову из травы, и сердце у меня ушло в пятки. По пустоши брело стадо невиданных созданий, совсем рядом с нами, шагах в тридцати. Десятки тварей. Некоторые смахивали на животных – оленей или быков, – но в их тонких конечностях, неуклюжей поступи, тощих мордах и запавших глазах таилось что-то непостижимое, что выдавало в них инаковость. Одни передвигались на четырех ногах, другие – на двух или вовсе без ног, как древоподобные создания, которые шли, опираясь на собственные корни; третьи парили на крыльях с перепонками. Здесь были и мелкие, точно мыши, существа, и те, что величиной с медведя, однако самым грозным был вепрь, который вел их за собой, у него на спине росли камни и трава.

– Спрайты, – нахмурившись, пробормотала Мод. – Как их много… Странно, что они сбились в такое большое стадо.

– Куда страньше, что они вообще куда-то идут, – заметил нетопырь. – Куда податься тварям, если для них нигде нет безопасного убежища?

Мод промолчала. Вскоре шум и вопли стихли, а спрайты пропали из вида; тогда она помогла нам с горгульей подняться, и мы отправились дальше. Мы шагали по продуваемым влажными ветрами холмам, на небе сгустились тучи, но дождь так и не пролился. Пустошь тянулась бесконечно: ни деревьев, ни дороги, только камни да трава, которую задевали мои поножи.

В тот вечер, когда после долгого пути мы остановились на ночлег, Мод взяла свой топор, наточила до зеркального блеска лезвие, а потом, не отрываясь, смотрела на него, словно принося какой-то обет верности. Нетопырь же… Я не понял, что именно он делал, однако он отошел в свой уголок нашего лагеря, сел там на траву у скалы и просто заплакал.

Весь этот мир внушал мне тревогу, но его печаль – больше всего.

– Что с ним такое?

Мод даже не подняла взгляда от своего топора.

– У него ведь глаза ненастоящие, – пробормотал я. – Чего он плачет?

– Потому что имеет на то причины.

Наутро я резко проснулся, не помня ничего из того, что мне снилось. И все же глаза мои налились слезами, я тяжело дышал и трясся, свернувшись клубком и держась обеими руками за левый бок – на кольчуге в том месте остался след от крови, настолько старый, что она успела побуреть, высохнуть и начать осыпаться.

Рядом сидел нетопырь.

– Тише, Бартоломью. – Он похлопал меня по плечу. – Боли уже нет.

Мы шли молча, изредка останавливаясь, чтобы сорвать немного ягод или прочей растительности для перекуса, который совершенно не насыщал. На четвертый день пути утром я услышал шум воды, и вскоре мы вышли к широкой реке. Увидев ее, Мод вздохнула с облегчением.

– Сомневаюсь, что ты скажешь мне, где мы и куда направляемся, – проговорил я, припав на колено. Я зачерпнул речной воды, хлебнул ее пересохшим ртом, и желудок отозвался урчанием.

– Мы между Ярыми Пиками и Звенящим Лесом, – ответила Мод. – А это река Тенор.

Она отошла чуть выше по течению, присела на корточки и запустила руку в поток, пытаясь поймать рыбу. Ответ ее был столь же краток, как и прежде:

– Мы идем ко мне домой, в Петула-холл, там безопасно. А потом… – Она с плеском запустила руку в воду, но ничего не поймала. – Есть одна реликвия. Магическое грузило ткача. Оно вернет тебе память. Я добуду его, и тогда все встанет на свои места. – Даже сквозь ровный шум воды было слышно, как дрожит у нее голос. – Ни к чему рассказывать тебе всю эту горестную историю дважды.

У меня снова заурчало в животе.

– Сложно верить рыцарю, который и обед себе раздобыть не способен.

Мод поежилась, а нетопырь, будто капризный ребенок, шлепнул ногой по воде, подняв тучу брызг.

– Не будь ослом. Неужели сам не видишь – ее совесть корежит.

Мод по-прежнему всматривалась в поверхность реки. В моем представлении рыцари выглядели совершенно иначе – не то что она, на коленях у воды, с опущенным оружием и покрасневшими от стыда щеками.

– Он хотел сказать – «гложет», – поправила Мод. – Меня гложет совесть.

– Почему?

– Ох, Бартоломью, ведь я уже объяснил. – Нетопырь присел рядом со мной на берегу и нарочито медленно стал похлопывать меня по голове, будто какого-то бестолкового питомца. – Мы бежим прочь от того злого мальчишки в большой золотой короне, он сломал мне крыло, тебя – убил и украл у нас нашу дорогую Бартоломью.

Ничего такого они мне не объясняли. Ни один из них.

– И кто же тут в таком случае Бартоломью? Я? Ты? Вон тот пень?

Горгулья задрал нос и фыркнул:

– Бартоломью – это Бартоломью, а я ее оруженосец. – Он потянулся к крошащемуся обломку крыла и рассеянно его поскреб. Оттуда вывалился кусок камня размером с мой кулак. – Куда уж понятнее!

Возможно, от ранения он повредился рассудком. Я кивнул на его трещины.

– Тебе больно?

Он посмотрел на меня. И тоскливо сказал:

– И нет и да – очень сильно.

Мод, все еще сидевшая у реки, проговорила:

– Ничего мы сегодня не поймаем. – Она подхватила топор. – Пошли.

Мы зашагали дальше – три букашки на бескрайней, продуваемой всеми ветрами земле. Холмы сменялись лощинами, и те и другие были покрыты валунами. Мы снова забрели на пустошь – не удаляясь от рева текущей где-то рядом реки, но и не приближаясь хоть к какой-нибудь мало-мальской дороге. Мы шли то в горку, то под горку, и Мод всегда топала во главе. Вдруг она остановилась на поросшей травой вершине невысокого пригорка.

Нетопырь подошел к ней, а вскоре к ним присоединился и я. Мы смотрели на долину, и я не сразу понял, что именно мы видим: вокруг были скалы, заросли костреца и разбросанные кое-где белые пятна маргариток. Но потом я вгляделся пристальнее…

И увидел морду.

Морду огромного животного.

Оно походило на кабана, только будто сотворенного из самой земли. На хребте у него росли камни и трава, вместо клыков – гранитные глыбы. Зверь сливался с пейзажем и лежал неподвижно, так что сомнений не имелось, он был…

Мертв.

Мод медленно зашагала дальше. Она определенно тоже понимала, что создание ушло в иной мир, и все же ступала осторожно, крадучись пробиралась через траву, будто из опаски разбудить зверя.

Мы остановились перед ним.

– Спрайт? – спросил я.

– Горный спрайт, – кивнула Мод. – Убит пару недель назад.

Я совершенно ничего не помнил, хотя все же кое-что знал – где-то в глубине души. Например, что мертвечина гниет. От нее разит смрадом, плоть вздувается, если прежде падаль не сожрет воронье или какие-нибудь другие голодные твари. Однако от этого громадного, заросшего травой вепря ничем дурным не пахло. Не было ни следов гниения, ни разбухшего тела.

Лишь только что распустившиеся маргаритки, которые проросли сквозь тушу, намекали о тлене.

Потрясенный, я обошел зверя кругом, бормоча себе под нос ругательства, меня восхитили размеры спрайта, его крепкое сложение. Должно быть, при жизни он обладал невероятной мощью. Но потом я заметил торчащие ребра, верный признак голода, и – что куда хуже – на теле зияли десятки открытых ран, язвы, глубокие проколы.

– Кто это сделал? – Меня захлестнуло отвращение, едкой горечью отдаваясь на языке. – Другой спрайт?

– Убийство – ремесло людей, – изрек нетопырь. – Это сотворили рыцари.

Я посмотрел на собственные доспехи.

– Но зачем?

– Они защищают поселения, – донесся издалека голос Мод. Ветер, что трепал ее темные волосы, приласкал маргаритки на туше павшего создания. – Я ни разу не видела, чтобы спрайта бросали мертвым, обычно их сжигают. Я и не знала, что они способны цвести…

Повисла тишина, мы молчали, застыв так же, как мертвый спрайт. Затем Мод стянула с руки латную перчатку и медленной поступью направилась к почившей твари, шаги ее становились все тяжелее, словно на плечи давил груз, словно боль усиливалась. Мод замерла перед спрайтом, в ее глазах не было и следа былой суровости.

– Я – рыцарь, как моя мать, и бабка, и прабабка, – проговорила она. – Короли и ремесленники верили мне. Я взяла бразды власти в свои руки, убила Вещих богов, избавилась от ложных знамений, обагрила топор кровью, положила конец скверне собора Ашлин. Я изменила устои Королевства Каменного родника, пусть никто этого и не заметил. – Она подняла взгляд на спрайта и тихо сказала: – Но сколько всего я оставила неизменным?

Из обведенного углем глаза скатилась слеза, прочерчивая на щеке влажный черный след.

– Это все я виновата. – Мод повернулась ко мне. – Я должна была догадаться, просто я и не думала, что он способен… – Она побледнела и говорила с трудом. – Меч пропорол тебе кишки, без лекаря кровь было не остановить. Ты скончался очень быстро, и вдруг все, за что я сражалась, стало неважным, ведь я не разглядела опасность прямо у себя под носом. – Она снова повторила: – Я обязана была догадаться.

– Не все знамения можно прочесть, – прошептал нетопырь.

Мод коснулась серебряной фляги, которая висела у нее на поясе.

– Вот что вернуло тебя к жизни, – сказала она. – Мы собирались использовать флягу, чтобы выманить Безутешную Ткачиху. Мало кто знает, что вода из родника Ашлина способна воскрешать мертвых.

Мод взглянула на горгулью, на трещины в каменном теле, и по ее щекам вновь покатились слезы.

– Однако мне уже довелось видеть, как страдают те, кто зажился на этом свете, и вот… – Голос Мод был полон боли, ему вторил ветер, жалобно завывая. – Сомневаюсь, что нам суждено воскресать, Рори. Лишь смерть всех нас объединяет. Человек ли ты или спрайт – у каждого только одна жизнь. Богов не существует, но, возможно, наши жизни тем и святы, что они скоротечны.

Я беспокойно пошевелил пальцами.

– Если возвращать меня так дурно, зачем же ты это сделала?

На суровых губах Мод впервые появилась улыбка. Слабая, печальная.

– Потому что ты меня попросил.

Мы оставили горного спрайта лежать посреди пустоши, и вскоре огромный зверь растаял вдали, слившись с другими холмами на поросшем травой теле земли.

* * *

Бодрствуя, я словно знал меньше, чем мне было известно во сне, порой приходилось даже втайне гадать: а жив ли я вообще? Я брел по бескрайней ветреной долине в обществе печальной Мод в облачении рыцаря да чудного, покрытого трещинами нетопыря – все это до жути походило на зыбкий сон, посмертие.

Но вдруг, незадолго до заката, дорогу нам перебежал заяц.

– Смотри, Бартоломью! – азартно вскричал нетопырь. – Серый!

– Что серое? – зевнув, уточнил я.

– Не что, а кто – заяц, с густой серой шерсткой, прелестное создание. – Горгулья возбужденно перебирал пальцами. – Хочу поймать его и положить в рот, и пусть он совьет там гнездо.

Мы с Мод переглянулись. Она пожала плечами:

– Ужин?

– Отличный ужин.

Нетопырь ахнул и припустил за зайцем.

– Не бойся, Бартоломью, я спасу тебя от этих дикарей!

Я бросился за ним, а он – за перепуганным зверьком, Мод торопливо ковыляла позади. Мы промчались по долине, взбежали на небольшой холм, потом снова спустились к лесочку, где через реку Тенор был перекинут мост.

На дорогу вышли три пожилые женщины в ярких платьях.

Увидев несущегося на них нетопыря, а за ним меня, они разинули рты и завизжали.

Заяц – самый сообразительный из всех – услышав шум, нырнул в колючие заросли ежевики. Нетопырь с воплями принялся продираться за ним через колючки и ветки. Следовало его догнать, но я был в доспехах, с виду рыцарь, а разве не долг рыцаря блюсти приличия? Я резко остановился посреди грунтовой дороги.

– Э-э, приносим извинения, мы тут…

Первая женщина врезала мне по голове корзиной, вторая – пнула коленом в пах, а третья изо всех сил пихнула. Я повалился на землю и разразился такой отборной бранью, что женщины опять завизжали и бросились наутек, оставив меня корчиться и костерить их на все лады посреди дороги.

Вскоре ко мне подошла Мод.

– Хорошо, что ты уже мертв. Не то корзина тебя бы прикончила. – Она еле сдерживала улыбку. – Как ты их там назвал? Гребаные жабы ман…

Я закашлялся. Простонал.

– Я пытался проявить вежливость.

– Это уж точно не твое, мой мальчик.

Она помогла мне подняться, и вместе мы нашли нетопыря в двадцати шагах – он опустился на четвереньки и, задрав зад, вглядывался в темную нору.

– Бартоломью! Ты меня слышишь? Бартоломью-у-у-у…

– Тсс! – Мод замахала руками, давая нам знак замолчать, она распахнула зеленые глаза и указывала на лес впереди.

Оттуда доносились голоса. Больше трех.

– Они шли по дороге! – вопила женщина. – Доротея с Эльдой тоже их видели! Чудной коренастый спрайт и мерзкий увалень в доспехах!

«Мерзкий?» – беззвучно шевельнул я губами.

Мод покачала головой, а нетопырь закивал.

Снова послышались голоса:

– Никого там нет. Вы, верно, напугали их сильнее, чем они вас.

– И в придачу сломали мою лучшую корзину.

– Как по мне – дурное знамение. Я с Утесов больше ни ногой.

Один из голосов заговорил резче прочих:

– Дурное знамение? Вы совсем рехнулись? Вы что, его глаз не видели?

Мод с горгульей встревоженно ахнули. В лесу повисла тягостная тишина. Женщина заговорила вновь, но уже не сердитым голосом, а полным благоговения:

– Они были точь-в-точь как глаза Провидицы: я видела ее, когда она приходила с рыцарями на королевскую церемонию. Бледные, нечеловеческие, отмеченные какой-то святой магией.

Снова тишина. А потом…

– О боги. Значит, избив его, мы совершили святотатство?..

– Надо его отыскать. – Послышался торопливый шорох шагов. – Он может многое знать. О Вещих богах, о наших судьбах! Далеко ему не уйти.

Голоса слились в неразборчивый гул – они тараторили слишком заполошно, слов было не разобрать, но постепенно гомон затихал. Женщины ушли в противоположном от нас направлении, и, когда шум превратился в еле слышный ропот, Мод вывела нас из зарослей ежевики. В ее поножах застряли колючие ветки, на сапогах виднелись пятна от ягод, в волосах – сухие листья.

Мод ничего этого не замечала. Она сощурила зеленые глаза и уставилась куда-то в пространство.

– Идем, – медленно произнесла она. – Пошли.

* * *

Солнце село. Мы устроились на ночевку в холмах близ реки, огонь разводить не стали, нам светили только звезды и серебристая луна в лиловом небе.

Нетопырь похрапывал, бормоча во сне:

– Из овцы вышла бы чудесная летняя шляпка…

Я присел рядом с Мод.

– Те женщины говорили о Вещих богах. – Каждая мысль, словно одинокая свеча, озаряла пустоту, которая зияла на месте моей памяти. – Что такое Вещие боги?

Мод все так же напряженно и сосредоточенно смотрела на небо.

– Было шестеро богов. Бог монеты, бог знания, бог силы, бог проницательности, бог любви и бог смерти. Но эти легенды – ложь, никакие они не боги. Просто люди из поселений, которые существовали за счет магии. Время и уверенность в собственном величии сделали их чужеродными и порочными, ведь они возомнили себя единственными святынями в нашем неправедном мире. – Она погладила рукоять топора. – Мы убили их. На том все и должно было кончиться. Но вся эта мощь не могла пропасть втуне…

По спине пробежал холодок.

– Твои глаза – как у них. Как у Провидицы. Отмечены смертью.

Я осторожно коснулся нижнего века.

– А Провидица – это кто?

Она тихо хмыкнула.

– Что?

– Ничего. Просто… ты никогда не задавал вопросов, даже пока был мальчишкой. Сколько я тебя помню, ты всегда терпеть не мог порядки в Королевстве Каменного родника.

– И давно мы знакомы?

– Много лет.

Я вгляделся в нее при тусклом свете луны.

– Ты же мне не мать, верно?

– Полегче, поганец. Не настолько я старая.

– Прости.

Мод похлопала меня по плечу.

– Семья – это то, что ты сам себе создаешь.

– Поэтому у меня есть ты? – Я указал на похрапывающего нетопыря. – И он?

Она кивнула, потом легла на траву, закинув руки под голову.

– И женщина у тебя тоже есть.

Я выпрямился.

– Бесстрашная. Отважная, гордая, великодушная. Сильная, как бык! – проговорила Мод. По голосу было слышно, что она улыбается. – Во всяком случае, достаточно сильная, чтобы сбить тебя с ног.

Разрази меня гром, если лицо мое не вспыхнуло.

– Как ее зовут?

– Сибил Деллинг.

Я приоткрыл рот. Сибил Деллинг. Имя будто таяло на языке – нежное, сладкое.

– И она знает меня? Помнит?

– Полагаю, очень хорошо.

Тут я наконец сообразил.

– И где же она?

Мод долго молчала.

– Она не знает, что ты жив.

– Это не ответ, – отрезал я. Снова тишина. – Мод?

– Она с королем.

Мод перевернулась на другой бок, а я улегся на траву и закрыл глаза. Впервые с тех пор, как я очнулся на холме, не сумел уснуть сразу, а когда сон меня все же сморил, то был тревожным, и я снова проснулся со сжатыми кулаками, полными травы. Я больше не корчился и не дрожал, просто лежал на спине, закусив нижнюю губу; в штанах было до боли тесно. Я отчаянно рылся в воспоминаниях, пытаясь ухватить ускользающий сон, не сомневаясь, что он был о ней, о Сибил Деллинг, о той, кого я знаю – знал прежде, – и не находил…

Ничего.

В промозглых предрассветных сумерках мой голос нарушил хмурую тишину:

– Говорите, мы убегаем от мальчишки в большой золотой короне. Это король, верно?

Мод резко проснулась, а с ней и нетопырь. Он прижал лапу к груди и так громко заверещал, что стайка горлиц испуганно вспорхнула с куста терновника.

– Помилосердствуй, Бартоломью, не ори. Веди себя как в храме!

– Значит, вот это, – я указал на обломанное крыло горгульи, – сделал король. – Я ткнул пальцем себе в левый бок, где все еще виднелось едва различимое кровавое пятно. – И это, да? Выходит, меня убил он?

Мод покосилась на мой бок. Она повернулась к горгулье, и они обменялись непонятными мне взглядами, и все же я заметил, как уголки губ Мод опустились.

– Да.

– И она сейчас у него. У короля. – Я и не представлял, что мой голос способен так хрипеть. – Сибил Деллинг. Моя женщина. С моим убийцей.

Прошла целая вечность, прежде чем Мод заговорила снова:

– Траум опоясывает символическая золотая цепь. Она охватывает поселения, приковывая их к Вещим богам, к собору Ашлин. Некогда эта цепь была в руках у матушки того собора, теперь ею завладел король, только он заменил собор на Сибил и приковал ее к себе. – У Мод перехватило дыхание. – Сибил – Провидица. Вещунья, которая когда-то рассказывала легенды о ложных богах, чтобы народу Королевства Каменного родника было во что верить. Она и есть символ веры. Монархи приходят и уходят, знать коронует их и свергает, но символы живут вечно. А теперь у короля есть Сибил, которую он сделал пленницей в своем замке, есть поддержка, которой он заручился у благородных семейств Траума, хоть и с помощью денег, так что отныне его власть и величие беспредельны. Никто не смел встать у него на пути, кроме… – Мод посмотрела на горгулью. На меня. – Его друзей.

У меня затряслись руки.

– Мы сумеем одолеть Бенджи, – сказала Мод. – Имя Бауэр еще кое-что значит. Я обращу его против короля, я найду способ уронить Бенедикта в глазах подданных. А ты… ты слышал тех женщин. Траум – страна, где знамения, суеверия, видения важны. А с тобой, с твоими глазами, точно такими, как у Сибил… – Мод положила одну руку на плечо горгулье, другую – на мое. – Пусть смерть станет возрождением. Мы отправимся на Ярмарку Коулсона. Раздобудем ткацкое грузило, вернем тебе память. Мы поможем Сибил. Снова облачим ее в доспехи и вложим ей в руку молот.

Над пустошью занялся рассвет и залил Мод Бауэр неистовым оранжевым светом.

– Вчетвером мы поставим Бенедикта Кастора Третьего на колени. В последний раз.

Глава четвертая. Приходите, посмотрите…

В Звенящем Лесу, где бесконечно простирались березовые рощи с их качающимися вершинами и мягкой подстилкой из листьев, все поражало буйством красок. Осень вступила в свои права, и деревья дружно вскинули знамена, каждый лист сиял ярчайшей желтизной. Ветер здесь, играя ветвями, пел иначе, чем в вересковой пустоши, – это был уже не жалобный вой, скорее нежный перезвон.

Но внезапно вокруг повисла тишина.

Сбоку мелькнула тень. Я вгляделся в деревья: промежутки между ними будто сократились.

– Спрайты, – объяснила Мод, взявшись за рукоять топора. – Древоподобные. Они перемещаются, особенно после заката. Те, что еще остались, по крайней мере. – Из походной сумки она достала небольшой кусочек угля, яростно натерла им кончик указательного пальца и размазала черноту по векам. Нетопырь кашлянул и пробормотал что-то, тогда Мод обвела глаза углем и ему.

Когда солнце село, мы разбили среди деревьев лагерь. Наступила ночь, но мы с Мод не спали, только нетопырь похрапывал и бубнил себе под нос что-то невнятное. Я лежал на спине и смотрел вверх, на длинные тонкие стволы берез, что качались на ветру; меня охватил страх, и я вспомнил о спрайтах. Как может существо, что подобно мне бродит по земле, обреченное на вечные скитания – без дома, ненавидимое, всеми гонимое, – быть угрозой для поселений?

В каком же королевстве я очнулся, где сама возможность жить – право, данное по рождению, – становится милостью, которую даруют – и даруют, быть может, те, кто наименее достоин ею наделять?

Всю ночь я провел в сомнениях и раздумьях.

– Ты не знаешь, как вернуться, да? – наутро спросил я Мод, которая сидела, прислонившись спиной к дереву, с топором на коленях. – Если бы знала, мы бы не торчали в этом твоем Лесу, мы бы уже были на Ярмарке Коулсона. Ты не представляешь ни как настроить знать против короля, ни как пробраться мимо его рыцарей, ни как найти грузило. Ты не представляешь, как вернуть мне память, – процедил я сквозь зубы; прозвучало даже чересчур резко. – Ты не представляешь, как добраться до Сибил.

– Ты поможешь мне, – просто сказала Мод. – Ты всегда умел добывать нужное.

Я ничего не ответил, и Мод посмотрела на меня.

– Все будет хорошо. Просто верь.

Не требовалось пробуждать воспоминания, и так было ясно: Мод Бауэр уговаривала не столько меня, сколько себя.

* * *

Мы брели дальше сквозь березы. Полдень выдался таким же, как утро, серым и прохладным, и вскоре зарядил дождь. Ветер крепчал, хлестал в спину; ливень громко барабанил по моим доспехам. Я дрожал и хмуро смотрел на грязь, что летела из-под сапог, мне нужно было торопиться за Мод: ей не требовалась дорога, она и без нее быстро пробиралась через лес.

После непродолжительного похода мы вышли к замку в долине.

Мод расправила плечи, морщины у нее на лбу разгладились, и я догадался – это ее дом. Но потом она увидела пурпурные штандарты, которые свисали из окон замка. Во дворе были привязаны лошади, а у входа стоял в карауле рыцарь в полном латном облачении.

Мод замерла, и горгулья тоже.

Я не уловил намека.

– В этом твоем Петула-холле хоть чан с водой найдется? От меня разит, как от ослиной задницы…

И получил от Мод локтем в бок.

Я кубарем слетел с дороги, прокатился по листве и упал в неглубокий овраг, где рухнул в кучу спутанных корней, раскинувшись на земле, словно подстреленная птица.

– Мать твою, да какого хрена-то?!

Сверху пронзительно взвизгнул нетопырь. Над краем оврага показалась каменная голова.

– А, вот ты где, Бартоломью. Ну и изгваздался же ты в грязи… Нет, позвольте, сударыня! Сударыня! Отпусти меня!

Мод пыталась затолкать горгулью в укрытие, однако ее сил не хватило, чтобы сдвинуть с места каменную тушу. Мод сумела лишь запихать его за куст, откуда тут же шепотом посыпался град угроз:

– Ну-ка заткнитесь оба! Это люди короля. Надо спрятаться. – Мод посмотрела мимо меня в глубь Звенящего Леса. – Сюда.

Солнце стояло в зените, но там, где мы пробирались меж берез, царила темнота. Они росли слишком тесно, кроны смыкались плотно, не пропуская дневной свет.