При чем тут хвост? Ты просто страшный

— Марина Сергеевна?

Я положила останки ручки на стол.

— Пластик устал.

Королёв мрачно кивнул.

— Понимаю.

К обеду я уже почти убедила себя, что ночной визит мне приснился. Дневная реальность была забита вещами куда привычнее инопланетян: ведомостями, оценками, защитами, письмами из деканата и студентами, которым срочно требовалось объяснить, почему их представления о собственной работе не совпали с выставленными баллами. В три часа ещё предстояло заседание по апелляциям.

А к вечеру я была уже не человеком, а преподавательским остатком. У меня болела спина, голова гудела, в сумке лежали ведомости, которые нельзя было потерять под страхом академического проклятия, а телефон показывал семь пропущенных сообщений от коллег.

Последнее сообщение было от Лены: Ты сегодня странная. Всё нормально?

Я могла написать правду: Мне приснился хвостатый инопланетянин, который предложил улететь решать демографический кризис его галактики. Написала: Сессия. Универсальное объяснение бледности, раздражительности и желания лечь возле деканата и больше ни в чём не участвовать.

Дома я сбросила туфли, пальто и сумку, включила чайник. Организм требовал душ, кровать и никаких контактов с цивилизациями до утра. И тут я вспомнила обещание Рима.

Днём. Через дверь.

А минут через десять обнаружила, что вместо фамилий прислушиваюсь к подъезду. Это уже никуда не годилось. Я отложила печенье.

Взрослая самостоятельная женщина, член экзаменационной комиссии, сидит на кухне и ждёт галлюцинацию с хвостом. Похоже, я не просто засиделась в девках. Я уже начала выбирать кандидатов из подсознания.

— Так. — устало потёрла переносицу поражаясь самой себе и вопросительно посмотрела на потолок— Я сейчас обиделась на галлюцинацию за опоздание?

И в этот момент в дверь постучали.

Джарим тор Брез

К полудню я был готов. По крайней мере, настолько, насколько вообще можно подготовиться к встрече с землянкой, которая накануне приняла тебя за галлюцинацию, пригрозила неизвестным бытовым оружием и всё-таки не выгнала сразу.

Последнее я предпочитал считать успехом.

Перед выходом проверил маскировочное поле и одежду. Хвост поле скрывало исправно, а вот земная куртка явно была рассчитана на мужчин скромнее меня размером. С выражением лица сделать ничего не удалось.

— Внешний вид соответствует местным нормам, — сообщил бортовой интеллект.

Я оценил отражение.

— Лжёшь.

— Вероятность положительного восприятия земными женщинами — сорок три процента.

— Значит, большинство сочтёт меня подозрительным.

— Верно.

Прекрасно.

С шоколадом всё оказалось сложнее. Обучающий модуль относил сладости к нейтральным знакам внимания, но на практике пакет уже дважды перекочевал с панели в мою руку и обратно. В конце концов я всё-таки взял его. Если Марина решит, что это подкуп, придётся признать: к такому развитию событий программа Сии и Маши меня не подготовила.

К её дому я подошёл в двенадцать сорок семь, как и обещал. Постучал, прислушался и почти сразу понял, что в квартире никого нет. Второй стук был уже бессмысленным, но я всё равно постучал.

Вот тогда и обнаружилась первая ошибка в моём плане.

У Марины была работа, свои дела и планы на день. Моё обещание зайти после полудня вовсе не обязывало её сидеть дома и ждать меня.

В обучающем модуле об этом почему-то не упоминалось.

Я настолько привык к укладу аситинских самок, что даже не подумал уточнить, где искать землянку днём. За вчерашний вечер удалось выяснить, как Марина реагирует на незваного аситина в квартире, что думает о хвосте и насколько быстро способна выставить гостя за дверь. Полезные сведения, но для организации второй встречи явно недостаточные.

Проще всего было вернуться вечером.

И я бы вернулся, если бы закрытая дверь не напомнила о Сие. Когда-то я уже решил подождать, разобраться в собственных намерениях и действовать наверняка. В результате пришёл тогда, когда она уже выбрала Амадана.

Одного раза мне хватило.

Связь с шаттлом прервала размышления.

— Тор Брез.

— Принимаю.

— Срочное возвращение. Флагман обнаружил неучтённый корабль в секторе наблюдения Земли.

Марина сразу отошла на второй план. Работа требовала другого.

Я задержался у двери лишь на мгновение.

— Вернусь.

После чего активировал переход.

Неучтённый корабль обнаружили возле старого земного спутника связи. Он использовал его излучение для маскировки, причём достаточно грамотно, чтобы сразу исключить случайного нарушителя.

На схеме отображался малый борт с тремя тепловыми сигнатурами и старым аситинским контуром маскировки. Такие системы давно сняли с военного учёта, хотя некоторые родовые группы всё ещё хранили их на складах.

Флагман быстро установил владельца.

— Борт зарегистрирован на младшую ветвь броста Аргет. Разрешения на участие в земной операции нет.

Аргет я знал. Старый род, серьёзные потери по женской линии и несколько проваленных брачных программ. Молодые самцы всё чаще уходили в дальний флот, не рассчитывая получить собственный дом и не желая дробить ресурсы броста.

Мотив искать долго не пришлось.

— Цель?

— Вероятно, сбор данных. Возможна попытка самостоятельного контакта с местными.

Вот этого ещё не хватало.

— Разрешение на перехват?

— Действовать скрытно. Задержать. При угрозе похищения местных — любые меры.

— Великодушно.

Я вывел корабль Аргет на отдельный канал. Пока жители Земли занимались своими делами, понятия не имея о происходящем над их головами, представители Союза уже начали делить то, что им не принадлежало.

— Борт Аргет. Вы нарушили закрытый периметр операции. Отключите двигатели и приготовьтесь к досмотру.

Ответ задержался. Затем на экране появился молодой аситин. Судя по возрасту, достаточно взрослый, чтобы понимать последствия, и достаточно злой, чтобы всё равно сюда прилететь.

— Тор Брез, — процедил он. — Флот прячет шанс от тех, кому он принадлежит.

Вот теперь мотив стал окончательно понятен.

— Земля вам не принадлежит. Отключай двигатели.

Хвост всё-таки ударил по полу.

— Или что?

Глава 4. Щенячий приём запрещён протоколом

Через секунду его корабль сорвался с места. Одного преследователя пришлось принудительно посадить, второй потерял ход, третий ушёл к поверхности. Я догнал его уже на земле, в тёмном влажном лесу, где громкое оружие исключалось: следов оставлять нельзя, до ближайшего поселения радикала тоже нельзя было допустить.

Дальше преимущество техники закончилось. Дрался он хорошо, как и положено аситину, которому с детства внушали: пока за спиной род, отступать некуда.

Через несколько минут радикал лежал лицом в землю со скрученными руками, а я прижимал ладонь к распоротому боку.

— Они могли бы выбрать нас… — прохрипел он.

Я сильнее прижал его к земле, и желание продолжать разговор пропало. Флагман забрал задержанных через скрытый лучевой коридор, а я проверил местность, уничтожил следы вместе с обломками дрона и вернулся к шаттлу.

Шоколад обнаружился в кармане куртки в состоянии, мало совместимом с подарком. Упаковка лопнула, содержимое размазалось внутри.

Прекрасно.

Медицинский модуль встретил меня привычной заботой:

— Контактная миссия должна быть приостановлена до полной регенерации тканей.

— Нет.

— Рана требует обработки.

— Обрабатывай.

— Рекомендован покой.

— Отказ.

Система сообщила, что после ранения вероятность нерациональных решений повышается. Полезность наблюдения я оценивать не стал.

— В досье объекта контакта отмечена высокая эмпатия. Также указана склонность помогать раненым и положительная реакция на крупных дружелюбных животных.

Я покосился на повязку. Кровь уже проступила сквозь край медицинского материала.

Низары.

Использовать ранение ради сочувствия землянки было недостойно офицера и взрослого аситина. Я его для этого не получал и вообще предпочёл бы обойтись без ножа под рёбрами. Но если Марина сама заметит кровь и сделает из этого какие-то выводы, мешать ей я тоже не обязан.

Хвост шевельнулся у края платформы.

— Это ведь не считается манипуляцией.

Медицинская система ответа не дала. Видимо, даже у неё имелись пределы допустимого вмешательства в чужую совесть.

Пока модуль заканчивал обработку раны, я пересмотрел план второго контакта. Первый уже показал, чего делать не следует. Сегодня добавилось ещё несколько полезных сведений: Марины не оказалось дома, возле её дома появились радикалы, а мне пришлось выяснить, насколько хорошо земная сталь входит в аситина.

Последнее особенно не понравилось.

Земля слишком быстро становилась ценной для Союза. Старшие бростов, молодые самцы, угасающие линии — желающих решить свои проблемы за счёт земных женщин становилось всё больше. Самих женщин пока никто не спрашивал, хотят ли они участвовать в спасении чужой цивилизации.

Сия с Машей именно поэтому годами вбивали в нас одно и то же правило. Землянка имеет право отказаться.

Теперь оно касалось меня лично.

Марина могла выбрать другого или вообще никого не выбрать. И это будет ее право если после следующей встречи она захочет закрыть передо мной дверь и больше её не открыть. Мне это не нравилось, но право выбора имело смысл только тогда, когда сохранялось и при неудобном для меня ответе.

Я открыл досье ещё раз. Преподавательница, высокая эмпатия, склонность помогать тем, кто оказался в затруднительном положении.

С профессией мне, пожалуй, повезло. Преподаватели привыкли иметь дело с теми, кто приходит неподготовленным, допускает ошибки и не понимает с первого раза.

Учиться я умел. Правда, сегодняшний урок обошёлся ножом под рёбра, потерянным шоколадом и срочным пересмотром всей методики знакомства.

Я спустил ноги с платформы и поднялся. Бок тут же отозвался болью. Хорошо. По крайней мере, изображать пострадавшего не придётся.

— Тор Брез, ваше поведение отклоняется от обучающего протокола, — сообщила система. — Рекомендуется не использовать эмоциональные особенности землянки для получения доступа.

— Я ничего не использую.

— Вы намерены позволить ей увидеть ранение, зная о её склонности помогать пострадавшим.

Я помолчал.

Проклятье.

— Ты слишком много анализируешь.

— Это моя функция.

— Выполняй её молча.

Система отключилась.

Я натянул куртку и застегнул её, оставив верх свободным. Повязка всё равно немного выглядывала, но прятать её специально я не собирался. Ранение существовало независимо от моих намерений, болело тоже вполне самостоятельно, а значит, хотя бы в этой части моя совесть могла не вмешиваться.

Тем более прежний опыт уже показал, к чему приводит чрезмерная осторожность.

Мысли вернулись в прошлое. С Сией я держал дистанцию, старался соблюдать правила и слишком долго ждал подходящего момента. Амадан ждать не стал. Вошёл в её жизнь с деликатностью штурмовой группы, пережил последствия и в итоге получил то, чего хотел.

Второй раз наблюдать подобное со стороны я не собирался.

Сейчас Марина потребовала приходить через дверь — значит, буду приходить через дверь. Просила не приближаться без разрешения — не приближусь. Остальное придётся выяснять по ходу дела. Земные правила ухаживания за прошедшие годы понятнее не стали, зато теперь у меня была инструкция и достаточно опыта, чтобы не спорить с ней раньше времени.

К вечеру я снова поднялся на нужный этаж.

Рана ныла при движении, кровь на повязке успела подсохнуть. Из квартиры доносился запах Марины, к которому примешивались чай, бумага и что-то сладкое. Она была дома. Судя по изменениям запаха, моё появление тоже уже обнаружила.

Я остановился перед дверью и постучал.

Как обещал.

Замок щёлкнул через несколько секунд. Дверь открылась ровно настолько, насколько позволяла цепочка, и в щели появилась Марина. Волосы собраны кое-как, на щеке остался слабый след то ли от руки, то ли от бумаги. Выглядела она уставшей и не особенно довольной моим появлением.

— Ты, — сказала она. — Днём надо было приходить днём.

— Я приходил. В двенадцать сорок семь.

— Я была на работе.

— Теперь знаю.

Марина нахмурилась. Похоже, тот факт, что инопланетянин действительно явился в назначенное время, а теперь ещё и воспользовался дверью, несколько осложнял подготовленные для меня претензии.

Я уже собирался спросить разрешения войти, когда бок дёрнуло болью. Мышцы отреагировали раньше, чем я успел скрыть это. Раздражение в её запахе сразу ослабло, уступая тревоге. Взгляд скользнул ниже и остановился на краю повязки.

— Ты ранен?

Вот теперь сведения из досье действительно пригодились.

— Немного.

Она прищурилась.

— Покажи.

Я послушно расстегнул куртку ещё немного. Для аситина ранение было пустяковым, но Марина об этом знать не могла. Несколько секунд она рассматривала повязку, потом подняла глаза на меня, и прежней решимости оставить незваного гостя за дверью в них заметно поубавилось.

Низары. Похоже, система всё-таки была права насчёт манипуляции.

— Ты ранен? — спросила она.

Я честно кивнул.

— Да.

Она несколько секунд смотрела на меня через узкую щель. Потом выругалась себе под нос, закрыла дверь ровно настолько, чтобы снять цепочку, и снова приоткрыла её — уже шире.Но не настолько, чтобы это можно было считать приглашением.

— Покажи.

— Здесь?

— А ты предлагаешь мне лечить тебя через дверную щель?

Её тревога усилилась. Пальцы крепче обхватили край двери, а запах сочувствия стал заметнее. Идея воспользоваться этим была сомнительной, но после всего произошедшего требования к собственному поведению у меня заметно снизились.

Я осторожно приблизился. Землянка напряглась, однако дверь не закрыла, поэтому я сделал ещё шаг и слегка наклонился, сокращая разницу в росте. Если мои наблюдения были верны, сейчас она видела перед собой не опасного аситина, а раненого самца, которого почему-то требовалось немедленно спасать.

Этим следовало воспользоваться. Я наклонился ещё немного и осторожно прислонился лбом к её плечу. Землянка перестала дышать. Кажется, я несколько переоценил эффективность выбранного метода.

— Джарим… — очень медленно произнесла она.

Голос был странный, скорее растерянный. Хороший признак. Наверное.

— Мне больно, — сказал я тихо.

Я почувствовал как шевельнулись ее плечи, когда она сделал глубокий вздох.

— Ты сейчас серьёзно? — я закрыл глаза и позволил себе чуть сильнее опереться лбом о её плечо, ровно настолько, чтобы она почувствовала: я большой, раненый, виноватый и очень стараюсь. — Ты только что использовал меня как подушку?

— День был тяжёлый.

Несколько секунд стояла тишина. Потом она шумно вдохнула

— Господи…

Я почувствовал, как её раздражение борется с сочувствием, и последнее побеждает. Окончательно. Безнадёжно. Великолепно.

Она распахнула дверь шире.

— Заходи, пока не свалился мне тут в подъезде. Только без фокусов. И если ты сейчас умрёшь у меня в прихожей, я очень сильно обижусь.

Я поднял голову.

— Это приглашение? — не поверил я своим ушам.

— Это временный допуск раненого инопланетного недоразумения.

— Принято.

Спорить с формулировкой не стал и переступил порог. После закрытой в обед двери, радикалов над Землёй, ножа под рёбра и самого длинного дня за последние месяцы даже такой допуск можно было считать успехом.

Небольшим, но вполне достаточным.

— Садись.

С этим возникла проблема. Единственным подходящим местом оказался маленький пуфик у стены, явно не рассчитанный на аситина моих размеров.

— Ты размером с шкаф, — признала Марина, оценив наши шансы примерно так же.

Я предложил остаться стоять, но ранение оказалось для неё более весомым аргументом, чем моё происхождение и способность переносить подобные повреждения. В конечном итоге я сел, куда она указала. Пуфик жалобно скрипнул.

— Только не сломай. Он из магазина по акции.

Пришлось перераспределить вес и больше не двигаться. Судя по выражению лица Марины, получилось даже слишком хорошо.

— Вот теперь ты реально похож на огромного виноватого пса.

Понятия не имел, кто такой пёс, но уточнять не стал. Первый опыт показал, что попытка разобраться в земных сравнениях обычно порождает больше вопросов, чем ответов.

Марина достала аптечку, вернулась и присела передо мной.

— Показывай.

Я расстегнул куртку. В конце концов, ради возможности остаться в её доме можно было пережить и пуфик, и пса, и статус хвостатой катастрофы.

— Это не обязательно.

Она подняла глаза.

— Джарим.

Командный тон я уже слышал от нее предыдущей ночью. Наверное примерно таким она пользовалась со студентами, когда возражения больше не принимались. Пришлось подчиниться. Какая властная самочка.

Увидев кровь, она резко втянула воздух.

— Ничего себе «не обязательно»… — после этого обрабатывать рану она стала осторожнее, а запах сочувствия заметно усилился.

Я чуть опустил голову, предоставляя ей удобный доступ, хотя необходимости в этом уже не было.

Впрочем, жаловаться я не собирался. Дверь закрыта, она рядом, её пальцы осторожно касаются моей кожи. Ради такого результата небольшая рана была вполне приемлемой ценой.

Глава 5. Раненый аситин и священный чайник

Марина

— Пока да, — сказала я и сразу поняла, что зря.

Джарим воспринял временное разрешение остаться в прихожей с таким удовлетворением, словно только что получил официальное подтверждение хорошего поведения.

— Не радуйся. Я ещё не решила, что с тобой делать.

— Перевязать, — предложил он.

— Не командуй.

Он послушно замолчал, а я открыла аптечку и вывалила на пол всё богатство земной бытовой медицины: бинт, перекись, пластыри, обезболивающее, мазь от ожогов, несколько ватных дисков и непонятно откуда взявшийся леденец от горла.

Джарим изучил содержимое.

— Это лечебный набор?

— Это аптечка нормального человека.

По его лицу было понятно: нормальность человечества только что оказалась под большим вопросом.

— У тебя нет регенерационного геля?

— У меня есть зелёнка.

— Что это?

— Земная месть повреждённой коже.

Он нахмурился.

— Шучу. — хмыкнула я, но потом пакостливо добавила — Почти.

С курткой пришлось повозиться. Ткань прилипла к боку, и стоило добраться до раны, как моя преподавательская бодрость закончилась.

Разрез под рёбрами оказался глубоким. Кровь — тёмной, густой и вполне настоящей. В общем, вместо загадочного инопланетянина судьба подкинула мне в прихожую потенциальное уголовное дело.

— Отлично, — пробормотала я, качая головой.

— Это плохо?

— Конечно нет. — протянула с сарказмом —У меня каждый вторник здесь сидят раненые мужчины с другой планеты. Я даже коврик специальный купила.

Джарим опустил глаза.

— Я его испачкал. — и выглядел при этом таким растроеным, я даже оторвалась от бинта, чтобы насладится бесплатным зрелищем — Я нанёс ущерб твоей территории.

Господи.

— Это коврик из супермаркета. — прочистила я горло, вид растроеного двухметрового качка это вам не шутки — Он стоил дешевле моего обеда.

— Обед тоже важен.

Спорить с раненым инопланетянином о ценности коврика мне ещё не приходилось, поэтому я решила считать это новым жизненным опытом и занялась раной.

Перекись он перенёс молча. Только пальцы на колене сильнее сжались, когда я добралась до края разреза. С бинтом получилось хуже. Мои медицинские таланты закончились примерно там же, где школьные уроки труда, поэтому повязка вышла надёжной исключительно по моему личному мнению.

Джарим осмотрел результат.

— Это должно так выглядеть?

— Раненым критиковать запрещено.

Я затянула узел, и он шумно выдохнул, на кухне завибрировал телефон.

— Только не сейчас...

— Опасность?

— Староста группы.

— Это воинское звание?

— Хуже.

Сообщение оказалось именно таким, какого я ожидала. Марина Сергеевна, простите, а завтра консультация точно в десять? А можно ещё раз прислать исправленную презентацию? Там всего сорок восемь слайдов.

Я положила телефон экраном вниз.

— Я увольняюсь.

Из прихожей немедленно отозвались:

— С работы?

— Из жизни.

После небольшой паузы Джарим уточнил:

— Это фигура речи?

— Пока да.

Когда я вернулась, он всё ещё сидел там, где оставила. Уже достижение. На полу остались кровавые пятна, поэтому пришлось идти за шваброй. Не хватало ещё утром объяснять самой себе, почему коридор выглядит как место преступления.

— Ты всегда делаешь это сама? — спросил Джарим.

— Что именно?

Он обвёл прихожую взглядом, явно затрудняясь выбрать что-то одно.

— Дом. Работа. Еда. Лечение. Всё.

— Обычно люди так и живут.

Судя по его лицу, люди жили неправильно.

— А твой брост?

— Мой кто?

— Род. Семья. Те, кто отвечает за твоё благополучие.

Я продолжила оттирать пол.

— Мама в другом городе. Папа умер. Братьев и сестёр нет. Тётя раз в месяц звонит узнать, почему я до сих пор не замужем. Вроде все.

Вот теперь Джарим явно перестал интересоваться ковриком.

— Ты живёшь одна?

— Как видишь.

— А если заболеешь?

— Пью чай, принимаю таблетки. Если совсем плохо, беру больничный.

Телефон снова завибрировал.

Я покосилась на него.

— И отвечаю студентам.

Джарим выпрямился.

— Это неправильно.

— Добро пожаловать на Землю.

Но его мой ответ не устроил.

Для аситина, как выяснилось, взрослая женщина, самостоятельно оплачивающая квартиру, таскающая продукты, работающая с температурой и лечащая себя содержимым аптечки из супермаркета, была не образцом независимости, а свидетельством серьёзного общественного сбоя.

— Если самка истощена, брост или опекун должен это заметить.

— Нет у меня ни мужчины, ни опекуна, Джарим.

Он явно пытался уложить новую информацию в привычную картину мира.

Получалось плохо.

— Никого?

— Очередь желающих разделить со мной ипотеку, сессию и мусорный пакет пока не выстроилась.

Его внимание немедленно переместилось на пакет у двери.

Зря я про него вспомнила.

— И ты считаешь это нормой?

— Я считаю это жизнью.

Вот тут мне впервые стало немного не по себе.

В его реакции не было ни жалости, ни привычного земного «бедная женщина, сейчас мы тебя спасём». Для Джарима всё услышанное действительно выглядело неправильным. Причём настолько, что я предпочла не выяснять подробности.

Чайник казался куда безопаснее.

— Тебе чай?

— Я не знаю, можно ли мне земной чай.

— Прекрасно. Значит, будешь морально поддерживать атмосферу.

— Я могу помочь.

— Можешь не умереть. Уже помощь.

На этом я ушла на кухню, поставила чайник и заодно попыталась привести в порядок остатки собственной жизни: переложила ведомости, убрала крошки со стола, заглянула в холодильник, убедилась, что там по-прежнему грустно, и достала печенье.