Тепловой контур

Роман Штерн

Тепловой контур

От автора

Дорогой читатель, спасибо, что держите в руках эту книгу. Для автора нет большей ценности, чем человек, который готов доверить ей своё время, внимание и сердце. Каждая открытая страница — это не просто чтение, а встреча. Я искренне благодарен Вам за то, что эта встреча состоялась.

Глава 1. Минус сорок один

В два семнадцать ночи насосы начали звучать неправильно.

Не громче. В полуподвале административного корпуса ТЭЦ-2 громкость ничего не доказывала: вибрация шла через стены, трубы, старые перекрытия. Здесь всегда гудела вентиляция, щёлкали релейные шкафы, дрожал металл. За тридцать лет Ирина научилась отделять один шум от другого.

Сейчас в ровном гуле появился слабый удар — через девять или десять секунд, будто где-то далеко насос набирал воду ртом.

Она подняла голову от бумажного журнала.

На панорамном экране «Контура» Верхнеярск лежал чистой цветной схемой. Северный берег и центральное кольцо были зелёными. Южные ветви уходили к Рудничному и промплощадкам ровными голубыми линиями. В углу значилось: минус 41,2. Прогноз к пяти утра — минус 42,6.

На старом мозаичном щите цифр было меньше, зато стрелки не умели успокаивать цветом. Манометр подачи на Южной-4 держался возле 10,6 бара и едва заметно подрагивал. Обратка стояла на 4,3.

Удар повторился. Стрелка качнулась вниз на одно деление.

— Лида, подними Южную-4 за двадцать минут. Сырые точки, не среднее.

Мезенцева отставила кружку.

— Панорама говорит: режим устойчивый.

— Я не панораму спросила.

На соседнем экране развернулся график. Расход по подаче рос уступами: 1180 тонн в час, 1215, 1240. Возврат почти не менялся.

— Разница сто сорок восемь, — сказала Лида. — Акустический датчик на семьдесят второй камере помечен как дрейфующий. Вероятность ложного сигнала семьдесят два процента.

— Кто пометил?

— Диагностика «Контура». Проверка назначена на четверг.

Сегодня был вторник.

Ирина набрала насосную «Южная».

— Кашин, что делает подпитка?

— Работает.

— Насколько?

Зашуршала бумага.

— Сто восемьдесят две тонны в час.

— Двадцать минут назад?

— Сто одиннадцать.

— Местное давление.

Кашин отошёл. В трубке усилился гул.

— Десять и четыре. На щите десять и шесть.

— Обратка?

— Четыре и одна.

На панели было четыре и три.

— Проверь масло на четвёртом. Ничего не переключай.

Ирина положила трубку. Если расходомер подачи завышал, местный манометр не обязан был падать. Если врал обратный расходомер, не должна была открываться подпитка. Три признака сходились в одном месте, а акустический датчик объявили ненадёжным именно потому, что он не соглашался с расчётным балансом.

— Качество данных покажи.

После включения слоя южная ветвь потеряла аккуратность. У железнодорожной дуги появились серые значки задержки, предупреждения о поверке, перечёркнутый датчик грунтовой температуры. Общая линия всё равно оставалась голубой.

— Хорошая картинка, — сказала Лида. — Пока пояснения не откроешь, прекрасный город.

Ирина увеличила график обратной температуры. Расчёт держался на 55,1 градуса. Фактические значения ходили от 54,8 до 53,9, но система сглаживала их пятиминутным окном.

— Убери сглаживание.

— Предупреждает, что будет шум.

— Пусть.

Линия стала зубчатой. Провалы совпали с ударами под полом.

На экране возникло жёлтое окно:

«ОБНАРУЖЕНО ОТКЛОНЕНИЕ ГИДРАВЛИЧЕСКОГО БАЛАНСА».

Рамка почти сразу покраснела.

«РЕКОМЕНДУЕМОЕ ДЕЙСТВИЕ: ИЗОЛЯЦИЯ СЕКТОРА Р-3.

Закрыть клапаны АК-17П и АК-17О.

Расчётная продолжительность изоляции: 12 ч 00 мин.

Цель: сохранение минимального давления в Центральном кольце, секторе С-1 и секторе Н-2.

Ожидаемое снижение совокупного риска: 0,37».

Р-3 означал Рудничный: старые кварталы от железнодорожной дуги до ремонтных мастерских, общежития, пять школ, две поликлиники и несколько новых вставных домов. С-1 включал административный центр, Н-2 — новые кварталы северного берега.

Внизу начался обратный отсчёт: одна минута тридцать секунд.

— Полномочие второго уровня, — сказала Ирина. — Мороз ниже сорока, потеря баланса больше ста двадцати тонн.

Она открыла карточку действия. «Контур» предлагал почти одновременно закрыть подачу и обратку, оставив район на внутренней циркуляции. В новых домах её поддерживали насосы. В старых пятиэтажках всё зависело от перепада, элеваторных узлов и состояния подвалов. После отсечения вода там начнёт останавливаться.

Двенадцать часов для кирпичного дома с сухим чердаком и для продуваемой панельной пятиэтажки были разными двенадцатью часами. У общежития возле мастерских промерзал торец. Школу номер сорок семь утеплили, но холодная пристройка осталась на старом контуре. Интерфейс сводил их к одному сектору.

Ирина нажала «Последствия».

«Интегральный риск сектора после изоляции: 0,18. Допустимый».

— Состав покажи.

Лида раскрыла пояснение. Появились три полосы: технический риск, социальные последствия, устойчивость восстановления. Чисел внутри не было.

«Показатель рассчитан ядром «Равновесие», версия 6.14. Источники: городская витрина данных, эксплуатационная модель, профиль потребления. Детализация ограничена политикой доступа».

— Где температура в домах через четыре часа?

Они нашли только потерю нагрузки и прогноз температуры теплоносителя.

— Двенадцать часов откуда? — спросила Ирина.

— До восстановления баланса после отключения участка.

— Это срок для сети. Не для домов.

Оставалось пятьдесят две секунды.

Ещё в декабре система оценивала Южную-4 как участок с низкой вероятностью значимого отказа. После двух сообщений о парении у насыпи показатель поднимался с 0,11 до 0,14 и снова снижался. Замена участка не попадала даже в первые двадцать ремонтных позиций.

Теперь вода уже уходила, но «Контур» не предлагал отсечь повреждённую магистраль по ближайшим камерам. Те камеры могли быть затоплены, задвижки там были ручными, а автоматика дотягивалась только до АК-17 дальше по ходу.

Решение выглядело разумным. Ирина не любила разумных решений, пока не становилось ясно, для кого они разумны.

— Соединяй с Руденко.

Технический директор ответил после второго сигнала.

— Да.

— Южная-4 теряет не меньше ста пятидесяти тонн в час. Местное давление ниже панели, подпитка растёт. «Контур» ставит изоляцию Рудничного.

— Акустика?

— Помечена дрейфующей. Остальные признаки подтверждают потерю.

— Тогда чего ждём?

— Он закрывает сектор на двенадцать часов, не повреждённый участок. Дайте двадцать минут на полевую проверку. Девятая бригада у моста Металлургов.

— За двадцать минут потеряем пятьдесят тонн. А если ветка раскроется — в разы больше.

— Если расход настоящий и постоянный.

— Ты сказала, что потеря настоящая.

— Неизвестно, где и какого размера. Я могу снизить напор, не отрезая район полностью.

Руденко помолчал. В трубке щёлкнул заводной механизм часов — его старая привычка перед ночным выездом.

— Центральное кольцо держится на запасе в три десятых. Ветка раскроется — насосы начнут сниматься по кавитации. Тогда Рудничный останется без тепла вместе со всеми.

— Снижу Южную-4 до девяти и восьми. Подпитку ограничу на двухстах двадцати. Посмотрим, стабилизируется ли потеря.

— А если нет?

— Закроем АК-17 или доберёмся до ближней ручной задвижки.

На экране осталось пятнадцать секунд.

— Семь минут, — сказал Руденко. — Отмена под твою подпись. Нет подтверждения локализации — закрываешь сектор.

— За семь минут они только доедут.

— Тогда не обещай мне двадцатиминутную проверку. Обещай, что не уронишь кольцо.

— Этого никто не может обещать.

— Правильный ответ. Семь минут. Я еду.

До автоматического действия оставалось шесть секунд.

Ирина нажала «Отменить конкретное действие». Не общий аварийный режим, не управление насосами — только закрытие АК-17П и АК-17О.

Система потребовала основание. В списке были отказ датчика, несоответствие схеме, угроза защищённому объекту и распоряжение руководителя. Ирина выбрала «Иное».

«Ручная отмена может увеличить системный риск. Решение будет записано как персональное действие оператора. Требуется последующее обоснование».

Четыре секунды.

Она напечатала: «Удержать кольцо снижением напора до выяснения характера потери. Изоляцию сектора отложить до полевого подтверждения».

Фраза показалась знакомой — не смыслом, а порядком слов. В пояснении к рекомендации только что было: «Удержать кольцо снижением нагрузки до выяснения характера отклонения».

Две секунды.

Ирина приложила служебную карту, ввела код и нажала подтверждение.

Красная рамка исчезла.

«Автоматическое действие заблокировано оператором И. П. Шаховой, 02:24:38».

— Теперь напор, — сказала она.

В карточке насосной Ирина задала 9,8 бара со скоростью снижения не больше двух десятых в минуту. Резкий перепад мог качнуть старые компенсаторы сильнее самой утечки. Подпитку ограничила двумястами двадцатью тоннами: выше станция начала бы отбирать воду у общего кольца, поддерживая красивое давление в дырявой ветви.

«Вероятность потери гидравлической устойчивости — 0,23», — предупредила система.

— У Рудничного было ноль восемнадцать, — сказала Лида. — Значит, это больше?

— Мы не знаем, что входит в оба числа.

— Но называются одинаково.

— Вот это и плохо.

Гул под полом стал ниже. Неправильный удар не исчез.

Ирина включила радио.

— Девятая, Центральная.

Ответ пришёл сквозь треск и ветер:

— Центральная, девятая на приёме.

— Сафин, новый адрес. Южная-4, камера семьдесят два, район железнодорожной дуги. Возможна крупная потеря. Проверить парение, выход воды и доступ к ручной задвижке перед отводом на Рудничный. В камеру не спускаться. Повторить.

Тимур повторил без ошибки.

— Температура подачи?

— Сто восемь на выходе, расчётно девяносто семь у камеры.

— Давление?

— Снижаю до девяти и восьми. Местный манометр ниже телеметрии. Люк может поднять.

— Принял. Подходим с наветренной. Шесть минут, если переезд открыт.

— У тебя семь до первого доклада.

— Значит, одну минуту город нам подарил.

— Не трать на разговоры.

Ирина внесла запись в бумажный журнал:

«02:25. Южная-4. Рост подпитки, нарушение баланса, расхождение местного и дистанционного давления. АК-17 оставлены открытыми. Удержать кольцо снижением напора до выяснения характера потери. Бригада № 9 направлена к ж/д дуге».

Она задержала ручку над строкой.

Так писали ещё до электронных журналов: удержать кольцо, не допустить опорожнения, до выяснения характера. Часть старого эксплуатационного архива давно перевели в электронный вид, но куда вошли сменные книги и кто получил к ним доступ, Ирине никто не объяснял.

На экране появилась новая рекомендация: увеличить подачу по перемычке Центральная — Южная.

— Оставить без исполнения, — сказала Ирина. — Иначе дадим утечке ещё воды.

В 02:27 давление остановилось на 9,94. Подпитка держалась на двухстах семи тоннах. Возврат с Рудничного остыл на четыре градуса, но расход сохранялся.

Ирина открыла обращения жителей. За час пришло шесть обычных для такого мороза жалоб: прохладные батареи, шум в подвале, слабая горячая вода. Одно сообщение поступило в 01:58 из дома рядом с дугой: «Гул со стороны насыпи, видимость плохая, возможно парит коллектор».

Его присоединили к заявке дрейфующего датчика и поставили низкий приоритет. Обратный звонок был назначен «после нормализации рабочего времени».

— Набирай, — сказала Ирина.

Мужчина ответил не сразу.

— Вы сообщали о гуле у насыпи? — спросила Лида.

— Час назад сообщал.

— Что сейчас?

— Окно белое. Фонарь за паром пропал. Машины объезжают. Вы приедете вообще?

— Бригада в пути, — сказала Ирина так, чтобы её услышали через микрофон. — Не выходите к насыпи. Если пар идёт к дому, закройте окна и не спускайтесь в подвал.

— Отопление отключите?

До конца расчётных двенадцати часов было бы половина третьего дня. К тому времени обещали ниже сорока двух.

— Пока снижаем давление. Полного отключения нет.

— «Пока» — хорошее слово.

— Другого честного нет.

На цифровой карте ничего не изменилось. Южная-4 оставалась голубой, будто горячая вода уважала схему больше, чем металл.

— Центральная, девятая, — ожило радио.

— Слушаю.

— Переезд закрыт, товарный состав стоит. Обходим вдоль деповской ветки. Первая оценка: пар видно отсюда. Источник южнее путей, примерно в трёхстах метрах от семьдесят второй.

— Воду видишь?

— Нет. Снег просел. Подходим.

— Людей под выброс не ставь.

Возникла короткая пауза. Когда Тимур боялся, он становился особенно вежливым.

— Ирина Павловна, порядок безопасного подхода мне известен.

— Тогда выполняй. Доклад через минуту.

Руденко позвонил из машины.

— Время кончилось.

— Бригада видит пар. Источник до автоматических клапанов, возле насыпи.

— Тем более закрывай сектор.

— Если разрыв до отвода, АК-17 снимут только нагрузку Рудничного. Дырка останется под давлением.

— У тебя есть ближняя арматура?

— Пока нет доступа.

— Значит, работаем тем, что есть.

— Двенадцать часов для пятиэтажки на Забойщиков и нового дома на Северном — не одно и то же. В карточке Рудничный имеет риск ноль восемнадцать, но расчёта по домам нет.

— Сейчас не время спорить с названием поля.

— Потом скажут, что иначе было нельзя.

Руденко тяжело выдохнул.

— Если давление уйдёт ниже девяти и двух, закрываешь АК-17 без отдельной команды. При восьми с половиной начнут вставать насосы. Город держится не на справедливости, а на перепаде.

— Перепад хотя бы можно измерить.

— Вот и измеряй.

Он отключился.

В 02:31:08 стрелка на мозаичном щите сорвалась с отметки 9,8, задержалась возле 9,5 и пошла ниже.

— Фиксируй время, — сказала Ирина.

На цифровой панели оставалось 9,81.

— Панорама не видит, — сказала Лида.

— Датчик видит. Экран опаздывает.

Ирина вызвала насосную:

— Кашин, местное давление.

— Девять и четыре. Падает. Подпитка на ограничении. На всасе шум пошёл.

— Резервный не вводить. Следи за баками. Доклад каждые тридцать секунд.

Стрелка коснулась 9,3. Утечка росла. Труба могла раскрыться по трещине, горячая вода — размыть грунт и освободить шов. Ниже девяти и двух дальние дома начнут терять циркуляцию. Ниже восьми с половиной возникнет угроза насосам и всему кольцу.

Цифровая панорама всё ещё показывала устойчивый режим.

Ирина считала секунды по настенным часам.

На сорок третьей Южная-4 сменила цвет с голубого на жёлтый. Экран показал 9,52, когда местный манометр уже ушёл к 9,1.

Красное окно вернулось в 02:32:18.

— Семьдесят секунд, — сказала Лида.

«КРИТИЧЕСКОЕ НАРУШЕНИЕ БАЛАНСА».

Рекомендация снова требовала закрыть АК-17П и АК-17О. Продолжительность изоляции не изменилась: двенадцать часов. Интегральный риск Рудничного остался 0,18.

За семьдесят секунд физическое состояние сети перешло от потери к крупному разрыву. Давление ушло почти на бар. Неизменным осталось только число, которым интерфейс описывал последствия для района.

Радио зашипело.

— Центральная, девятая. Мы у насыпи.

Голос Тимура был ровным и отчётливым.

— Докладывай.

— Паровая туча выше контактной сети, сносит к западу. Горячая вода вышла на поверхность с южной стороны путей, идёт вдоль канавы. К семьдесят второй не подойти, видимость меньше пяти метров.

— Ближняя задвижка?

— Местная защита дала команду на закрытие. По указателю должна быть закрыта.

— Фактически?

В радио ударил ветер.

— Шток в промежуточном положении, привод гудит. Ближайшая автоматическая задвижка не закрылась. Пар растёт. Это уже не проверка, Центральная.

Глава 2. Под снегом пар

Пар не поднимался стеной. Ветер прижимал его к насыпи, рвал на белые лоскуты и бросал поперёк служебной дороги. На несколько секунд проступали рельсы, опоры контактной сети и чёрная вода в канаве, потом всё исчезало снова.

Тимур стоял у открытой двери аварийки и смотрел, как вода подбирается к колее. Снег над потоком осел широкой полосой. Там, где горячая вода шла под свежим настом, поверхность казалась целой и только парила через тонкие трещины.

— Центральная, привод не останавливается, — сказал он в радио. — Снимайте команду. Мотор сожжём.

— Команда снята, — ответила Ирина. — Положение двадцать семь процентов. Местная защита ток не отключила.

— Указатель врёт. Здесь не двадцать семь.

Он убрал радио в нагрудный карман.

— Костя, шкаф обесточь на месте. Только привод, обогрев оставь.

— Там пломба.

— Фото до и после.

Костя Ершов снял на фото шкаф и номер пломбы, затем откинул тугую защёлку. Металл отозвался сухим звоном. Внутри горели два зелёных светодиода и красный аварийный. Возле автомата привода белела наклейка с датой проверки — три недели назад.

— Проверяли, — сказал Костя.

— Наклейку точно.

После отключения автомата гул под бетонной плитой затих не сразу, словно механизм ещё пытался дожать задвижку. Остались шипение выброса и стук воды под снегом.

Тимур натянул капюшон поверх каски. Возле паровой тучи мороз почти не чувствовался, и это было хуже: влажный воздух оседал на одежде ледяной коркой. За границей пара температура снова проваливалась ниже сорока, и мокрая ткань начинала тянуть тепло из тела.

— К канаве не подходить. Под снегом промоина. Ставим вешки от машины до шкафа. Коля — ограждение со стороны переезда. Костя — камеру на штанге.

— Люк сначала откроем? — спросил Коля.

— Нет. Под плитой горячая камера, сверху минус сорок. Сорвём крышку — получим пар в лицо и нулевую видимость. Смотрим через горловину.

Коля взял складные красные стойки и пошёл вдоль дороги, пробуя снег щупом.

По пути Тимур дважды хотел возразить Ирине и оба раза не нажал передачу. Оставлять крупный разрыв под давлением было опасно. Но двенадцать часов без тепла в Рудничном тоже не равнялись двенадцати часам для расчётного среднего дома. В общежитии на Забойщиков лестничные окна не закрывались с осени. Угловая пятиэтажка возле старой обогатительной фабрики остывала почти вдвое быстрее новых вставных домов.

Среднее здание, возможно, выдержало бы. Тимур средних зданий не ремонтировал ни разу.

И всё же Ирина рискнула. Она оставила район подключённым, рассчитывая отсечь аварию ближней арматурой до того, как давление уйдёт из кольца. Теперь арматура застряла, а вода размывала грунт над магистралью.

Радио ожило:

— Девятая, Южная-4 — восемь и девять. Как поняли?

— Восемь и девять. Привод обесточен. Осматриваем без спуска.

— Время оценки?

Тимур посмотрел на пар, скрывший опору контактной сети.

— Семь минут.

— У тебя пять.

— За пять можно только уверенно ошибиться.

Короткая пауза.

— Шесть. Потом доклад с тем, что есть.

— Принял.

Костя принёс телескопическую штангу. Аккумулятор держали под курткой в утеплённом чехле. Они расчистили узкую горловину рядом с основным люком. Коля прогрел гайки индукционным нагревателем и отвернул две из четырёх. Для камеры хватило щели в три пальца.

Из неё потянуло влажным жаром.

— Очки, — сказал Тимур.

— На тебе уже две пары.

Поверх корректирующих линз у него сидели дешёвые защитные очки. Запотели обе.

— Поэтому я особенно осторожен.

На экране показались стенка колодца, кабель привода и верх редуктора. Ниже крутилась вода. До площадки обслуживания она ещё не дошла, но ступени уже блестели.

— Шток покажи.

Костя повернул штангу. Шток ушёл вниз меньше чем наполовину. На верхней резьбе сидела наледь, хотя внизу было тепло. Лёд образовался раньше, в горловине с нарушенным уплотнением, и теперь подтаивал. На направляющей тянулся бурый след. Зазор справа был почти вдвое шире, чем слева.

— Перекос, — сказал Костя.

— Старый. Лёд только добил.

— Дистанционно не дожмём?

— Ещё один пуск разлохматит гайку или согнёт шток. Тогда и вручную не возьмём.

Тимур запросил карточку оборудования. Планшет открыл схему камеры 72. Задвижка была обозначена зелёным кружком: «Исправна. Полный ход — 146 секунд. Контроль конечных положений подтверждён».

В истории обслуживания последняя операция называлась «проверка дистанционного управления без силового хода».

— Лампочку включили, лампочку выключили, — сказал Тимур.

— Зато за сто сорок шесть секунд.

Тимур сохранил карточку локально и снял экран телефоном вместе со временем.

— Центральная, девятая. Ближняя задвижка механически не закрылась. Шток перекошен, в горловине обледенение. Повторный дистанционный пуск запрещаю: можем потерять ручной привод.

— Приняла, — ответила Ирина. — Ручное закрытие возможно?

— Из камеры — вероятно. Сейчас спуск невозможен: вода, пар, видимости нет. И нужна арматура с другой стороны разрыва.

— По схеме разрыв на тупиковом участке до ответвления. Второй стороны нет.

Тимур посмотрел на воду, уходившую вдоль насыпи. После остановки привода поток не слабел, но задвижка осталась открыта больше чем наполовину, и это ничего не доказывало. Странным было другое: снег просел длинным овалом и к востоку от камеры, вдоль трубы.

— Проверим, — сказал он.

Они обошли паровую тучу с подветренной стороны. До предполагаемого разрыва оставалось метров сорок, но напрямую идти было нельзя. Тимур выбрал полосу вдоль забора старой ремонтной площадки, где грунт лежал выше. Коля шёл первым со щупом, Костя нёс тепловизор и переносной регистратор давления.

За сеткой стояли приготовленные под снос бараки. На выцветшей табличке муниципального склада появились свежие оранжевые полосы. Через каждые двадцать метров на заборе были нанесены высоты и стрелки.

У одного столба Тимур остановился. Под стрелкой стояли буквы «ГБ», ниже — «ось 4». На воротах висел полузанесённый щит: «Инженерные изыскания. Заказчик — холдинг “Гранитный берег”».

— Они и сюда добрались, — сказал Коля.

— Геодезисты добрались. Остальное пусть документы говорят.

Тимур сфотографировал отметку вместе с забором. К аварии она могла не иметь отношения. В Верхнеярске почти не осталось клочка земли, который кто-нибудь не собирался измерить, продать или благоустроить.

За следующим столбом тепловизор показал вытянутое тёплое пятно. Оно шло параллельно забору и заканчивалось у бетонного блока, едва выступавшего из насыпи.

Снег снимали лопатами, не заглубляя штыки. Под ним открылся верх изоляционного кожуха. Горячая вода смыла часть грунта и обнажила магистраль сбоку. Металлическая оболочка блестела свежей серой краской. На ней сохранилась заводская маркировка двухлетней давности.

Через пять метров новая оболочка заканчивалась ровным стыком. Дальше шёл старый оцинкованный кожух — мятый, потемневший, со следами коррозии по шву. Ещё через метр его охватывали две широкие полуобоймы, стянутые болтами. Из-под нижней кромки сочилась вода.

— Ремонтная муфта, — сказал Костя.

По электронной исполнительной схеме здесь должна была лежать сплошная новая труба от камеры 72 до неподвижной опоры у путей. Без старого кожуха, муфты и перехода.

Тимур не касался металла. Он снял участок с трёх точек, положил рядом складную метрическую рейку и велел записать координаты переносного приёмника.

Костя открыл исполнительный акт:

«Замена участка трубопровода Ду 700 между К-72 и НО-4, протяжённость 41,6 м, с полной заменой изоляции и сопутствующих конструкций».

В приложении была фотография новой трубы на дне траншеи — крупный план без опоры, камеры и других привязок. Такой снимок можно было сделать на любых шести метрах.

Новая вставка тянулась примерно на пять с половиной. На старой оболочке возле муфты проступала бледная надпись: номер дефекта и дата, на четыре года старше заявленной замены.

— Вот что они заменили, — сказал Костя. — Кусок у камеры.

— Кусок тоже иногда спасает трубу.

— А остальное?

— Остальное спасли документом.

В истории дефекта сначала значилось: «Подтекание по продольному шву, усиление ремонтной муфтой, требуется замена в отопительный межсезонный период». Через год — «стабилизированный наружный дефект после установки усиливающей конструкции». Потом категория стала наблюдаемой. В акте двухлетней давности дефект числился устранённым в составе полной замены участка.