Рамин и Вис

А слов бесполезных промолвить не смеет.

Зард шаху рисует, как ставится мат,

Где пешками ферзя берёт Моабад.

Советует Зард подступиться с того,

Чтоб выслать с дарами письмо для Шахро;

И шаху на сладкую речь не скупиться.

Пусть щедростью царской Шахро восхитится.

Владыка одно из хранилищ открыл

И гору богатства Шахро снарядил.

В поклаже – и золото, и украшенья,

Больших ювелиров литые творенья;

С одеждами царскими сто сундуков;

Ларцы с самоцветами редких цветов;

Диковины чудные сказочных стран

Дополнили длинным хвостом караван.

Подаркам сопутствует шаха письмо,

С речами пьянящими, словно вино.

Но с ними, царицу грехом попрекая,

Мистической жутью изрядно пугая,

Владыка напомнил о клятве законной,

О воле небесной, судьбе предрешённой.

Девичья сохранность дала ему повод

Оказию с нею припомнить как довод.

За благо почёл и мечом погрозить,

Страну Махи полностью опустошить.

В конце он добавил, ход сделав конём –

Виро возвеличит великим царём.

Шакро сознавала себя виноватой,

За то, что забыла о клятве проклятой.

Но если она, почитая законы,

Отдаст Моабаду родную дочь в жёны –

Вис будет царицей всего Хорасана.

Шакро станет править землёю Хойстана.

Богатства доставлены новой хозяйке.

Дары шахиншаха стоят на лужайке.

Шакро показалось, она никогда

Не видела горы такого добра.

В сознании женском сомнение бродит.

Неясное чувство весьма беспокоит.

Царица глядит на созвездия в небе:

У Льва в когтях Рак! А Весы жмутся к Деве!

И Овен от страха с Тельцом отдалились!

В борьбе Близнецы меж собою сцепились!

Скривил Стрелец лук! Шип занёс Скорпион!

Готов Козерога ужалить им он!

Какое ужасное расположенье!

На разум Шахро нападают виденья!

Знамение это настоль роковое!

Что лучше не знать, что бывает такое!

Шакро полагает, что прав Моабад,

Что именно ей предвещается ад.

Она паникует! Истерика! Слёзы!

Невеста, не видя смертельной угрозы,

Рукой утешает дрожащую мать.

Вис верит – зло речью возможно попрать;

Считает – беду разрешит договор,

Надеясь на честный прямой разговор.

Готова она превозмочь жуткий рок.

Но шаха никто вразумить бы не смог.

Он был одержим обаянием Вис,

Напорист как бык и хитёр словно лис.

Растаяли звёзды с печальной луною.

Всё небо затянуто чёрною мглою.

Вис вышла во двор. Как на гибель идёт.

Не видно во тьме, кто красавицу ждёт.

Вот девичий запах, любви аромат

Вдыхает во мраке хмельной Моабад.

В нём жизнь расцветает от Вис естества.

Девица стоит – ни жива, ни мертва.

Её прошибает от ужаса пот.

Шах, славя судьбу, слёзы радости льёт.

Несчастную Вис в паланкине просторном,

Рабы поднимают в молчанье покорном.

Летит паланкин в окружении свиты.

Владыкой сердечные муки забыты.

Узнав, что похищена милая Вис,

Виро был повержен, однако не скис.

В ином виде чувство его возродилось.

Ко множеству женщин душа устремилась.

Он стал любить разных девиц, не похожих,

Подумав однажды в мечтах осторожных –

Дышать ненадёжно фиалкой одною.

Цветочною клумбою – дело другое.

Чем больше любовниц, тем лучше. Конечно,

Своё озаренье проверив успешно,

Он с девами скопом устраивал шалость.

И истина эта всегда подтверждалась.

Виро полагал – пострадав от несчастья,

Заслуженно жнёт изобилие сласти.

Блаженной улыбкой удачу признав,

Шах едет верхом, возвращаясь в Марав.

Невеста при евнухах. Смотрит Рамин.

С томительной нежностью на паланкин.

Там дева. Она источает собою

Флюиды блаженства воздушной рекою.

Вдруг ветер поднялся по воле небес,

Сорвал с паланкина его занавес.

Из туч ослепительным светом на миг,

Заметен девичий пленительный лик.

Как жалкого мига Рамину хватило,

Чтоб он потерял себя – необъяснимо!

Его сердце словно пронзила стрела.

Лишь алая кровь по груди не текла.

Что душу украл чародей чёрным взглядом!

Что ум помутил алхимическим ядом!

Похоже Рамин до скончания дней!

Блуждать обречён на просторе полей!

И мрачною тенью навеивать страх

Разбойникам беглым в безлюдных местах.

Пред ним в одночасье померк белый свет.

Часы растянулись на тысячи лет.

Казалась, душа на две части порвалась.

Одна слилась с Вис, а другая осталась

Больной и беспомощной мучить его

Стремленьем срастись с половиной в одно.

Он словно столкнулся с неведомой силой,

Что волю безжалостно поработила.

Он может одно – созерцать паланкин.

Пока живёт этим влюблённый Рамин.

Его понимает лишь ветер, что друг,

Неся запах девы, снимавший недуг.

Марав был подобен желанному раю,

Волшебным убранством владыку встречая.

Казалось, что люди не зная о зле,

Ходили по золоту, не по земле.

Веселье повсюду! Прекрасные лица!

Охвачена праздником шумным столица!

Улыбки красавиц глаза ослепляют!

Всем городом люди владыку встречают,

Его поздравляя с прекрасной невестой

И скорою свадьбой, всем царствам известной.

За сутки закончились приготовленья.

Шах празднует свадьбу без дня промедленья.

Душа его вышла из страшного мрака,

Ручьём серебра из отходного шлака.

Смеётся владыка! Пирует весь город!

Все счастливы. Шах самочувствием молод.

Вис в зале богатом с мохнатым ковром,

Как пленница гибнет в подвале сыром.

То плачет бесшумно, то плачет навзрыд.

Румянец исчез с нежной кожи ланит.

Она похудела. Глаза отекли.

Не хочет Вис жить, но боится петли.

Супруги сановников Вис окружают.

Невесту напрасно они утешают.

Их видеть и слышать не может девица.

Готова под землю она провалиться.

К стене отвернувшись в тяжёлом страданье,

Их речи она презирает молчаньем,

Дрожит от их слов, будто лань от погони.

Лицо бледной Вис закрывают ладони.

Кормилица верная, только узнав,

Что шах увёз силой девицу в Марав,

Жалела её и проплакала ночь,

За Вис беспокоясь, по сути, за дочь.

В дорогу она караван снаряжает,

Любимые вещи для Вис собирает;

Все трудности в долгом пути испытав,

В обеденный час прибывает в Марав.

Кормилица смотрит на жалкую Вис,

Не зная на свете несчастнее лиц.

В Мараве чужом оказавшись вдвоём,

Они обнялись. Слёзы льются ручьём.

От горя речь девушки стала невнятной

И выглядит внешность её неопрятной.

Цвет сада осыпали злые ветра.

Всем сердцем желая покоя, добра,

Кормилица долго её убеждала,

Чтоб дева себя истязать перестала.

Но та с кулачками, с накалом строптивым:

«Мне лучше не жить, чем лежать с нелюбимым!»

Тогда говорит ей кормилица так:

«Безумною статься – тебе не пустяк.

Ведь шах со своею больной головой,

Любить будет больше тебя таковой.

Как вышло, что близости шах не предался?

Да горем твоим Моабад наслаждался!

Ты только погубишь свою красоту –

Безумца любовь обретёт высоту».

Владыка тем временем счастлив беспечно,

Вручает дары всем подряд бесконечно.

Волшебное дело

На благо кормилица ложь применила

Иначе девицу бы не убедила.

О виде запущенном слушая няню,

Идёт отрешённая девушка в баню.

Кормилица моет ей волосы, тело,

Его умащая маслами умело.

Со вкусом уложены в локоны пряди.

Опять Вис – во свежем, прекрасном наряде.

Украшено обликом Вис ожерелье.

Однако царице противно веселье.

Ей жизнь не мила. Опускаются руки.

Грозят гордой девушке гибелью муки.

И словно судьбе предложив компромисс,

К кормилице так обращается Вис:

«Боюсь его ложа я больше позора.

Спаси же меня волшебством заговора.

Лиши Моабада магической силой

Мужской его силы, с любовью постылой.

Возьму я кинжал или лакомство с ядом,

Чем лягу с ничтожеством радостным рядом.

Убью ведь себя! Если ты не поможешь.

Тогда ничего уже сделать не сможешь».

Шах словно дремал в состоянье благом,

Не зная, что Вис затаилась врагом.

Он, может, и ждал бы любви терпеливо,

Прося иногда о ней кротко, учтиво.

Но даже и это девицу пугает.

На няню сильнее она нажимает,

Её убеждая отчаянно, смело –

Не медлить! И сделать волшебное дело!

Когда Вис мольбою зашла далеко,

Раскрылись у няни глаза широко.

Тогда она, мрачно мерцая глазами,

В ответ говорила такими словами:

«Я сделаю это. Но только на год.

Твоё отвращение, может, пройдёт».

Затея для жизни обеих опасна!

Вис молвила няне: «Конечно. Согласна».

Себе дав зарок, чтоб не делать так впредь,

Колдунья, взяв жёлтую, красную медь,

Сготовила два талисмана легко –

Подобье её и подобье его;

Скрепив их железом, прочла заклинанье.

Исполнено стало девицы желанье.

До снятия чар пройдёт время немало.

Колдунья металлы в земле закопала.

Бессилен стал шах в отношении Вис.

И, как бы его ни манил её низ,

Он лишь будоражит рассудок соблазном

В лесу вожделенья его непролазном.

На жалких врачах вымещая свой гнев,

Шах снова, как в нём успокоится лев,

Глотает брезгливо и морщится строго,

До пыли измолотый рог носорога.

Хоть коготь орла, хоть иглу дикобраза,

Любой порошок принимает напрасно.

Вдобавок случилась оказия вскоре.

Принёс ветер тучу огромную с моря.

С неё хлынул ливень стихийный такой,

Что почву на поле смывало водой!

Муть буйных потоков своим наводненьем

Сносила дома бедняков за мгновенья.

Где два талисмана колдунья зарыла,

То место вода беспощадно размыла.

Так сталось, что будет теперь Моабад

Не год и не два, а всё время не рад

Тому, если вдруг и окажет Вис милость,

Он вряд ли решится на плотскую близость.

Весьма сожалея, что вред наводненья

Принёс Моабаду такое лишенье,

Ему омрачённая ведьма подобна,

Полезный обряд совершить не способна,

Лишь подлую тучу кляня, горячилась.

Что делать? Смириться. Уж так получилось.

Загадочным видится людям Рамин,

Блуждает везде неизменно один.

По улицам города призраком бродит

И места нигде для себя не находит.

Страдает душа его словно в аду.

Он часто таится в дворцовом саду.

Его укрывают сирени кусты.

Упав на колени, он просит цветы,

Чтоб те передали Вис несколько слов:

«Я скоро умру от сердечных оков.

Рамин – моё имя! Влюблён я в тебя!

Я, словно мертвец, существую любя!

Есть тайна! Я стану живей всех живых,

Коснувшись устами ладоней твоих.

Счастливей меня во сто крат соловей.

Он песню поёт для подруги своей,

В которой звучит сладострастия стон.

А я вижу собственной гибели сон.

В тебе сердце тоже есть! Тоже ты дышишь!

Но песню любви моей только не слышишь.

Заснуть, как все люди, уже не пытаюсь,

Гремучей змеёй, на тахте извиваюсь.

А если меня поглощает дремота,

То ложе меня тянет вниз, как болото.

Когда встают слёзы в гортани, что комом,

То грудь сотрясается грозами с громом.

Тогда изливаются слёзы ручьём

И молит о смерти душа соловьём».

Кормилица мирно по саду гуляет.

Ей слышится, кто-то в сирени стенает.

Приблизившись тихо, как вьющийся полоз,

Она узнаёт обессиленный голос.

Тут вздрогнул Рамин, как почувствовал, что

К нему подошли, нежно тронув плечо.

«О Вис!» – он подумал без капли сомненья.

Реальность граничила с воображеньем.

Увидеть кормилицу – не ожидая,

Он падает в ноги ей, горько рыдая.

Она поднимает его, как больного.

К себе прижимает, как сына родного.

«Я видел её, – говорит ей Рамин, –

Когда занавеса … когда паланкин …

Я видел её», – он в бреду повторяет.

Сложиться словам – ему слёзы мешают.

Принц Вис полюбил – сердцу женскому ясно.

Прекрасное чувство! Но это ужасно!

«Она вышла замуж. Ты сам это знаешь.

Напрасно себя ты надеждой терзаешь».

«О нет! Я люблю не по собственной воле.

Ведь я задыхаюсь от горя и боли».

«Все люди страдают от личного мненья.

Ты в помыслах тяжких творишь преступленье».

«Закон! Для стихии любви? Он – смешон».

А войны по миру – какой чтут закон?»

«Зло – войны творит. И война творит – зло.

Любовь призывает нести в мир добро».

«Мир Вис наполняя добром и любовью,

Спасу её! Оба расстанемся с болью».

«Ты здорово в мыслях её возвышаешь.

О странностях нрава её ты не знаешь».

«Любовь открывает особое зренье.

Я видел её, слыша сердце биенье».

«Ты – брат Моабада. Она разозлится.

С её гневом львица не сможет сравниться».

«Тогда ты расскажешь о тайне сердечной,

Что царствует в душах владычицей вечной».

«Пойми, мальчик мой, она любит другого!»

Рамин разрыдался в беспамятстве снова.

Тонув в забытьи, что как море безбрежно,

Целует он руки кормилицы нежно.

Наитие женское чутко находит,

Что трепет любви на неё переходит.

Ладони от губ оторвав восхищённо,

Промолвила женщина принцу смущённо:

«Не надо, Рамин. Я тебя поняла.

Берусь я решать твоей страсти дела.

Мы встретимся завтра в полуденный час.

Иду говорить с нею прямо сейчас».

Вис думает грустно про жизнь человечью.

Кормилица входит с готовою речью.

«О Вис, моя девочка, ты ведь – царица!

Зачем так печалишься, словно в темнице.

Вся сжалась от мук. Как себе же не друг.

Твой стан кипарисный сгибается в лук.

Доверься Творцу без обиды и ссоры.

Нет в мире превратном надёжней опоры».

Вис медленно, чувствуя новь перемен,

Головку свою поднимает с колен.

Где сумрачно было, там сделалось ясно.

В алмазных слезах дева ликом прекрасна.

Просвет её взора и проблеск духовный,

Дают няне ход для затеи любовной.

«О Вис, люди в мире напрасно страдают.

Не помнят, что временно тут пребывают.

Наш мир – Остановка, а жизнь это – Путь.

Не боль, но блаженство – Создателя суть.

Меняется Всё. Неужели на радость

Мы будем смотреть, как на пошлую гадость».

Дыханье кормилица тут задержала.

Ей кажется – лишнее слово сказала.

У Вис возмущённой нахмурилась бровь.

Заминку минуя, кормилица вновь:

«Создателя Мудрость постичь тебе надо.

Она в чистых душах – как Высшая Правда,

На свете Она – как Весы в Равновесье

Меж Злом и Добром, между Тайной и Вестью,

Себя проявляет везде и во всём.

Бедняк светит дыркой, но блещет умом.

Герои в бою изливаются кровью,

Но лечатся славой и женской любовью.

А грустью одной человеку не жить.

Кто рад – богатеть! Кто – творить! Кто – любить!

Вот жёны, что в семьях живут как в огне,

Заводят любовников на стороне.

Здесь всё – в равновесье! Везде рай и ад!

К примеру – Рамин и твой муж Моабад.

Рамин – славный парень! Ещё холостой!

Живёт в умах девушек сладкой мечтой».

Тут брови у Вис поднялись высоко.

Алеет тревогой лица молоко.

Себя пересилив, подумав – Смелей!

Уж коли взялась, – няня молвит быстрей:

«Жаль девушек тех. Не видать им Рамина.

Душа у него до безумства ранима.

Вы схожи, – вещает колдунья любя, –

О Вис дорогая! Он любит тебя!»

Отбросив от сердца живой интерес,

Вис кратко ответила, но наотрез:

«Прекрасно Хосров наглецу замечал:

«Болтай – что угодно, коль стыд потерял!»

Подумала няня: «Надежды рука

У юного принца весьма коротка».

По опыту зная – случается лад

Вхождением в град с засекреченных врат,

Она продолжает ломать оборону,

Склоняя Вис – следовать Жизни Закону.

«Судьба даёт – разное, но не одно.

Любому своё лишь познать суждено.

Всегда человек ищет счастье земное.

Всегда получает он нечто иное.

Судьбу не изменишь ни тайным ученьем,

Ни делом плохим, ни благим поведеньем.

Случится с тобой – что судьба начертает!

Никто ни прибавит! Никто ни убавит!»

Но Вис неподвижно стоит на своём.

О молодость! Мыслит, что режет ножом.

Скорей раскроит! Чем сошьёт одеяло.

Всегда делит Истину на идеалы.

«Но, няня, я вовсе не спорю с судьбой.

Я лишь о расплате толкую с тобой.

Всегда когда люди грехи совершают,

За это возмездие души карает».

«Ох, Вис, ты же смерти своей не боялась!

А тут справедливой цены испугалась.

Кто знает любовь, тот не ведает страха.

Любовь наделяет могуществом шаха.

Людей за любовь не винит Вседержитель.

Она самой жизни – извечный носитель.

Любовь – что чистилище, нас обновляет.

Не важно, карает ли, иль ублажает.

Кто жить на земле не способен любовью –

Живёт суетою с духовною болью.

Такие себя возвышают царями,

По сути, являясь лесными зверями.

Но тех, кто живут в состоянье любви,

Молва называет простыми людьми.

Любовь – это ветер, что гонит туда,

Куда его мощь направляет судьба.

Что скажет любовь, то и сделаешь ты.

«Оставь мечты», – скажет. Оставишь мечты!

Тобой полюбуюсь, когда ты полюбишь.

Свой лепет заносчивый сразу забудешь.

Под солнцем со льдины стекает вода.

Приятнее таять, чем стыть в холода.

Стекающим каплям по женским ногам

Цена равнозначна высоким дворцам.

Когда убедишься, что станется так –

Поймёшь, что я – друг твой, а вовсе не враг».

Рамин и кормилица встретились снова.

Он жаждет беседы и доброго слова.

«Рамин, – дружелюбно она обратилась.

У юноши сердце сильнее забилось, –

Сказала я Вис о тебе, о любви.

Она разозлилась на это, увы.

Сверкала глазами, как дикая кошка,

Что даже и я напугалась немножко.

Послушай царицы разумный совет,

Твоей недоступной богини завет:

Рамин! Не сворачивай с верной равнины.

В овраг безответной любви и кручины.

Чего хочешь ты от меня получить?

Уймись. Развлекись. Ведь не мне же учить!

Надежду отбрось, как ненужное бремя.

Не стать нам четой. Не растрачивай время!

Прекрасное чувство своё не губи.

Ведь девушек много достойных любви.

Я очень надеюсь, что ясно сказала.

Забудь имя Вис, как его не бывало».

Бледнеет Рамин. Опускаются веки.

Бушует пожар в молодом человеке.

Кормилица вновь говорит осторожно,

Что счастье взаимной любви невозможно:

«Мне Вис наказала, притопнув ногой,

Чтоб я никогда не встречалась с тобой.

Опасно любовью её волновать.

Я больше не в силах тебе помогать».

Рамин содрогается тихим рыданьем.

В словах запинаясь, с неровным дыханьем,

Он так говорит: «Не бросай меня в горе.

Тону обречённо в бушующем море.

О сжалься! Никто мне не сможет помочь.

Молю, передай обращенье точь в точь:

Любовь моя, Вис! О царица души!

С толпою равнять меня – ты не спеши!

Не режь моё сердце ответом беспечным!

Клянусь, я готов быть слугой твоим вечным!

А если покинет в печали большой,

Любовь моё тело, то только с душой».

И тут же представив нечаянно смерть,

Рыдает отчаянно. Больно смотреть.

Недолго кормилица духом крепилась.

С такой речью к уху Рамина склонилась:

«Рамин, чтобы нам избежать злоключенья,

Надень на любовь свою панцирь терпенья.

Влюблённого часто преследуют беды.

Будь сдержанным ради любовной победы.

Кольчугу бесстыдства одев на себя,

Я снова иду говорить за тебя».

Изрядно цветистых речей заучив,

Идёт няня к Вис, словно призрачный див.

Головку склонив, как вечерний цветок,

Вис ищет уныло значенье и толк

В своём пребыванье на бренной земле,

Где искоркой тлеет в пугающей мгле.

«О Вис, тебе надо с судьбой помириться.

Всему Хорасану ты стала царица.

Зачем злобой душу свою выживаешь.

Душа твоя любит тебя! Ты не знаешь?

С тобою Рамин схож своим положеньем.

Его! За любовь! Ты караешь презреньем!»

Едва няня прежнюю тему открыла –

Пылая огнём, Вис её перебила:

«Ах, гадкая сводница! Снова развратом!

Заняться велишь с Моабадовым братом?!

Как смеешь служить ты его увлеченью!

Как смеешь во мне возбуждать вожделенье!

Зачем меня мать отдала в твои руки!

Что учат распутству, как важной науке!

Но знай, что задача твоя не легка –

Позором покрыть мою честь на века!

Что сталось с тобою? Советуешь пасть?

Мужчины унизили женскую страсть!

При мне говорил, хохоча Моабад,

Что женскую страсть не пугает и ад.

Им похоть дороже богатства и славы.

На всё идут ради любовной забавы».

Мужчины смеются над женщиной, знаю.

На улице стыд потерять – не желаю.

Об их мужской низости зная прекрасно,

Не дура же я – отдаваться им страстно!

Не так я мудра, но сумела постичь –

Им, хитрым охотникам, женщина – дичь.

Они полагают, что женщина падка

На ласки любви, как на хлеб куропатка.

Речами, как мёд, они ум усыпляют,

Клянутся у ног, веселят, одаряют.

Но страсть утолив, кажут женщине скверно

Свой норов заносчивый, высокомерный.

Подругою словно устав восхищаться,

Желают с другою скорей повстречаться.

И так же, как с первою, так со второй

Поступят и хвалятся – Я, мол, герой!

А ей, оклеветанной блудом, позором,

Придётся таиться непойманным вором.

Одним будет любо над ней возвышаться.

Другие возьмутся её домогаться.

Нет! Я не желаю познать эту жуть.

Создатель открыл мне божественный путь.

Иди объясни своему удальцу –

Я жизнь посвящаю Владыке-Творцу!»

Теперь для колдуньи становится ясно –

Здоровому разуму Вис не подвластна.

Смекает кормилица – Вот что случилось!

От горя девица умом помутилась.

Дарить дар Творца! И Ему же обратно!

А чем будешь душу растить? Непонятно.

Она «посвящает»! Немного полечим.

Любовью – мы душу растим! Больше нечем!

Колдунья читает в уме заклинанье.

Строптивостью Вис огорчённая крайне,

Она говорит ей: «Послушай меня,

Не ради Рамина, но ради тебя,

Любовь воспеваю как таинство жизни!

Сильнее она, чем к себе, и к отчизне!

Служу я тебе, как забывшись во сне!

Твоё наслаждение сладостно мне!

Когда ты страдаешь – страдаю и я!

Меня, если лгу, пусть ужалит змея.

Послушай судьбу! Ты две свадьбы сыграла,

А сладости плотской любви не познала.

Из многих попыток ведь можно ни разу,

Ни с кем не приблизиться страстью к экстазу.

Пойми ж наконец! Отдаваясь Рамину,

Взлетишь ты, как птица на Чудо-Вершину!

Поверь, лишь Рамина любовные ласки

Насытят восторгами тело до тряски.

В себе обнаружив к полёту способность,

Ты ясно почувствуешь счастья возможность.

Что проку тебе – обладать красотой

И в небе блаженства не плавать луной.

Ты сохнешь фиалкой в палящей пустыне.