Последние идеалисты. Книга I. Кассиан

Кассиан удивленно переводил взгляд с мадам на барона. Перед отъездом он получил совершенно иные сведения.

— Насколько мне известно, мадемуазель является одаренной, и ее дар, вероятно, унаследован от отца.

Элоиза медленно поставила чашку на блюдце. Жан перевел тяжелый взгляд на гостя, его крупная ладонь сжала подлокотник.

— Вам сообщили об этом в министерстве?

— Разумеется.

— И вы верите?

Кассиан нахмурился.

— Простите?

— Селестина росла на наших глазах, месье Арно. Мы видели как проявлялся ее дар, если это вообще можно так назвать. Нет никаких доказательств, что ее Дар действительно похож на Дар ее отца.

— Однако Совет придерживается именно этой версии.

— О, совет много лет придерживался самых разных версий, — голос мужчины прозвучал неожиданно резко, — и лучше бы остановился на той, в которой Селестина погибла в приюте от чахотки.

Элоиза бросила на мужа напряженный взгляд. Жан резко замолчал.

Кассиан поставил чашку на блюдце. Разговор начинал заходить в опасное русло.

— Господин барон, — аккуратно начал он, — совет предполагает, что дар де Вальмон был унаследован, и, моя задача также состоит в том, чтобы понять истину. Если ее способности действительно на грани вырождения, это может быть не менее опасно, чем полное наследование дара, а…

— Послушайте, месье Арно, — Жан поднял ладонь, пресекая возражение, — мы не собираемся мешать вашей работе. Не собираемся спорить с Академией и, упаси Господь, с министерством.

— Тогда в чем проблема?

Вопрос вырвался прежде, чем он успел его обдумать. Элоиза опустила взгляд. Жан некоторое время молчал.

— Вы еще довольно молоды, месье Арно. Сколько вам лет, двадцать пять?

— Двадцать семь.

Жан внимательно посмотрел ему в глаза и добавил совсем тихо.

— Судя по тому, что министерство назначило учителем именно вас — вы весьма талантливы, и, смею предположить, амбициозны. Поймите нас правильно, месье Арно. — Жан поставил чашку на стол. — Я знаю, что Дар бывает опасен, не хуже вас.

Он ненадолго замолчал, бросив быстрый взгляд на жену. Кассиан невольно выпрямился. Хотелось высказаться, но интуиция подсказывала придержать язык. Жан вновь обратился к гостю, внимательно глядя ему в глаза.

— Я лишь прошу вас помнить, что Совет Академии и лично профессор Мальзерб письменно гарантировали безопасность Селестины.

— Вы мне не доверяете?

Жан невесело усмехнулся.

— Я землевладелец, месье Арно. Если я требую расписку, это редко говорит о доверии. Но не принимайте близко к сердцу. Будь на вашем месте даже Его Величество, я сказал бы то же самое.

Кассиан отвел взгляд и устало потер переносицу, наблюдая как солнечный луч падает на каминную полку. Бронзовые часы показывали полдень. Где-то вдали послышался звон церковного колокола. Три удара. Снова три.

В висках неприятно пульсировало. Полтора дня в дороге давали о себе знать, а этот разговор вытянул из него последние силы. Еще минуту тишину в гостиной нарушал лишь доносящийся с холма перезвон и стрекот за окнами.

Когда колокол стих, Элоиза тихо выдохнула и сложила руки на коленях.

— Думаю, месье Арно, вам следует сперва отдохнуть. Наверняка вы устали в пути.

Жан одобрительно кивнул, возвращая на лицо добродушное выражение.

— Для вас подготовлена комната. Я распорядился насчет горячей воды, Кристина проводит вас, — добавил он.

— Благодарю.

В голосе Кассиана прозвучало искреннее облегчение.

— Ужин в семь часов, — добавила Элоиза. — Думаю, к этому времени вы успеете немного отдохнуть.

Кассиан поднялся.

Жан тоже встал и протянул руку.

— Несмотря на наше не самое удачное начало, мы рады вам, месье Арно.

— Я тоже рад знакомству.

— И не переживайте из-за Селестины. Когда возникнут сложности, обращайтесь ко мне.

Кассиан отметил это “когда” и обреченно улыбнулся.

— Благодарю.

Баронесса окликнула Кристину и девушка появилась в дверях почти сразу.

— Прошу за мной, месье.

Они вышли в коридор.

Внутри дом оказался больше, чем выглядел снаружи. Кассиан последовал за Кристиной по широкой деревянной лестнице. Поднимаясь на второй этаж, он вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд.

Мужчина остановился. Из-за деревянных перил на него смотрели огромные любопытные глаза. Заметив, что ее обнаружили, девушка отвернулась и быстро исчезла в коридоре.

— Простите, месье, — невозмутимо сказала Кристина, услышав торопливые шаги — Мадемуазель с утра ждала вашего приезда.

Кассиан промолчал, сделав еще одну нелестную мысленную заметку.

Они прошли почти до конца коридора и Кристина распахнула перед ним тяжелую дверь, за которой открылась просторная комната. Его чемодан был аккуратно поставлен у большой кровати.

— Ванна в конце коридора, будет готова через двадцать минут. Если что-то понадобится, позовите меня, — Кристина сделала книксен и оставила его.

Кассиан опустился на постель, предвкушая горячую ванну и долгий сон.

Глава 2. Мадемуазель Селестина

8 июня 1896 г. Поместье де Ларош

То ли полтора дня в пути, то ли свежий сельский воздух так подействовали на Кассиана, но он отлично выспался и проснулся за час до ужина. Солнечные лучи играли на выцветшем зеленом балдахине, и, прищурившись, можно было вообразить, что лежишь на лесной опушке, наблюдая за игрой света в листве.

Кассиан медленно растер лицо ладонями, прогоняя остатки сна и огляделся.Кассиан медленно растер лицо ладонями, прогоняя остатки сна и огляделся.

У окна стоял массивный письменный стол с фарфоровой чернильницей в виде головы охотничьей собаки и тяжелым бронзовым подсвечником. Кожа на кресле потрескалась от времени. На полу лежал персидский ковер, протертый почти до основы.

По сравнению с его жильем в Сен-Жерве спальня казалась вызывающе просторной. Вся его съемная квартира легко поместилась бы здесь целиком.

И оттого комната смотрелась нелепо.

Дома почти каждая вещь была дешевле, зато новее. Здесь же в углу стоял старый комод красного дерева с круглым зеркалом-псише. На нем уже ждали кувшин с водой, таз для умывания и полотенце с вышитой монограммой де Ларош.

Кассиан поморщился.

Он уже успел забыть, насколько неудобно пользоваться кувшином вместо водопровода.

К тому же вода оказалась ледяной и пока он умывался, пальцы рук едва не отнялись.

Нужно было собраться к ужину. Он достал из дорожного несессера бритву с рукоятью из черного дерева. Лезвие скользило по коже короткими, выверенными движениями. Он брился почти не глядя и, закончив, провел пальцами по подбородку — идеально.

Потом подошел к креслу, где разложил одежду.

Выбор был невелик — всего два костюма, но оба сшиты у хорошего портного. Он долго копил на них, и каждая деталь была продумана до мелочей. Для ужина он выбрал темно-серый сюртук, с бархатным воротником и узкими лацканами.

Он надел сорочку из тонкого батиста — накрахмаленную, с высоким воротником-стойкой, который требовал определенного положения головы, чтобы не сдавливать шею. И повязал черный шелковый галстук.

Булавка у него была всего одна — серебряная, с темно-синим кабошоном, который стоил дешево, но выглядел достойно.

Волосы после сна топорщились жесткой темной соломой, и Кассиан достал из несессера оловянную тубу с бандолином. Открутил латунный колпачок и тут же ощутил горьковатый запах бергамота. Он растер желе между ладонями и принялся укладывать пряди гладко, на косой пробор.

Когда приготовления были закончены, Кассиан щелкнул запонками, затянул узел галстука еще туже и вышел в коридор.

В доме пахло свежим хлебом. Где-то внизу звенела посуда, слышались приглушенные голоса. Он спустился по лестнице, миновал холл, и направился на звук.

Перед самой столовой он сделал глубокий вдох и открыл дверь.

Столовая оказалась небольшой и узкой комнатой с высоким потолком, окна выходили в сад, и сквозь стекла уже сочились лиловые сумерки — горели свечи в медных подсвечниках, отбрасывая пляшущие тени на стены, обитые выцветшим штофом.

Стол был накрыт на четверых.

Жан и Элоиза уже сидели на своих местах. Хозяин дома — в поношенном, но аккуратном сюртуке, с газетой, которую он поспешно отложил при появлении гостя.

Элоиза тоже переоделась к ужину. На ней было нарядное платье с едва уловимой розоватой искрой. Седые волосы гладко зачесаны в пучок, на шее — нитка тусклого настоящего жемчуга.

Кассиан отвел взгляд, чтобы не показаться наглым.

— Месье Арно, — Жан поднялся и указал на кресло, — прошу, присаживайтесь.

— Благодарю, господин барон.

Кассиан занял свое место. Кресло оказалось глубоким, с высокой спинкой. Он выпрямился, чтобы не утонуть в обивке.

— Вы выглядите отдохнувшим, — заметила Элоиза.

— Сказалось отсутствие тряски, мадам. И ваш воздух.

— Воздух у нас хороший, это правда, — кивнул Жан. — Как и наша сливовая водка. Если хотите перед ужином, налить?

— Благодарю, я не пью крепких напитков.

— И правильно. В ваши годы я тоже не пил, — Жан усмехнулся в седые усы. — А потом женился.

Элоиза метнула на мужа короткий раздраженный взгляд.

— Не мучьте человека, Жан.

— Я просто предлагаю.

В этот момент дверь отворилась и вошла Кристина с супницей в руках. Она аккуратно поставила ее на край стола, поймала взгляд Кассиана и чуть улыбнулась краешком губ.

Следом за ней появилась Селестина.

Она была в легком голубом платье, с юбкой, которая уже закрывала щиколотки. Рукава — объемные, буфами, как сейчас носили в столице, делали ее плечи шире, а шею еще тоньше. По всему было видно: платье надевали редко, возможно, второй или третий раз. Селестина чувствовала себя в нем неуютно — то и дело едва заметно дергала плечами.

Волосы, еще утром растрепанные, были аккуратно уложены — передние пряди заколоты на затылке, остальные струились по спине тугими каштановыми локонами.

На руках у нее были перчатки.

Белые, тонкие, кружевные — такие надевают к вечернему платью. Кассиан догадался зачем.

Он посмотрел на ее лицо. Без сажи она оказалась весьма миловидной. Правильный разрез глаз, почти кукольные губы, нос с небольшой горбинкой. Но сами глаза — цвета гречишного меда, с темной каймой, большие и слишком внимательные — портили весь образ. В них читалась не наивная девичья мечтательность, а настороженность охотника, который изучает местность в поисках шустрой дичи.

Девушка присела в коротком реверансе и заняла свое место рядом с тетей. Ее манеры оставляли желать лучшего. Спина чуть ссутуленная, локти положила на стол, тут же поймав страшный взгляд Элоизы и выпрямилась, чинно положив руки на колени.

— Добрый вечер, — сказала она ровным светским тоном.

— Добрый вечер, мадемуазель.

— Выспались? — спросила она, берясь за ложку.

— Вполне, благодарю.

Начали с супа. Элоиза разлила бульон цвета старого янтаря. Селестина потянулась к хлебной корзине и Кассиан заметил, как она ловко, почти незаметно, стянула перчатку с правой руки, потом с левой и положила их на колени. Пальцы ее были чистыми, но под ногтями еще темнели тонкие черные полоски. Машинное масло въелось так глубоко, что бедная Кристина не смогла бы отмыть его за один вечер.

Селестина, кажется, не обращала на это внимания.

— А я вот нет, — сказала она, отправляя в рот ложку супа. — Все думала, что вы за человек. Тетушка сказала вы прибыли из столицы. О-очень загадочно.

— Ничего загадочного, — ответил Кассиан, следя, чтобы его голос не дрогнул. — Я действительно из Парижа. Служу в министерстве, читаю право в Объединенной Королевской Академии.

Селестина посмотрела на него в упор — не смущаясь и не пряча взгляд, как положено воспитанной девушке.

Он сжал зубы отводя глаза — пялиться на девушку, пусть и невесть какого воспитания, ему не позволяли ни возраст, ни положение.

Кассиан уткнулся в тарелку.

— Значит вы будете меня обучать? — спросила она, выделяя последнее слово едва заметной усмешкой.

— Селестина, — тихо сказала Элоиза.

— Что? Я просто интересуюсь.

— Именно так, мадемуазель, — Кассиан отложил ложку и выпрямился, чувствуя, как воротник сорочки давит на шею. — Завтра мы начнем занятия.

— И чему именно вы собираетесь меня обучать? История, литература, этикет? — она уже открыто усмехнулась и Кассиан понял, что она прекрасно знает и как сидеть за столом, и как разговаривать с гостем.

Он вздохнул. Будет сложнее, чем ему бы хотелось.

— Всему, что положено знать молодой особе вашего круга, — сказал он, придавая голосу ровную интонацию. — История, литература, математика, углубленное изучение естественных наук. И, разумеется, работе с Даром.

Кассиан заметил как раздраженно дернулся уголок ее рта.

— С Даром я как-нибудь сама, — бросила она, поднося ложку ко рту.

— Боюсь не получится, мадемуазель.

Она подняла на него глаза.

— Это почему же?

— Потому что я здесь именно для этого. И если вы хотите когда-нибудь уехать в большой мир — а мне почему-то кажется, что хотите, — вам придется научиться контролировать ваш Дар.

Она замерла на секунду. Ложка так и застыла в воздухе.

Жан переглянулся с женой. Элоиза медленно поставила бокал.

— Месье Арно, — начала было баронесса, но Кассиан мягко ее перебил:

— Я не настаиваю на немедленных упражнениях, мадам. Но откладывать в долгий ящик то, от чего зависит здоровье мадемуазель, мы не можем.

— Мое здоровье вас не касается, — отрезала Селестина.

— Касается. Потому что без контроля Дар будет разрушать вас изнутри. Вы должны это понимать.

Она побледнела. Девичьи пальцы сжались на краю столешницы.

Селестина раскрыла рот, чтобы ответить, но Элоиза ее опередила.

— Достаточно, — сказала мадам де Ларош ледяным тоном, глядя не на племянницу, а на Кассиана. — Месье Арно, мы все обсудим завтра, после занятий. За ужином такие разговоры неуместны.

— Согласен, мадам. Прошу прощения.

Он склонил голову, принимая выговор, и вернулся к еде.

Селестина еще с минуту сидела не двигаясь, глядя в свою тарелку. Потом медленно выдохнула, взяла ложку и продолжила есть безо всякого аппетита.

— Месье Арно, — Жан подвинул к гостю графин с янтарной жидкостью, — попробуйте наш местный сидр. Моя гордость.

— Благодарю, — Кассиан протянул бокал. Сидр оказался терпким, кисловатым, с легкой горчинкой — совсем не похожим на сладкие столичные подделки.

— Селестине, — Жан обратился к Кристине, — налей сиропа. Сидр ей еще рано.

Селестина протянула свой бокал, потом глянула на дядю, вздохнула и добавила:

— И воды. Тетушка говорит, я пью слишком много сиропа, и у меня от него прыщи.

Элоиза метнула на нее уничижительный взгляд, но промолчала. Кристина молча разбавила сироп водой из кувшина, старательно сдерживая улыбку.

Разговор перетек в другое русло. Жан заговорил о видах на урожай, сетовал, что дожди в этом году слишком затяжные. Кассиан кивал, вставлял односложные «да», «разумеется», «понимаю», и чувствовал, как на лбу горит точка — там, где взгляд Селестины то и дело возвращался к нему.

Она больше не усмехалась.

Когда подали десерт — печеные яблоки с медом и грецкими орехами, — Жан откинулся на спинку стула, погладил живот и спросил:

— Месье Арно, а вы семейный человек?

— Нет, господин барон.

— И по вам не будет тосковать невеста в столице?

Кассиан позволил себе легкую усмешку.

— Моя невеста — наука. К счастью, она не ревнует, но и приданого за ней нет.

Жан громко рассмеялся. Элоиза едва заметно покачала головой — то ли осуждая мужа, то ли саму шутку.

Селестина не улыбнулась. Она аккуратно доела яблоко, вытерла губы салфеткой и поднялась.

— Благодарю за ужин, — она перевела взгляд на Кассиана. — Месье Арно, завтра в восемь я буду ждать вас в библиотеке. Доброй ночи.

— Доброй ночи, мадемуазель.

Она кивнула — сухо, без кокетства и вышла из-за стола, не оглядываясь.

В столовой повисла тишина.

— Она не злая, — сказала наконец Элоиза, глядя на дверь, за которой исчезла племянница. — Но, как и подобает прекрасным цветам, достаточно колючая.

— Я заметил, мадам.

— Вы с ней справитесь? — спросил Жан, наливая себе еще сидра.

Кассиан подумал.

— Да.

У меня нет выбора.

— Тогда хорошо, — Жан поднял бокал. — За попытку?

— За попытку, — поддержал Кассиан без энтузиазма.

Элоиза взглянула на них с выражением, которое трудно было назвать одобрительным, но промолчала.

Кассиан допил сидр, поблагодарил за ужин и поднялся к себе.

В комнате он долго сидел за письменным столом, глядя на чистый лист блокнота. Потом взял перо и написал:

«Мадемуазель де Вальмон обладает живым умом, но излишней прямотой и склонностью к демонстративному нарушению этикета. Вопрос о Даре вызывает у нее резко негативную реакцию, вероятно, связанную с болезненным опытом в прошлом.

Рекомендуется постепенное вовлечение в работу с Даром, избегая прямого давления».

Он помедлил, потом добавил:

«Внешне — миловидна»

Кассиан перечитал последнюю фразу, нахмурился и зачеркнул ее одной жирной линией.

Потом задул свечу и лег спать.

В темноте он долго ворочался, слушая, как за окном шумит ветер в яблоневых ветвях.

В Париже ночь никогда не бывала тихой. Даже в самые глухие часы за стеной слышались шаги и перепалки соседей. Город не умел молчать, он всегда говорил: шагами, звонками, скрипом колес по мостовой, цокотом копыт, руганью консьержей, гулом воды в трубах. Кассиан настолько привык, что этот шум, казалось, давно въелся ему в кожу.

Оттого такой оглушительной и почти жуткой казалась ему тишина в большом доме.

***

Кассиан проснулся от крика петухов и ровно в восемь спустился в библиотеку.

Селестина уже сидела за столом. Перед ней лежала тетрадь, остро заточенный карандаш и стопка книг

Не застань он вчерашнюю сцену с мельником, Арно решил бы, что перед ним вполне благовоспитанная юная мадемуазель. Скромное платье, аккуратно собранные волосы, пальцы чисто вымыты, хотя под ногтями все еще темнели тонкие черные полоски.

— Доброе утро. Вы ранняя пташка, мадемуазель, — одобрительно сказал Кассиан, закрывая за собой дверь.

— Вы тоже, месье.

Увы, манеры остались те же.

Кассиан сел напротив, и осмотрел учтиво подготовленный для него письменный набор. Селестина наблюдала за ним как настороженная кошка. Не нарушая тишины, он достал из портфеля собственный серебряный карандаш, свою тетрадь для заметок, и лишь после этого посмотрел на ученицу.

— Без предисловий. Я должен уточнить уровень ваших знаний, чтобы понимать, с чем предстоит работать. Поэтому я буду задавать вопросы по разным предметам. Отвечайте быстро. Если не знаете — говорите прямо. Договорились?

— Договорились.

Она чуть подалась вперед. В глазах мелькнул азарт.

— Начнем с истории. Кто подписал Верданский мирный договор?

— Король Луи-Филипп Третий и канцлер фон Гросс, — ответ вылетел мгновенно. — В тысяча восемьсот двадцать четвертом, после войны за гессенское наследство.

— Год основания Объединенной Королевской Академии?

— Тысяча семьсот девяносто третий.

— В каком городе?

— В Люмье. Изначально как королевское общество по изучению природных феноменов. В девяносто седьмом его разделили на Академию и Министерство по делам одаренных.

Кассиан сделал пометку в блокноте.

— Причины вырождения Дара? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

Селестина на секунду замялась.

— Эволюция, — сказала она осторожно. — Дар стал рудиментом. Плюс охота на ведьм в Средние века — уничтожали простолюдинов с Даром, чтобы закрепить магию за аристократией. — Она чуть усмехнулась. — Только аристократии это вышло боком. Наследственность обеднела, и Дар начал вырождаться быстрее.

— Неплохо.

Она вскинула бровь.

— Неплохо?

— Не зазнавайтесь. Дальше.

Он перескочил на физику.

— Закон сохранения энергии.

— Энергия не возникает из ничего и не исчезает в никуда, лишь переходит из одной формы в другую.

— Применительно к Дару?

— Дар использует энергию организма. После воздействия она становится частью того, на что воздействовали. — Она нахмурилась. — Но никто не придумал, как это измерить.

— А ранги, по-вашему, что измеряют?

Она прикусила губу, но промолчала.

— Литература. Назовите три пьесы Корнеля.

— «Гораций», «Цинна», «Полиевкт». — Она выпалила, не задумываясь.

— Кто автор «Падения дома Ашеров»?

— Эдгар Аллан По.

— Год публикации?

Селестина замялась.

— Тысяча восемьсот… тридцать девятый? Или сороковой. — Она поморщилась. — Я помню сюжет.

Кассиан кивнул, делая еще одну пометку.

— Читаете много, но запоминаете выборочно. Верно?

— А зачем запоминать скучное? — парировала она.

— Затем, что в жизни иногда приходится иметь дело с тем, что не вызывает восторга, мадемуазель. И от вашей способности удержать в голове эти сведения может зависеть многое.

Она не ответила, но взгляд стал жестче.

Кассиан продолжил опрос, перескакивая с темы на тему, иногда возвращаясь к уже пройденному, подлавливая на неточностях. Девушка отвечала быстро, почти не запинаясь, и он видел, что ей нравится этот дуэльный темп.

Селестина оказалась куда сообразительней, чем он ожидал. Она знала историю, неплохо разбиралась в литературе, а ее познаниям в механике он, пожалуй, удивился бы, если бы не слышал о часах на станции. Но за этим широким кругозором скрывалась поверхностность.

«Любознательная дилетантка, — подумал Кассиан. — Хорошо, что это поправимо. Но хватит ли трех лет, чтобы ее знания вышли на должный уровень?».

Он отложил карандаш.

— Что ж, ваш уровень знаний мне понятен. Теперь к тому, ради чего я здесь.

Селестина выпрямилась. Ее лицо, еще минуту назад оживленное азартом, стало настороженным.

— Что вы знаете о природе Дара?

— То, что написано в книгах. Дар — это способность воздействовать на частицы, клетки и волны за счет собственной энергии. Он причиняет боль. Делится на уровни — волновой, клеточный, молекулярный, атомный. Есть гипотеза о существовании более мелких частиц, и, возможно, дара, который на них воздействует, но это не доказано.

— А о своем Даре?

Селестина замолчала. Ее взгляд метнулся к окну.

— Мадемуазель?

— Я ничего о нем не знаю, — бросила она. — И не хочу знать.

— Почему?

— Потому что он бесполезен. — Селестина сжала губы.

Кассиан молчал, ожидая продолжения. Но девушка не произнесла больше ни слова.

— Как вы поняли, что ваш Дар бесполезен? — голос Арно был жестким.

Селестина взглянула на него с раздражением. Кассиан не отвел взгляд, давая ей понять, что уйти от ответа не удастся. Пауза затягивалась. Девушка едва заметно скривилась.

— Однажды, — голос ее был ледяным, — я разозлилась на Кристину. Уже не помню почему. Она тогда только вышла замуж. Еще праздновать не закончили. Мне было лет девять. Я так сильно захотела… Не знаю. Сделать что-то. Наказать ее. И внутри будто что-то лопнуло и стало очень больно. Я упала, а сердце колотилось как у кролика. Кристина сказала потом, что я каталась по земле и едва не задохнулась. А еще меня вырвало. Несколько раз.

Селестина едко прищурилась, словно специально добавляя неприятных подробностей.

— Тетушка чуть с ума не сошла, пока я две недели лежала с лихорадкой. Больше я не пробовала. И не буду.

Кассиан спокойно кивнул и поднялся.

— Вы должны знать, — сказал он осторожно, отходя к книжному шкафу, — что отказ от использования не отменяет риска. Если вы испытали такую боль, значит ваш Дар не в стадии вырождения. Скорее наоборот. Рано или поздно он проявится снова — и если вы не научитесь им управлять, последствия могут быть еще хуже.

Кассиан чувствовал, что девушка буравит его взглядом. Он развернулся, готовый к новым возражениям. Селестина сидела, сложив руки на груди, но встретив его взгляд моргнула и словно принюхалась. Впрочем, последнее ему могло только показаться.

— А вы, месье? — спросила она вдруг, откидываясь на спинку кресла. — Научились своим управлять?

Он почувствовал, как воротник сорочки начинает душить.

— Это не относится к делу, мадемуазель.

— Относится. Если вы собираетесь учить меня управлять даром, вы должны знать, о чем говорите.

— Существуют специальные методы работы. Для наших занятий этого достаточно, — его голос не дрогнул, но в горле стало сухо.

— Вы не ответили на вопрос. Вы научились контролировать свой дар? Эти методы проверены хотя бы вами? — она смотрела на него так пронзительно, что Кассиану захотелось отвернуться, но усилием воли он заставил себя ответить ей спокойным тоном.