Измена мужа. Твоя любовница получит срок!

Вера.

Новый бежевый тренч, дорогая сумка на плече. Я не видела, кто оплатил их, но после перевода мысленно приписывала любую ее покупку нашему счету. Вера смотрела на меня сочувственно. Пожалеть приехала — она.

— Алина, здравствуйте, — Вера улыбнулась уголками губ. — Максим просил передать, что дети заняты уроками. Не стоит их беспокоить.

Я не ответила. Просто шагнула вперед, плечом оттесняя Веру. Она уступила дорогу, но осталась у двери. Но когда я поравнялась с ней, воздух загустел. Смесь бабушкиных пирожков и ее духов — тех самых, терпких, древесных, которые теперь были везде, где был мой муж, — ударила в нос. Меня замутило. Желудок свело спазмом, который я подавила, стиснув челюсти.

Квартира Галины Петровны всегда была музеем прошлого века: тяжелые гардины, кованые спинки кроватей, запах пыльных ковров. В детской комнате царил хаос. Дима сидел на диване, уткнувшись в телефон, ноги забросил на стол, заваленный учебниками. Маша пряталась за юбкой бабки, которая сидела в кресле у окна и вязала.

— Мама! — крикнула Маша, увидев меня. Но это не было радостное приветствие. Это был визг испуга.

Дима даже не поднял головы. — Ты чего тут? — бросил он, не отрывая взгляда от экрана. — Папа купил мне новую приставку. Мы играем. Уйди, ты всё испортишь своими скандалами.

Слова сына я услышала хорошо. Под ними не спрячешь ни «он устал», ни «подростки все такие». Дима даже не убрал ноги с учебников. Смотрел в телефон, а мне отвечал, как отвечают назойливому человеку в автобусе. Я сунула руки в карманы: хотелось забрать у него эту чертову приставку, хоть она и лежала не здесь. Четырнадцать лет. Я знала его голос до каждой интонации, а этой раньше не было.

Я сделала шаг к Маше. — Пойдем, солнышко. Нам нужно домой.

Дочь вскрикнула и спряталась за спиной Галины Петровны. — Не хочу! Бабушка говорит, что ты злая и тебя могут посадить в тюрьму за то, что ты украла папины деньги!

Я посмотрела на Галину Петровну. Она не поправила Машу, не сказала, что маму никто не посадит. Только медленно выдернула спицу из петли и уложила вязание на колени. Значит, могла еще и обидеться, если ей помешают закончить ряд. Дочь стояла у ее кресла и ждала, что бабушка скажет дальше.

— Дети устали, Алина, — произнесла она своим скрипучим голосом. — Они голодны, они хотят играть. Зачем тебе это унижение? Тебе же отказали в доступе к общим счетам. Что ты им дашь? Голод? Нищету?

Из гостиной послышались шаги. Медленные, уверенные. Максим.

Максим остановился в дверях. Не удивился, что я приехала. Посмотрел на Машу, затем на меня и неторопливо скрестил руки. Я вспомнила утренний звонок: «Мама, когда ты нас заберешь?» Он уже успел им что-то объяснить по-своему, пока я ехала сюда с зонтом и пакетом сменной одежды.

— Алина, — начал он мягко, почти нежно, подходя ближе. Я чувствовала его присутствие кожей, как электрический разряд перед грозой. Он остановился вплотную ко мне. Слишком близко. Так, чтобы никто из детей не слышал слов, но все видели напряженность моих мышц и его нависающую фигуру.

Он наклонился к моему уху. Его дыхание обожгло кожу. — Если ты сейчас устроишь истерику, если хоть один волос упадет с головы твоих детей из-за твоего нервного срыва... — его голос стал тише, ниже, опаснее. — Я подам заявление о том, что ты опасна для них. Я заберу их через суд. Ты потеряешь всё, Алина. Даже право дышать рядом с ними. Не проверяй меня.

Я шагнула назад раньше, чем захотела. В прошлый раз он только говорил о суде; теперь рядом сидела мать, а у двери стояла Вера. Три человека расскажут одну историю, я — другую. И дети, перепуганные этим разговором. Мне хотелось увести их прямо сейчас, взять за руки и не слушать никого. Но Маша от меня пряталась. Я не могла тащить ее через всю квартиру, пока бабушка объясняет, какая я опасная.

Но Галина Петровна не собиралась отпускать меня тихо. — Посмотрите на неё! — взвизгнула она, повышая голос; Вера распахнула входную дверь, и на площадке зашевелились соседи. — Мать-разводница хочет увезти детей в никуда! У неё нет жилья, нет работы нормальной, она только и умеет, что кричать и угрожать! Бедные детки!

В распахнутой двери я увидела соседку в халате. Та шепнула что-то мужчине за своим плечом. Я знала их в лицо, здоровалась в лифте. Сейчас они смотрели на меня так, словно уже услышали все необходимое, хотя ни одного моего слова им не досталось.

Я достала телефон. Руки дрожали, но я заставила себя нажать красную точку записи. Камера включилась. Экран показал лицо Галины Петровны, искаженное ненавистью, и толпу любопытных соседей.

— Запомните этот момент, — произнесла я в микрофон, глядя прямо в объектив, а затем перевела взгляд на свекровь. Голос дрогнул, но слова были четкими. — Когда судья спросит, кто манипулировал детьми и создавал образ нестабильной матери, у меня будут доказательства вашего хулиганства.

Галина увидела направленный на нее телефон и осеклась. Соседка в халате еще стояла у двери. Я держала запись включенной, хотя очень хотелось сказать свекрови, что вот теперь пусть продолжает.

Но Максим не собирался позволить мне уйти с этим козырем. — Выключи это немедленно! — рявкнул он, делая резкий выпад вперед.

Максим ухватил меня за запястье и потянул телефон на себя. Я прижала его к груди другой рукой. Не сразу поняла, что он выкручивает мне кисть; просто стало невозможно удерживать экран в ту сторону. Запись теперь показывала пиджак и часть моего рукава. Маша закричала. Дима поднял голову. Вот при нем Максим и пытался забрать то, что не принадлежало ему.

Максим рванул сильнее. Мои ногти заскребли по его пиджаку. Я не отпускала. Я знала: если он возьмет телефон, он удалит видео. Если я отдам его добровольно, он скажет, что я сама предложила прекратить запись.

Собрав все силы, я резко одернула руку, высвобождаясь из захвата. Максим потерял равновесие и сделал шаг назад.

— Прощайте, — сказала я.

Я развернулась и вышла в коридор. Дверь хлопнула так сильно, что в квартире звякнуло стекло в серванте. Эхо удара прокатилось по всему подъезду.

В лифте я прислонилась к стенке и перестала вытирать лицо. Здесь никто не будет объяснять, что плачу неправильно. Вода капала с рукава на телефон; я протерла экран сухим краем платка и посмотрела, сколько длилась запись.

Телефон в руке вибрировал. Одно сообщение. От неизвестного номера.

«Получил ваше видео. Вы правильно сделали, что не ударили его. Сохраните оригинал. Завтра в 10 жду вас: нашел первую ниточку в бухгалтерии Веры».

Игорь. По дороге к лифту я успела отправить ему запись. Утром после нашей первой консультации еще сомневалась, стоит ли платить за продолжение. Теперь сомнений не было.

Я перечитала: «Сохраните оригинал». Значит, эта запись нужна. Значит, я не зря удержала телефон. Игорь был прав. Я не должна была ударить его. Это дало бы ему повод сказать, что я агрессивна. Моя сила была в другом. В том, что я ушла, сохранив доказательство.

Я снова открыла видео. На мгновение в кадр попала Вера у двери. Она задела мою сумку, когда я проходила внутрь, — я только сейчас вспомнила. В лифте проверила молнию и карман с ключами. Все было на месте. Не хотелось еще и выдумать пропажу, чтобы завтра Максим получил новую историю о моих подозрениях.

На видео видно, как он отнимает телефон, слышны крики Маши. Я проверила звук в наушнике. Он не сможет представить этот вечер как разговор, в котором пытался успокоить жену. Дети остались у него — это я тоже помнила. Но саму запись уже отправила.

На первом этаже лифт открылся перед мокрым ковриком. Я чуть не запнулась о его загнутый край. Через стеклянную дверь было видно дождь. Вытерла экран о рукав и вышла.

На улице пришлось раскрыть зонт заново; спицы заело, и я дернула слишком сильно. Зонт раскрылся с таким хлопком, что обернулся прохожий. Мне уже было плевать. Дождь попадал на телефон, а я все не убирала его, проверяя отправленное Игорю видео. Пусть хотя бы у него останется, если Максим найдет способ стереть мой экземпляр.

Максим остался с детьми за закрытой дверью. Я не могла забрать их сегодня. Могла только сохранить то, что произошло, и завтра показать человеку, которого наняла для этого.

Я направила зонт в сторону ближайшего метро. Завтра в десять. Игорь. Документы. Деньги. Расплата.

По дороге домой телефон снова завибрировал. Я проверила: запись сохранилась. Лишь после этого смогла разжать пальцы на ручке зонта.

Глава 5

Сергей предложил встретиться в парке. Я пришла с выписками, купила кофе, чтобы было чем занять руки до его прихода. Он остановился возле моей скамейки и не сел. Куртка пахла табаком; пришлось отодвинуть стаканчик, раскладывая бумаги. Мне все еще хотелось попросить именно фотографии, не финансовое расследование.

— Мне нужны фото, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Интимные встречи. Поцелуи в щеку, объятия за талию. Что угодно, что докажет связь.

Сергей фыркнул, даже не взглянув на меня.

— Девочка моя, эмоции стоят дорого. А результат — ноль. Если ты хочешь «любовную интрижку», иди к гадалке. Для суда мне нужны конкретика: даты, адреса, чеки. Иначе это будет стоить тебе триста тысяч и ни одной строчки в протоколе.

Я молча достала из сумки пачку купюр. Плотная, тяжелая. Рядом выложила распечатку банковских выписок, которые успела скачать до того, как Максим заблокировал мой доступ к общему счету. Там были даты переводов Вере. Совпадения с его «командировками» и «задержками на работе».

— Здесь всё есть, — прошептала я. — Ты просто будешь там, где они будут.

Сергей подвинул выписки к себе, пролистал до второй страницы. Денег он пока не коснулся. Спросил, какие из дат совпадают с поездками, и я показала отмеченные карандашом. Только после этого взял оплату. Я ожидала, что придется долго убеждать его, а он уже складывал бумаги в папку. Работу, оказывается, можно обсуждать без разговора о моей психике.

— Жди. Но если там будет только дружба, не плачь.

Я вышла из парка через главный вход, чувствуя облегчение. Первый шаг сделан. Оружие найдено. Я уже хотела позвонить Игорю и рассказать о договоренности, когда увидела знакомую машину.

У выхода стояла машина Максима. Он опирался на капот, не глядя по сторонам, и я поняла: он ждал меня, а не случайно остановился. Хотелось вернуться в парк, но Сергей уже ушел в другую сторону. Максим заметил, что я замедлила шаг, и выпрямился. Еще немного — и спросит, от кого я прячусь.

— Алина? — протянул он, делая шаг навстречу. Голос был громким, нарочито веселым, привлекающим внимание прохожих. — Опять гуляешь одна? Или следишь за мной? Как обычно, нестабильна? Тебе пора к психологу, детка. У тебя паранойя.

Я спрятала выписки глубже в сумку. Они зашуршали, и Максим посмотрел вниз. Вдруг показалось, что он знает не только о Сергее, но и о каждой карандашной отметке. Хотелось ответить громко. Вместо этого достала телефон, вспомнив Игоря: сначала фиксируйте то, что происходит, потом спорьте.

Включила запись. На экране появилась красная точка.

— Я просто гуляю, Макс, — сказала я тихо, почти ласково. — Ты сам начал разговор. Продолжай. Кричи. Люди любят спектакли.

Максим увидел экран и запнулся на полуслове. Передо мной оказался обычный злой человек, которого снимают в неудобный момент. Он свел зубы, посмотрел на прохожих и снова на телефон. Я держала его обеими руками. На этот раз ему придется отнимать аппарат прямо у входа в парк.

— Выключи это дерьмо, — процедил он сквозь зубы, наклоняясь ближе, так что я почувствовала запах его дешевого одеколона и злости.

— Уже, — солгала я, убирая телефон в карман. Хотя запись шла.

Максим сел в машину и хлопнул дверью. Я дождалась, пока отъедет, прежде чем выключить запись. Только тут заметила, что все еще стою посреди прохода. Отошла к ограде, переслушала последние слова. Он требовал выключить — значит, отлично понимал, что записывается.

Пока я ехала домой, свекровь написала: «Детей привезла. Надеюсь, успокоилась». Я перечитала сообщение, проверяя, правильно ли поняла. Они дома.

Квартира была полна чужого присутствия. Свекровь, Галина Петровна, сидела в гостиной, попивая чай из фарфора, который я покупала для себя. Дети играли в комнате, но дверь была закрыта. Галина Петровна увидела меня и не поднялась.

— Где ты была? — спросила она сухо.

— Гуляла.

— Максим звонил. Говорил, ты ведешь себя непристойно. Шпионишь. Пугаешь детей своим состоянием.

Она отложила чашку. Звон фарфора о блюдце прозвучал как приговор.

— Если развод продолжится, — произнесла она медленно, глядя мне прямо в душу, — я буду настаивать, чтобы дети жили со мной. Летом точно. Ты не способна обеспечить им стабильность. Ты больна. Твоя одержимость деньгами и подозрениями разрушает семью.

Отвечать Галине хотелось громче, чем Максиму. Но за дверью дети, и она уже рассказывала им о моей болезни. Я посмотрела на ее чашку — мою, купленную для утреннего кофе. Сейчас бы отнять, как будто от этого она встанет и уйдет.

В комнату вошел Дима. Ему четырнадцать, и он уже научился смотреть на мать так, будто та была предателем. Он остановился между нами, сжимая кулаки.

— Папа говорит, ты плохая, — выпалил сын.

Галина Петровна удовлетворенно хмыкнула.

Села на подлокотник дивана и протянула Диме руку. Не взял. Я не стала тянуть его к себе. Он достаточно большой, чтобы слышать мои слова, не поворачивая головы.

— Ты можешь злиться на меня, Дима, — сказала я. — Но я все равно твоя мама. Это взрослый спор, тебе не нужно выбирать между нами. Когда захочешь поговорить без бабушки, приходи.

Дима отшатнулся. В его глазах мелькнуло замешательство. Галина Петровна побледнела.

— Ты пугаешь ребенка! — вскрикнула она.

— Я говорю с сыном, — ответила я, вставая. — А ты можешь звонить Максиму. Пусть приезжает и защищает свои секреты.

Я прошла мимо них, в спальню, и закрыла дверь. Замок щелкнул. Тишина. Через закрытую дверь доносилось бормотание свекрови. Дима не отвечал. Я сидела на краю кровати и ждала его шагов: если придет, спорить больше не буду.

Через два дня пришло письмо от Сергея. Тема пустая. Вложение: архив.

Я открыла его в кабинете, включив свет, хотя солнце стояло в зените. Фотографии.

Первое: Максим и Вера выходят из отеля «Метрополь». Они идут рядом, плечо к плечу. Никаких объятий. Никаких поцелуев. Она держит папку с документами, он разговаривает по телефону. Это выглядит как деловая встреча двух партнеров.

Второе: они сидят в ресторане. Столы разделены перегородкой. Они не смотрят друг другу в глаза. Едят. Скучают.

Третье: Вера садится в такси Максима. Одна. Без него.

На первой фотографии они выходили из отеля, на второй сидели в ресторане. Я увеличила руки, расстояние между ними, его лицо. Еще раз открыла следующий кадр. Хоть бы пальцы на талии, хоть бы поцелуй — какая-то причина для того, что со мной происходит. Но папка Веры оставалась папкой. Эти снимки не объясняли перевод и не возвращали деньги. Зря я ждала от чужой камеры ответа сразу на все вопросы.

Закрыла архив, затем открыла снова: вдруг пропустила снимок? Сергей прислал именно то, что снял. Другая женщина рядом с моим мужем оказалась деловой, занятой, скучающей за едой. А я так рассчитывала поймать ее счастливой. За злость на себя хотелось наказать уже и детектива, но он своих обещаний не нарушал.

Звонок. Игорь.

— Ну что, нашла губы? — спросил он с усмешкой.

— Нет, — ответила я. — Нашла совещание. Фото бесполезны.

Игорь рассмеялся в трубку.

— Алина, перестань искать любовника. Ищи бухгалтера. Если хочешь давить, ищи документы, а не чувства. Чувства не имеют юридической силы. Деньги имеют. Отправь мне файлы. Может, там есть номер лицензии или дата регистрации фирмы.

Архив ушел Игорю. Я проверила значок доставки, а потом еще долго смотрела на пустую строку ответа. За эти фотографии отдала вполне настоящие деньги. Надо хотя бы понять, где они были и что за папку носила Вера. Если стану выбрасывать все, что не совпало с моей догадкой, аудита не будет — будет только дорогая ссора.

Глава 6

Я посмотрела на адрес офиса в письме Сергея. Можно убедиться хотя бы в том, что фирма там действительно находится. Жена директора на ресепшене вызовет вопросы. Курьер с цветами — меньше.

Заказала белые пионы, на карточке написала: «Вере. С уважением, партнер». Фамилию партнера добавлять не стала. Когда забирала букет, меня спросили про ленту. Ответила, что без ленты, и тут же поняла, насколько нелепо выгляжу: выбираю оформление для чужой женщины.

Надела водолазку, джинсы, кроссовки. Волосы спрятала под шапку, капюшон опустила на лоб. Охранник посмотрел на букет прежде, чем на меня. Я опустила голову, стараясь не ускорять шаг там, где меня могли узнать.

— Доставка, — пробормотала я, опустив голову.

Секретарша, женщина лет сорока с идеальным маникюром, посмотрела на меня сверху вниз.

— Господин Ковалев занят с клиентом. Оставьте на стойке.

— Инструкция просила передать лично Вере, — сказала я, меняя голос, делая его ниже, хриплее. — Срочно.

Она задержала руку над стойкой, не взяв букет. Смотрела на меня, ждала пояснений: почему срочно, почему лично? Я потянула край капюшона вперед, делая вид, что мешает свет.

— Вера Андреевна сейчас на совещании...

— Она должна подписать бумаги. Клиент ждет ответа, — я надавила на слово «клиент». Это магическое слово для таких офисов.

Секретарша забрала пионы, подошла к кабинету. Я следила за табличкой у двери, пока она входила: если прикроет створку, название уже не прочесть. Через несколько секунд она вернулась, без букета. Я убрала накладную.

— Передала. Можете идти.

У лифта сделала вид, что проверяю следующую доставку, и записала название «Альфа-Консалтинг». Табличку я успела прочесть, когда секретарша повернулась. Сергей просил проверить адрес и фирму — сведения совпали. Теперь можно не рассказывать Игорю, что Вера просто «везде рядом», а назвать, где она сидит и под каким названием работает.

Вечером пришел второй пакет от Сергея. Аудиозапись. Плохое качество, шум улицы, скрип кожи сидений.

Я включила наушники. Голос Максима. Низкий, бархатный, но жесткий.

«...деньги уйдут через эту фирму. Налоги спишем на убытки. Она ничего не поймет. Алина слишком занята своими эмоциями, чтобы читать отчеты».

Пауза. Шуршание бумаг.

«Вера, ты должна подписать вот это. Договор на консультационные услуги. Фиктивные. Но сумма реальная. После перевода ты заберешь свою долю наличными. Обещаю, никто не тронет».

Женский голос. Вера. Тихий, осторожный.

«А если налоговая?»

«Налоговая спит. Пока мы играем по правилам. Просто подпиши. Ради нашей будущей жизни».

«Ради моей», — поправила Вера.

«Ради нас обоих. Ты же знаешь, я люблю тебя».

Когда Максим на записи сказал «люблю тебя», я вынула один наушник, будто так будет слышно по-другому. Нет. Сказал почти тем же тоном, которым обещал мне взять кредит на выгодных условиях. От этого не становилось легче: любовь он ей обещал, а мне объяснял, что я больна. Я включила фрагмент заново. Вера перед признанием спрашивала о налоговой. Ее испуг меня заинтересовал больше, чем его голос.

Это не измена сердца. Это преступление ума.

Надела куртку, проверила ключи. До Игоря пятнадцать минут пешком, запись на телефоне. По дороге прослушала конец еще раз, остановилась возле витрины, чтобы записать название фирмы. На этот раз хотелось приехать не только с жалобой.

Игорь задержался в офисе. Свет горел над столом, остальные лампы он выключил. Я достала телефон, положила распечатки рядом с его папками. Он просматривал назначения переводов, пока я рассказывала, как попала к Вере с букетом.

— Слушайте аудио еще раз, — сказал он, когда я закончила. — Обратите внимание на деталь.

Я включила запись на телефоне.

«...Вера, ты должна подписать вот это... название фирмы "Альфа-Консалтинг" зарегистрировано на мать Веры».

Игорь постучал пальцем по столу.

— Фирма матери Веры, — Игорь остановил запись. — Название услышала? Регистрацию проверим. Потом договор. Я кивнула. — Его «люблю» ты уже слышала. Теперь послушаем, за что он просит подпись. Это можно проверять документами.

Я сидела напротив Игоря с телефоном в руке. Раньше думала: главное — выяснить, любит ли он Веру. Теперь на столе лежали суммы, даты и название фирмы ее матери. Максим умел говорить о любви так, что она сама становилась объяснением для любого перевода. Мне нужно было добраться до того, что он подписывал, когда переставал разговаривать.

— Мы не знаем, спала ли она с ним, — произнесла я. — Но дверь к моим деньгам держала точно.

Игорь улыбнулся, убрал одну выписку поверх остальных. Я сначала решила, что смеется над букетом, но он ткнул пальцем в название фирмы. Ему было что проверять.