Измена мужа. Твоя любовница получит срок!

Юнона Белова

Измена мужа. Твоя любовница получит срок!

Глава 1

Пока Максим был в душе, я собиралась допить кофе и проверить, укрылась ли Маша. В гостиной пахло свежим бельем: перед приходом гостей он всегда велел менять пледы. Мы жили в новостройке на Патриарших, за толстыми стенами, и с улицы не долетало ни звука. Из детской тоже. Я прислушалась — и только тогда заметила его телефон.

Вода лилась уже минут десять. Максим любил принимать душ подолгу, а я обычно использовала это время, чтобы сложить белье или ответить клиенту. Сейчас плед лежал у меня на коленях, письмо оставалось недописанным. Его телефон он бросил рядом с чашкой. Я видела: прежде чем встать, он просмотрел сообщение, а приложение не закрыл. Достаточно было коснуться экрана. Он даже не пытался спрятать от меня то, что делал. Наверное, это и задело сильнее всего.

Я перестала теребить плед. В голове прозвучало: «Не лезь! Ты не жена-детектив из дешевой мелодрамы». Я еще могла положить телефон обратно. Вместо этого взяла его обеими руками и коснулась экрана.

Наверху висело сообщение от контакта «Бухгалтерия»: «Перевод пришел». Наш бухгалтер писал в рабочий чат и обращался к Максиму по имени-отчеству. Здесь не было ни имени, ни приветствия. Я смахнула уведомление; под ним осталось открытое приложение банка.

В последней операции стояло: 450 000 рублей. Я проверила нули, поднесла телефон ближе. У нас на эти деньги было три разговора: сначала подготовка Маши к школе, потом кухня, потом отпуск. Ни на чем не сошлись, решили пока не трогать. И вот он решил без меня. Со счета, на котором лежали и мои заработки, — я еще помнила, сколько перевела туда после последнего проекта.

Может, налоги? В платежах ФНС я разбиралась достаточно, чтобы отличить их от перевода человеку. Может, долг? Максим всегда ворчал на приятелей, которые занимают «до пятницы». Четыреста пятьдесят тысяч он бы кому попало не дал. Я просматривала строчки над суммой, надеясь обнаружить хотя бы что-то знакомое: название поставщика, счет, комментарий о клубе.

Прокрутила операции и вернулась к последней. К переводу был комментарий. Обычно Максим оставлял поле пустым; мне даже приходилось спрашивать, за что заплатил. Тут написал целую фразу. Он и прежде так говорил, когда просил не трогать семейный резерв: три года назад, в начале истории с клубами.

«На будущее нашей дочери».

Маша, шесть лет. Единственная наша дочь. Я сама открыла ей вклад, сама знала его номер. Туда уходили подаренные на дни рождения деньги. Проверила реквизиты на экране: другой банк, другой счет. Никакого Машиного вклада здесь не было.

Пальцы дрожали, когда я нажала на строку получателя. Имя всплыло крупным черным шрифтом.

Вера Соколова.

На корпоративах Вера называла меня «дорогая Алина». Всегда полностью, не Аля и не Алинка. Несла Максиму кофе, если вечер затягивался, и как-то принесла мне тоже — даже запомнила, что без сахара. Я вспоминала именно это, разглядывая ее фамилию. Она столько раз стояла рядом с нами. Жасмин на его рубашках я тоже знала.

Перевод еще не доказывал, что они спят вместе. Но четыреста пятьдесят тысяч уже ушли Вере. Деньги, о которых Максим говорил: «Не трогай, это Машино». Я смотрела на назначение платежа и пыталась понять, какую дочь он имел в виду.

Я оперлась локтем на колено, чтобы удержать телефон. Вера Соколова. Прочитала имя еще раз, хотя оно никуда не исчезло. Соседка снизу как-то спросила, не ошиблась ли курьерша дверью: слишком часто ходит одна и та же девушка. Я тогда смеялась. Сейчас не смогла даже сглотнуть. — Что ты сделал...

В дверь позвонили. Резкий, требовательный звонок оторвал меня от паники. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Телефон все еще горел в руке. Я метнулась к дивану, бросила аппарат экраном вниз ровно в тот момент, когда щелкнул замок входной двери.

Галина Петровна вошла со своим ключом, как всегда: сначала звонок, потом замок, не оставляя времени открыть самой. На голове ни волоска не выбилось из укладки. Она посмотрела на мои босые ноги, затем на чашку и плед. Я уже знала, о чем услышу завтра: опять весь вечер провела на диване.

— Добрый вечер, деточка, — произнесла она, скидывая туфли. — Я решила проверить, как у вас дела. Маша спит?

Я придержала ворот блузки: казалось, жмет, хотя пуговица расстегнута. — Да, уже легла. Максим в душе. Галина посмотрела туда, где я оставила телефон. Я заставила себя улыбнуться ей, чтобы не повернулась к дивану.

Она подошла и всмотрелась в мое лицо. Я почти ждала, что поправит мне ворот, но она только спросила: — Бледная ты, Алина. Опять голова? Или давление? «Опять» прозвучало раньше, чем я успела ответить. Вчера ей не понравилось, что раскраснелась, сегодня — что бледная.

— Проект большой, — ответила я. — Устала. Это она понимала: не работай так много, займись наконец семьей. Лишь бы не спрашивала о телефоне.

Она хмыкнула, проходя мимо меня в сторону детской. — Ну-ну. Мужчина должен обеспечивать комфорт, а не создавать стресс. Но ты же самостоятельная, сама знаешь, как справляться.

Я дождалась, пока она войдет в детскую, и взялась за спинку дивана. Захотелось позвать: посмотрите, куда ваш сын перевел деньги! Но он выйдет из душа, она встанет рядом, и уже мне придется доказывать, что не безумна. Я слишком хорошо помнила их разговоры о том, «как это действует на детей». Начинать сейчас, без снимка, нельзя.

Душ стих. Максим вышел в полотенце, взъерошил мокрые волосы и заглянул в детскую. Я ждала, когда заметит телефон на диване. Не заметил. От него пахло гелем; знакомый жасмин я почувствовала или придумала — после увиденной фамилии уже не могла отличить. Он приблизился, а мне захотелось, чтобы подошел к шкафу, не касаясь меня.

Он поцеловал меня в висок и привычно обхватил за талию. Я стояла, пока не отпустил. — Люблю тебя. Кстати, за Машино обучение заплатил, если увидишь списание, не удивляйся. Английский с программированием. И на ремонт резерв оставил. Пошел к шкафу за пижамой, не дожидаясь вопроса. — Все для нашего ребенка.

Он сказал это возле шкафа, копаясь в белье. Так сообщал, что заказал воду или поменял резину. Я знала, что у Маши нет такого курса, — все занятия выбирала сама. Но при матери он мог назвать любое, и мне пришлось бы объяснять, почему не благодарна за заботу.

— Хорошо, Макс. Спасибо. Слово «спасибо» почти застряло. Я произнесла его, глядя на створку шкафа, и тут же пожалела: он теперь уверен, что объяснение подошло.

Максим кивнул и открыл ящик с бельем. Его спина заслоняла зеркало. Я смотрела на него, не решаясь уйти: вдруг по лицу поймет? Висок, которого он коснулся губами, хотелось вытереть. При его матери я этого сделать не могла. Стояла и ждала, пока он найдет пижаму. Пускай принимает мое молчание за согласие — хотя бы до утра.

Глава 2

Ночью Максим быстро уснул. Он всегда засыпал раньше меня и возмущался, если свет телефона мешал ему. Я лежала к нему спиной, мысленно повторяя сумму, чтобы не забыть: четыреста пятьдесят. Вера. Будущее дочери. В голове цифры укладывались легко. Не укладывалось только то, что рядом сопел человек, с которым я сегодня обсуждала Машины сандалии.

Я встала. Тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышла в кухню. Включила настольную лампу, создавая островок света в темноте квартиры. Руки все еще дрожали, но я заставила себя сесть за стол. Открыла ноутбук.

Сначала записала цифры, имена и дату, пока не забыла. Затем вернулась к кровати и взяла телефон Максима с тумбочки. Приложение еще оставалось открытым. Сфотографировала своим телефоном перевод и получателя — воспоминания юристу не предъявишь. Затем подключила внешний жесткий диск, который хранила отдельно от общих облачных сервисов. Копирование файлов заняло минуту. Минута, в течение которой я чувствовала себя вором в собственном доме.

Историю операций не трогала. Погасила экран и вернула телефон на тумбочку под тем же углом. Максим пошевелился во сне; я стояла рядом, не дыша, пока он снова не засопел.

Утром мне придется разговаривать с Максимом. Одной не справиться: даже сейчас, имея фотографию, я не знала, какое требование предъявить. Нужен юрист, который разберется не только с разводом, но и со счетами клубов. Я открыла поиск, пока он спал.

Я открыла браузер. Поисковый запрос был простым: «Финансовый аудитор для развода Москва. Корпоративные активы. Скрытые переводы».

За первый час в двух конторах просили столько, сколько я брала за неделю работы. Закрыла вкладки. Внизу поиска нашла сайт Волкова: никаких фотографий счастливой семьи, только специализация и описания дел. Прочитала раздел про вывод активов дважды. Не предлагал «развестись без боли». Уже хорошо.

«Игорь Волков. Юрист и аудитор. Специализация: вывод активов через фиктивные услуги, офшорные схемы, защита интересов при бракоразводных процессах с участием бизнес-элиты.»

На фотографии Волков был старше Максима. Седые виски, глубокая складка между бровями; никаких привычных «поможем сохранить семью» под портретом. Я увеличила снимок и неожиданно задержалась. Такой, кажется, не станет успокаивать, пока клиент размахивает липовым договором. Наверное, и меня погладить по голове не захочет. Сейчас это устраивало. За утешением можно к подруге, а деньги искать надо с кем-то, кто умеет считать.

В одном разборе фигурировала квартира, подаренная жене партнера. В другом семейными деньгами оплатили яхту, вписав в счета ремонт офиса. Я вернулась к фотографии перевода. Чем окажутся у Максима эти «английский и программирование»? Хотелось спросить Волкова, встречал ли такую формулировку раньше.

Заявку я заполнила до конца, но не отправляла. Указала имя мужа — и стерла. Написала только сферу бизнеса, город и сумму. Все равно боялась: прочтет, узнает Максима и перешлет ему мое письмо. Я проверила внизу страницы адрес конторы. Настоящий, с номером офиса. Снова прочитала заполненные поля, выискивая то, по чему меня могут вычислить.

Перечитала сумму в заявке. Четыреста пятьдесят. Если сегодня промолчу, завтра он придумает еще один курс для Маши. А я опять отвечу «спасибо» при его матери.

Я нажала «Отправить».

После нажатия страница долго оставалась прежней. Я уже решила, что отправка не сработала, но затем появилась отметка приема заявки. Еще через несколько минут пришло сообщение. Проверила отправителя: не общий автоответчик, Волков.

«Заявка принята. Обсудим детали завтра в 10:00. Приходите подготовленной. Эмоции оставьте дома.»

Я переписала адрес и время на листок. Завтра мне было куда идти. До десяти утра оставалось несколько часов, и впервые этой ночью я знала, что буду делать после завтрака.

Закрыла ноутбук, дождалась, когда погаснет индикатор диска. В спальне Максим спал поперек своей половины и слегка заехал на мою. Раньше я подвинула бы его плечо. Теперь забралась на самый край, стараясь не задеть. Листок с адресом пришлось положить под будильник, иначе он мог увидеть его утром.

Я повернулась к стене. Соседский ребенок закашлялся за окном — тонко, жалобно, будто Маша. Хотелось пойти к ней и лечь рядом, но я боялась разбудить обоих детей и не суметь объяснить, почему плачу. Я сказала почти без голоса, в наволочку: — Ты думал, я тупая? Нет, Макс. Я просто ждала удобного момента. И он настал.

Под будильником лежал сложенный листок с адресом. Проверив время еще раз, я все-таки уснула. В десять меня ждали.

На фото перевод был обрезан по краям экраном телефона. Имя «Вера С.» и сумма читались хорошо; я увеличила их и оставила снимок открытым. После переноса приема у Игоря ждать еще день мне казалось невыносимым. Ключи Максима лежали на журнальном столике — он вернулся раньше и снова куда-то вышел. Я положила рядом свой телефон. Пусть возьмет, пусть скажет, что это. Пока было тихо, несколько раз проговорила вопрос. Без «как ты мог». Только куда ушли деньги.

Максим вернулся в семь тридцать пять. Я следила за часами, поэтому запомнила минуту. Стянул галстук, портфель кинул в кресло — прямо на мою блузку. Я даже не попросила переложить. Он заметил телефон на столе, потом мою чашку, к которой я не притронулась. Улыбнулся: вечером ему хотелось, чтобы дома его встречали без вопросов.

— Ты чего так рано? Обычно ждешь до восьми.

Пододвинула телефон так, чтобы он мог прочесть сумму с места. Фотография оставалась открытой; я заранее убрала таймер выключения экрана. Максим посмотрел на меня, прежде чем взять аппарат.

Он держал мой телефон за края, как вещь, которой не хочет касаться. Прочитал имя, положил обратно. На экран больше не смотрел. Мне опять предстояло быть той, кто начинает неприятный разговор.

— Спам, Алина. Сейчас таких рассылок полно. Он щелкнул ногтем по стеклу рядом с телефоном. — Про переводы, про долги. Расчет на то, что испугаешься и побежишь выяснять. Ты же сама клиентам это объясняешь.

— Это не спам, Максим. Это наш банк. Наш общий счет. И сумма совпадает точь-в-точь с тем, что мы копили на отпуск в Италию.

Он вздохнул так, что мне стало стыдно раньше, чем я услышала ответ. Этот вздох я знала по переговорам о семейных расходах. Еще ничего не купила, только предложила — а он уже устал объяснять мне очевидное.

— В аптечке валерьянка есть, — сказал он. — Или чай сделай. Ты в проекте своем так накрутилась, что уже уведомления от банка за измену принимаешь. Кивнул в сторону шкафа, где лежали лекарства. — Не Вера это. Бухгалтерия. Бывают сбои.

— Открой приложение банка, — потребовала я. Мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить тихо. — Покажи мне историю операций за сегодня.

Максим перестал улыбаться. Я назвала приложение, которое он мог открыть за секунду. Вместо этого он положил руку на свой телефон и повернулся ко мне всем корпусом.

— Ты в телефон мой залезла? Он не повысил голоса. На столе остался мой аппарат, и я вдруг почувствовала себя так, будто предметом разговора стала уже моя вина.

— Я видела уведомление. Оно всплыло само, когда ты оставил телефон без присмотра.

— Без присмотра, — повторил он. — Телефон оставил на десять минут. В своем доме, с женой. И мне еще оправдываться? Снова посмотрел на фото. — Тебе всего мало. Квартира, дети, нормальная жизнь. Теперь я должен отчитываться, куда нажал.

— Мне нужно понять, куда делись наши деньги!

— Это рабочие переводы. Ты себе придумала общий счет, операционку и карту в одну кучу. Максим подошел ближе. — Хочешь договор? Он не только мой, там сведения контрагента. Я тебе коммерческую тайну просто потому, что ты рассердилась, показывать не стану.

Он говорил о коммерческой тайне и смотрел сверху вниз. Я знала разницу между личным переводом и счетом фирмы. Просто в эту минуту не могла перечислить ее без дрожи в голосе. Хорошо он устроился: если жена дрожит, значит, права быть не может.

— Тогда покажи хоть выписку. Любой официальный документ.

— Нет. Он положил мой телефон лицом вниз. — Интернет в прошлом месяце забыла оплатить? Забыла. Страховку? Тоже. С продуктами мы договаривались на одну сумму, ты принесла чек на пять тысяч больше. А теперь учишь меня, где какой счет. Я сразу вспомнила каждый чек, как будто меня вызвали к доске. Про Веру он уже не говорил.

Глава 3

И тут дверь гостиной распахнулась.

Галина вошла, ведя Машу за руку. Дима шел сзади, в школьных брюках и футболке. Пока мы говорили, она успела собрать их в детской. Дочь моргала спросонья. Я посмотрела на часы: неужели так долго спорим?

— Что здесь происходит? — спросила Галина Петровна, ее голос был резким, командным.

— Мам, да Алина опять... Максим улыбнулся ей той улыбкой, которой я ждала для себя при его возвращении. — Спам прислали, а она уже Веру впутала. Я ей говорю: спроси нормально. Но нет.

Галина посмотрела на меня. Сначала на телефон, потом на лицо. Ответа сына ей хватило; осталось выяснить, насколько далеко я зайду со своими вопросами.

— Сядь, Алина. Галина сама устроилась в своем кресле, не выпуская Машину руку. — Максим целый день работает, а вечером ему еще это слушать? Чем тебе плохо? Дети одеты, дом есть. Он ради вас старается, ты ему про смс.

— Мам, это перевод на имя ассистентки, — попыталась объяснить я, чувствуя, как краснеют уши. — Сумма крупная. Под предлогом «на будущее нашей дочери». Это звучит как...

— Мальчики всегда найдут оправдание, если им есть что прятать, — перебила она, махнув рукой. — Но твоя паранойя разрушает семью быстрее, чем любая правда. Посмотри на себя. Ты истеричка. Ты нестабильна. Дети видят это. Дима уже боится заходить в комнату, когда вы кричите. А вы не кричите, Алина? Вы просто воете друг другу в лицо, превращая дом в ад.

Маша прижалась к бабушкиному колену, Дима рассматривал носки своих ботинок. На меня оба не смотрели. Я хотела спросить дочь, не проголодалась ли, только бы прозвучало хоть что-то обычное. Но Максим еще стоял между нами, и Галина ждала моего ответа ему.

— Я заберу Машу спать, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мне нужно было уйти. Сейчас. До того, как я начну плакать.

Я повернулась к детской, и Максим положил ладонь мне на плечо. Когда попыталась идти, пальцы сжались. Он развернул меня обратно. Нельзя даже повернуться? Я посмотрела на руку, ждала, что отпустит сам. Он наклонился к уху.

— Куда ты идешь? — прошипел он мне на ухо, так, чтобы слышала только я. — Если ты сейчас уйдешь и начнешь шуметь, я докажу суду, что ты нестабильна. Я найду свидетелей. Бабушку. Няню. Детский сад. И дети останутся здесь. Со мной. С бабушкой. Которая любит их больше тебя. Которая знает, что такое настоящая жизнь, а не твоя истерика.

Маша стояла в двух шагах, а я смотрела на мужа, боясь повернуть к ней голову. Он говорил о суде мне в ухо. Дочь видела только папину ладонь на мамином плече — наверное, почти ласку. Я перестала тянуться к двери. Максим сразу ослабил пальцы. Он дождался именно этого.

Он снял руку с плеча, когда я перестала двигаться. При матери тут же улыбнулся и поправил мне ворот. Дима видел это. Я не знала, понял ли сын, почему не пошла к Маше.

— Пойдем ужинать, — сказал он громко, обращаясь уже к матери и детям. — Алина просто устала. Ей нужен отдых.

За столом я не могла разрезать стейк. Резеда приготовила его как любит Максим, но нож соскальзывал: я слишком сильно давила. На тарелке осталась царапина от металла. Дима видел и молча отодвинул свой прибор подальше. Галина Петровна кормила Машу, хотя дочь давно ела сама. Мне оставалось сидеть и следить, чтобы нож снова не скрипнул.

Максим достал телефон.

— О, Вера звонит, — сказал он, включая громкую связь. Его тон был мягким, заботливым. — Алло, Вера?

Из динамика раздался всхлип. Женский голос, дрожащий, жалобный.

— Максим Андреевич, простите... Я не могу работать... Эта ваша жена... Алина... Она постоянно пишет мне в личку, угрожает, говорит, что я ворую деньги... Я боюсь...

Максим закрыл глаза, изображая глубокое сочувствие.

— Вера, не обращай внимания, — произнес он бархатным голосом, глядя прямо на меня. — Алина просто устала. Она хорошая женщина, но иногда ей кажется, что весь мир против нас. Она срывает свою тревогу на тех, кто рядом. Ты же умная девочка, ты понимаешь, что это болезнь, а не злоба. Не воспринимай лично.

Максим поставил телефон у графина и переключил звонок на видео. Вера провела салфеткой под глазом. Потом на секунду посмотрела прямо в камеру и улыбнулась. Я увидела это прежде, чем она снова поднесла салфетку. Хотелось ткнуть пальцем в экран: смотрите! Но Галина уже кивала, сочувствуя бедной девочке, и Максим ждал моего возмущения. За столом опять стоял мой нетронутый ужин.

Я встала. Тарелка зазвенела о стол.

— Я в ванную, — пробормотала я и вышла, не дожидаясь разрешения.

В ванной я повернула защелку дважды, проверяя, держит ли. Села на край ванны, согнулась, упершись локтями в колени. Из гостиной долетали голоса, отдельные слова, звон посуды. Я не хотела, чтобы они услышали меня, и дышала через рот. Когда смогла встать, подставила лицо под холодную воду. Тушь размазалась у носа. Вот теперь можно было показывать им «истеричку».

И тут я услышала его голос. За дверью. Он говорил по телефону, думая, что я далеко, или что вода заглушит звук. Он стоял совсем рядом, в коридоре; вода его не заглушала.

— Да, схема с «будущей дочерью» сработала, — сказал Максим. Его голос был деловым, сухим, лишенным всякой отцовской теплоты. — Она начала копать, но я включил режим «жертвы». Теперь она будет бояться идти в полицию, чтобы не выглядеть сумасшедшей матерью. Никто не поверит истеричке. Жди перевода остатка на офшор через неделю. Да, Вера подтвердит получение. Она пешка, но надежная.

Я выключила кран не до конца — тонкая струйка продолжала шипеть. Так он не поймет, что я слушаю. Максим сказал «на офшор через неделю», затем что-то спросил о Вере. Я стояла мокрая перед раковиной, и вода собиралась на вороте блузки. Потом решила: эту фразу запомню дословно. Он может назвать меня кем угодно, но собственные слова назад уже не возьмет.

Я повторила про себя: остаток, неделя, Вера подтвердит. Если сейчас выйти и потребовать объяснений, он спросит, где я это слышала. Скажет, что речь шла о другом. Опять перечислит продукты и страховку, которую я забыла оплатить. Я вспомнила, как легко Галина поверила в звонок Веры. Свидетелями они друг для друга уже стали. Мне нужен был кто-то за пределами этого стола.

Завтра мне снова придется сидеть с ним за одним столом. Но вопросы о счетах я уже не буду задавать только ему.

Закрутила кран, промокнула лицо полотенцем. На белой ткани осталась тушь. Сложила пятно внутрь и положила на полку, чтобы Галина не увидела: хватит ей поводов обсуждать, что со мной происходит.

Достала телефон из кармана брюк и открыла вчерашнее подтверждение заявки. Игорь Волков. Юрист и аудитор. Дневной прием он перенес, а я не уточнила новое время. Теперь набрала указанный на сайте номер.

Номер был на экране. Еще можно отложить до утра, написать, что нужна другая дата приема. Только утром он будет слышать подготовленный рассказ. Сейчас я помнила даже интонацию Максима за дверью.

Нажала «вызвать».

Номер набрался. Я слушала гудки и считала их, чтобы не бросить трубку после третьего. За дверью снова засмеялись. Максим умел поддержать разговор, ему и сейчас было что рассказать матери. Я накрыла телефон ладонью снизу, хотя не могла бы объяснить, зачем: будто они увидят, кому звоню, сквозь дверь.

Чтобы не слышать ужин, прижала телефон к уху сильнее. Лишь бы он ответил сейчас. Пока я еще могу произнести то, что услышала.

— Алло, — раздался низкий, хрипловатый мужской голос на том конце провода. — Слушаю.

— Игорь? — спросила я. Голос был ровным, без единой нотки сомнения. — Меня зовут Алина. Мне нужен аудит. Полный. По всем активам моего мужа за последние пять лет. И мне нужно, чтобы это выглядело как случайная находка налоговиков, а не как месть жены.

Пауза. Долгая, оценивающая.

— Вы понимаете, о чем говорите? — спросил он.

— Я понимаю, что пора начинать войну, которую он даже не заметил, — ответила я.

— Приходите завтра в десять. Выписку и фотографии возьмите с собой, — ответил Игорь.

Закончив звонок, я записала время приема в телефон. В зеркале была все та же я, только мокрые пряди прилипли к щекам и вокруг глаз остались серые разводы. Привела себя в порядок. Легче не стало. Зато утром не придется гадать, за что хвататься сначала: надо распечатать снимок и выписку.

Вышла из ванной и прошла мимо гостиной. Максим засмеялся, мать спросила, долить ли еще вина. Меня никто не остановил. Завтра в десять я буду рассказывать об этом человеке чужому юристу. Дошла до спальни, поставила будильник и только тогда убрала телефон.

Глава 4

Забрать детей. Больше я не собиралась сегодня ни о чем спорить. Стояла перед дверью Галины Петровны, пока на площадку стекала вода с зонта. За окном площадки дождь размывал огни соседнего дома. Со стороны приоткрытой форточки на площадку тянуло корицей и лавандовым кондиционером для белья. Дети были там. Свекровь забрала их «на выходные», а утром отказалась привезти домой.

Она не открывала. На второй звонок в домофоне что-то щелкнуло, и я приблизилась к двери, но замок остался неподвижным. Постояла, слушая. За полотном ходили, значит, слышали. Нажала третий раз, уже не убирая палец с кнопки.

— Галина Петровна, откройте. Я говорила в дверь. Никакой просьбы привезти детей завтра — за этим я уже звонила. Сейчас приехала сама, и уходить, не увидев их, не собиралась.

Замок повернулся. Дверь открыли настолько, чтобы можно было встать поперек проема. Я готовилась говорить со свекровью, а увидела бежевый рукав.