В плену Чудовища

Екатерина Орлова

В плену Чудовища

Пролог

На мой стол ложится фотография.

Выпустив дым сигареты, пальцем двигаю снимок к себе.

Она смотрит прямо на фотографа. Улыбается открыто. Ей нечего скрывать и нечего бояться. Пока что. Она ведь еще не знает, что будет дальше.

– Еще есть? – спрашиваю, и Лоренцо кладет передо мной еще один снимок.

Она за роялем в большом зале. На ней черное платье с блестящей нитью, которое немного бликует. Она сосредоточенно играет. Пальцы опущены на клавиши, а задумчивый взгляд устремлен в пустоту.

– За ней следят? – спрашиваю, откинувшись в кресле. Черная кожа высочайшего качества приятно скрипит.

Делаю новую затяжку и смотрю на своего консильери. Он кивает с серьезным лицом.

– Да. Человек, который за ней присматривает, ждет ваших распоряжений.

Потянувшись, цепляю пальцем фотографию, где она играет. Беру ее и подношу ближе к лицу. Рассматриваю девушку. Красивые волосы. Светлые, пшеничного оттенка. Спина ровная, руки тонкие. Выглядит изящной и хрупкой. Чрезмерно открытой, будто действительно нечего скрывать.

Снова затягиваюсь, продолжая смотреть на нее.

– Красивая, – произношу задумчиво. Лоренцо не реагирует. Знает, что я не жду ни его поддержки, ни оценки. – Готовьте самолет. Завтра утром вылетаем.

Кивнув, консильери покидает мой кабинет, тихо закрыв за собой дверь. Я продолжаю курить и смотреть на снимок.

– Скоро я приду за тобой, – произношу тихо и склоняю голову набок.

Вернув снимок на стол, поднимаю взгляд к потолку и выпускаю туда сизый дым, который тут же подхватывает сквозняк и выносит за окно. Тушу окурок в хрустальной пепельнице.

Упираюсь локтями в стол и еще раз смотрю на фотографию.

Мне не нужна ее жизнь. Для меня она не представляет никакой ценности. Мне нужен ее отец. Только с ее помощью я могу выманить эту крысу из норы.

Глава 1

Елена

– Вера Вениаминовна, вашу газету опять бросили в наш ящик, – говорю через железную дверь, и через секунду она открывается.

Соседка улыбается, забирая из моей руки газету.

– Спасибо, Леночка. Не надо было подниматься ко мне, достаточно было перебросить в мой ящик. Завтра внук приедет, он бы забрал.

– Но вы же хотите прочитать сегодня, – отвечаю ей с улыбкой. – А мне не сложно.

– Спасибо еще раз, – кивает она.

Я разворачиваюсь и сбегаю по ступенькам на два этажа ниже. Останавливаюсь перед дверью в нашу квартиру и тяжело вздыхаю. Не могу никак унять тревогу. С самого утра проснулась с ощущением, будто за горло схватил кто-то и сжимает. Странное такое ощущение.

Казалось бы, все спокойно. Моя жизнь идет своим чередом. В универе начались каникулы, я устроилась в кофейню неподалеку от дома на подработку. Да, моя тетя хорошо зарабатывает и полностью меня обеспечивает. Но мне хочется и какой-то собственный вклад в бюджет нашей маленькой семьи делать.

Сегодня самая обычная суббота. С утра мы с тетей съездили за продуктами, потом вместе приготовили еду. После этого убрали в квартире. Это наша традиция. Суббота – день готовки и уборки. Так повелось еще с моего детства.

Теперь я сходила за нашей любимой вредной газировкой и попкорном, потому что мы собрались посмотреть старую комедию.

– Надо найти фильм такой же древний, как и я, – пошутила утром тетя Тома. Точнее, мама Тома, как я называю ее.

Поднимаясь, я забрала почту, заскочила к соседке и теперь вот стою перед дверью в квартиру, а у меня ощущение, будто за мной кто-то наблюдает. И как только эта мысль приходит в голову, горло сжимается сильнее.

Дверь соседней квартиры открывается, и из нее на беговеле буквально вылетает Маришка – дочь соседей. Ее светлые волосики собраны в высокие хвостики, на которых качаются розовые кисточки от резинок.

– Привет, Маришка! – восклицаю я.

– Я гулять еду, – старательно выговаривает трехлетка. – Мама купит мне маоженое.

– Тебе повезло, – киваю и здороваюсь с мамой Маришки, Таней.

– Какие у тебя красивые резиночки, – хвалю, когда она подъезжает ко мне. Я на автомате становлюсь так, чтобы закрыть собой лестницу, потому что малышка может разогнаться и слететь по ней.

– Папа купив, – она гордо задирает подбородок и улыбается. – Еще синие есть. Показать?

Она тянется в кармашек платья и вытаскивает оттуда такие же резиночки. Хвастается мне, а потом Таня вызывает лифт, и они спускаются, а я наконец делаю глубокий вдох. Как будто стальные тиски, сжимавшие горло, немного ослабевают. Не отпускают полностью, но, по крайней мере, теперь у меня есть возможность сделать полноценный вдох. Пока и этого достаточно.

В квартире пахнет чистотой и свежестью благодаря открытым окнам. В гостиной развивается белый тюль. Мама Тома сидит на балконе и курит тонкую сигарету, погрузившись в сюжет книги, которую держит в свободной руке.

– Ленусь, ты? – спрашивает, не отрывая взгляда от раскрытой книги.

– Я, мам Том. Все купила.

– Дочитаю главу, и можем смотреть.

Выгрузив на кухне покупки, мою руки и топаю в гостиную, где стоит самая дорогая для меня вещь на свете. Вещь, с которой связано множество воспоминаний. К сожалению, чужих, потому что свою маму я знаю только по рассказам. Даже фотографий толком не осталось.

Этот полированный черный красавец принадлежал ей. Роскошный рояль, который ей подарил любимый мужчина, о котором мы с мам Томой не знаем ровным счетом ничего. И теперь рояль достался мне.

В музыкальную школу меня отдали в шесть. Я хотела в пять, но мама Тома никак не могла, поскольку раньше семи туда вообще не брали. Полгода я закатывала истерики и “насиловала” инструмент. В какой-то момент мама Тома сдалась и нашла мне частного репетитора. Я немного успокоилась, потому что мое тыканье в клавиши начало обретать какую-то удобоваримую форму. Через полгода обучения маме Томе удалось меня таки устроить в музыкальную школу.

Я перепробовала много инструментов, но фаворитом навсегда остались клавишные. В старших классах я поняла, что мне прямая дорога в консерваторию, куда я и поступила. С первого раза и на бюджет. Но как же я себя истязала, готовясь к поступлению! Ни спать, ни есть не могла. Маме Томе приходилось заставлять меня садиться за стол и ложиться в кровать хотя бы в полночь. Не знаю, как она все это выдержала. Но в итоге я все же поступила.

Поднимаю клап и сажусь на кожаный крутящийся стульчик. Поправляю принадлежавший маме - по словам тети - браслет. Тонкая серебристая цепочка с висящей на ней подвеской с бриллиантом, а потом опускаю пальцы на клавиши.

Я даже не задумываюсь о том, что буду играть.

Стоит первым аккордам “Пассакалии”* заполнить гостиную и наполнить меня изнутри, как мама Тома отрывается от книги и поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.. В грудной клетке как будто становится меньше места, и мне едва удается дышать. Но это приятный и знакомый мне тип удушья, к которому я привыкла за много лет. И он нравится мне.

На глазах мамы Томы снова слезы, как и каждый раз, когда я играю это произведение. Я делаю это часто, но тетя все равно смотрит на меня сквозь пелену слез. Каждый раз.

А потом как будто все меняется. Что-то идет иначе.

Пальцы привычно бегают по клавишам, выдавая знакомые звуки, которые я могу произвести в любом состоянии в любое время дня. Но сегодня пульс учащается и сердце колотится быстрее обычного. Руки покрываются мурашками, и я закрываю глаза, повторяя мелодию от самого начала.

Тревога, которую я испытывала целый день, перерастает в нечто другое. Мне тяжелее дышать. Отголоски грохота сердца как будто ощущаются даже в горле, и создается впечатление, будто оно вибрирует от этого ритма.

Не понимаю, что происходит. Даже руки начинают дрожать.

Мне страшно? Тревожно?

Мне непонятно. Я не могу разгадать, что происходит. И создается впечатление, будто я гонюсь за ответом на этот вопрос, словно за ускользающим призраком. Но чем ближе я, тем сильнее он отдаляется.

Я чувствую. Нет, не так. Предчувствую. Скоро моя жизнь изменится, и я осознаю, что эти изменения мне могут не понравиться.

Дыши, Лена. Дыши. Просто дыши - это все, что нужно делать.

Вздрагиваю от прикосновения к моим голым плечам и, резко распахнув глаза, отрываю пальцы от клавиш так быстро, будто они горят.

– Все хорошо? – спрашивает мама Тома.

– Да, – отвечаю на автомате. Пытаюсь по привычке улыбнуться, чтобы не беспокоить ее, но ничего не выходит.

Мама Тома берет меня за руку и, потянув за собой, ведет к плюшевому дивану, на котором, растянувшись, спит наш мейн-кун Томас. Мы садимся так, чтобы не задеть кота. Мама смотрит мне в глаза и немного хмурится. Она все еще сжимает мои похолодевшие пальцы.

– Ты ведь знаешь, что можешь поделиться со мной всем, – напоминает она. – Ты с утра сама не своя. Что случилось? И не говори, что все в порядке. Я же вижу.

– Мам Том… – начинаю, но замолкаю на несколько секунд. Даже в моей собственной голове это звучит, как бред. Она легонько сжимает мою руку, побуждая продолжить. Я сглатываю и делаю судорожный вдох. – У тебя бывает ощущение, будто за тобой следят? Постоянно. За каждым шагом.

Я вижу, как меняется лицо мамы Томы. Она практически мгновенно бледнеет и сглатывает, чуть поджав пухлые губы.

– В каком смысле – ощущение, что за тобой следят? – спрашивает она, и я слышу, что ее голос стал немного сиплым. Прищуриваюсь, впиваясь в тетю взглядом.

– Просто ощущение, – выдаю аккуратно. – Ты что-то знаешь, да? Что ты от меня скрываешь?

– Ничего, – быстрее необходимого выдает мама Тома. – Что я могу от тебя скрывать?

– Тогда почему так странно ведешь себя?

– Я просто… Ладно, – она шумно выдыхает, – из-за таких разговоров я нервничаю. Ты же знаешь, что дороже тебя у меня никого нет. – Мама Тома опять сжимает мою руку. – Поэтому, когда ты сказала, что у тебя ощущение, будто за тобой следят, внутри вспыхнула тревога. Буквально за секунду. А ты… оглядывалась по сторонам? Никаких подозрительных машин или людей не было?

– Нет, – отвечаю, нахмурившись. – Мам, точно ничего такого ты не знаешь?

– Леночка, иногда нам кажется, что за нами следят. Но, думаю, для паники нет оснований. У нас хороший район и ЖК. Вряд ли тут может что-то случиться. Но все равно будь внимательна и не игнорируй ощущения.

– Ладно, – отвечаю медленно.

Я соглашаюсь и позволяю тете перевести разговор на тему фильма. Сама же продолжаю немного хмуриться. Вот что бы ни говорила мама Тома, а у меня ощущение, будто она что-то скрывает. И это уже не в первый раз.

Судорожно вздохнув, топаю на кухню поставить попкорн в микроволновку. На улице уже начинает смеркаться. Пока в пакете хлопает кукуруза, я подхожу к окну и выглядываю во двор. Взгляд сразу выхватывает все черные машины, которые мне кажутся подозрительными. Черт, да даже минивэн многодетной семьи соседей мне сейчас не внушает доверия.

Это ведь глупости, правда?

Ну глупости же.

Жила себе восемнадцать лет в этом районе, все было спокойно. С чего вдруг сейчас должно что-то произойти?

А интуиция уже не подсказывает. Она кричит на меня дурным голосом, что не обманывает. Только я не внемлю ей. И последующие события покажут, как сильно я ошиблась…

Горло снова сковывают тиски, и я вздрагиваю от писка микроволновки.

_________________

* Passacaglia - произведение композиторов Георга Фридриха Генделя и Юхана Хальворсена

Глава 2

Каэтано

Я слышу, как открывается и закрывается дверь. Твердые шаги, которые затихают в центре моего кабинета. Я не оборачиваюсь. Засунув руки в карманы брюк, продолжаю наблюдать за плывущими по небу облаками.

Чувствую, как нарастает напряжение. За спиной мой консильери, Лоренцо, и один из капо – Адамо. Мне даже кажется, будто я слышу, как колотится сердце последнего. Молчу и продолжаю смотреть в окно. Адамо должен почувствовать и пережить этот страх, чтобы не допускать новых ошибок в будущем.

– Босс, – начинает он, но тут же затыкается. Предполагаю, это Лоренцо заткнул его одним взглядом.

Вздыхаю и, поправив ремень на черных брюках, оборачиваюсь. Смотрю сначала на своего консильери. Выражение лица нечитаемое, взгляд выражает спокойствие и холод. Все как обычно, ничего нового.

Потом перевожу свой на капо. Адамо нахмурен. Молодой, дерзкий, инициативный. Иногда даже слишком, как сегодня, например. Мне нравится с ним работать, но, как показала практика, ему стоит иногда глушить свои порывы, потому что в следующий раз его инициатива может привести к печальным последствиям. И Адамо лучше усвоить этот урок сейчас.

Он смотрит с легким испугом, хотя старается вести себя как обычно.

Я чуть задираю голову.

– Сегодня утром мне позвонил Данте Коссига, – произношу спокойно и тихо.

Именно в такие моменты напрягается вся моя армия. Когда я разговариваю тише обычного. Когда подбираю каждое слово. Когда смотрю, и в моем взгляде они читают пустоту. Так и должно быть, потому что повышать голос я не люблю. И самообладание не теряю. Но для всех них босс, который в любой ситуации действует с холодной головой, страшнее самого жуткого врага. Благодаря моему самообладанию у них нет возможности влиять на меня или даже просто понять, как вести со мной разговор.

– Я знаю, – кивает Адамо. – Босс, простите, что не посоветовался, – быстро говорит он. - Понимаю, что…

– Ты прыгнул выше головы, – перебиваю его тем же стальным тоном без единой эмоции. – Обошел моего консильери. Меня.

– Босс, я просто хотел…

– Закрой рот, Адамо, – цедит Лоренцо.

Тот захлопывается и продолжает глазеть на меня.

– Ты обошел всех и заключил сделку, о которой тебя не просили, – продолжаю я, но Адамо больше не пытается встрять и начать оправдываться. – Ты отдал наш канал Коссига. Подарил им путь через Сицилию фактически в обход нашей организации.

– Нет, что вы? – восклицает Адамо, тараща на меня свои темные глаза. – Босс, я бы никогда! Он будет платить! С каждой партии…

Я устало смотрю на консильери, и тот снова рычит на Адамо.

– Закрой рот, или я засуну тебе дуло в глотку!

Капо затыкается, затравленно глядя на меня.

– Даже сейчас, допустив ошибку, ты пытаешься доказать мне, что поступил правильно, – произношу я, а Адамо быстро качает головой. – Но все, что ты должен был сделать, – это не совершать ее. А еще лучше позвонить Лоренцо, чтобы он обсудил со мной возможность такого сотрудничества, если она вообще существовала. Но каждый в моей организации знает, я не работаю с Коссига.

Замолкаю и жду, что дальше скажет Адамо.

Он опускает голову и кивает.

– Простите, босс, – произносит негромко. – Я правда подумал, что это удачная сделка. Хотел… – Он смотрит на меня исподлобья. – Хотел принести больше пользы.

Я склоняю голову набок и вздыхаю, глядя на Адамо.

– Я ценю, – произношу спокойно. – И ты оценишь свое положение, когда твоей ячейкой начнет управлять твой собственный консильери, а ты будешь вынужден его слушаться. Тогда ты в полной мере осознаешь свою ошибку.

– И целуй руки босса за то, что остался жив, – цедит Лоренцо.

Адамо бросается в мою сторону, но я поднимаю руку раскрытой ладонью вперед, чтобы остановить его. Он смотрит на меня в растерянности.

– Ты отстранен от должности капо. – У Адамо отвисает челюсть. – Пока что на время. На какой срок, еще не знаю. Но я буду наблюдать. Управлять твоей ячейкой будет Джакомо. По крайней мере, пока я не решу иначе. Если решу, – добавляю и делаю небольшую паузу, чтобы в мозгах Адамо осел факт того, что он теряет должность. - Дальше будет видно.

– Спасибо, сеньор Каэтано. Босс. Спасибо, что сохранили мне жизнь. Но я хотел как лучше.

– Не оправдывайся, Адамо, – коротко качаю головой. – Первый признак мужчины – умение брать на себя ответственность за свои поступки. В том числе, за свои проебы. Возьми эту ответственность и понеси наказание достойно.

– И благодари бога, что выжил, – добавляет Лоренцо.

Небрежно махнув рукой, отправляю Адамо прочь. Он пятится к двери, не решаясь повернуться ко мне спиной, а потом все же выпрямляется, напоминая мне, почему я поставил его на столь ответственную должность. Не за трусость ее получил Адамо Карузо. Как раз наоборот.

Кивнув, капо исчезает за дверью, а Лоренцо впивается в меня взглядом.

– Что будем делать с Данте, босс?

– Ничего. Любой из моих капо представляет меня и выражает мою волю. Разрыв договора на следующий день после его заключения, сам знаешь, будет выглядеть как слабость и брешь в составе моего войска. У тебя опыта больше, чем у меня, так что не мне объяснять тебе, как все работает. – Делаю паузу, усаживаясь за свой дубовый стол. – Что насчет ребенка Коваля? – спрашиваю и закуриваю.

На столешницу ложится фотография.

Выпустив дым сигареты, пальцем двигаю снимок к себе.

Она смотрит прямо на фотографа. Улыбается открыто. Ей нечего скрывать и нечего бояться. Пока что. Она ведь еще не знает, что будет дальше.

– Еще есть? – спрашиваю, и Лоренцо кладет передо мной еще один снимок.

Она за роялем в большом зале. На ней черное платье с блестящей нитью, которое немного бликует. Она сосредоточенно играет. Пальцы опущены на клавиши, а задумчивый взгляд устремлен в пустоту.

– За ней следят? – спрашиваю, откинувшись в кресле. Черная кожа высочайшего качества приятно скрипит.

Делаю новую затяжку и смотрю на своего консильери. Он кивает с серьезным лицом.

– Да. Человек, который за ней присматривает, ждет ваших распоряжений.

Потянувшись, цепляю пальцем фотографию, где она играет. Беру ее и подношу ближе к лицу. Рассматриваю девушку. Красивые волосы. Светлые, пшеничного оттенка. Спина ровная, руки тонкие. Выглядит изящной и хрупкой. Чрезмерно открытой, будто действительно нечего скрывать.

Снова затягиваюсь, продолжая смотреть на нее.

– Красивая, – произношу задумчиво. Лоренцо не реагирует. Знает, что я не жду ни его поддержки, ни оценки. – Готовьте самолет. Завтра утром вылетаем.

Кивнув, консильери покидает мой кабинет, тихо закрыв за собой дверь. Я продолжаю курить и смотреть на снимок.

– Скоро я приду за тобой, – произношу тихо и склоняю голову набок.

Вернув снимок на стол, поднимаю взгляд к потолку и выпускаю туда сизый дым, который тут же подхватывает сквозняк и выносит за окно. Тушу окурок в хрустальной пепельнице.

Упираюсь локтями в стол и еще раз смотрю на фотографию. Переворачиваю ее и читаю короткое досье:

Елена Волкова, 19 лет.

Елена…

Снова смотрю на снимок, где она за роялем. На ее запястье браслет. Точно такой, какой носила Элена…

Сжимаю челюсти, но тут же закрываю все мысли на замок. Только сейчас замечаю, что не до конца затушенный окурок все еще дымится. Дожимаю его пальцем, едва чувствуя жар на кончике.

Встав, забираю со спинки кресла пиджак и твердым шагом покидаю кабинет.

Глава 3

Елена

Повожу плечами, снова борясь с этим неприятным ощущением. Спина покрыта мурашками, и я как будто чувствую на себе чужой взгляд. Поворачиваю голову и обвожу взглядом посетителей кофейни. Делаю вид, что просто проверяю, не нужна ли кому-то моя помощь, но на самом деле я сканирую пространство на предмет наличия того, под чьим взглядом снова и снова волоски на теле встают дыбом.

Никто на меня не смотрит. Сейчас заняты только три столика. За одним сидит молодая мама с малышкой в коляске. Кроха болтает ногами, пока мама кормит ее клубничным сорбетом.

За вторым столиком сидит парень с ноутбуком и сосредоточенно колотит по клавишам.

За третьим – мужчина средних лет в деловом костюме с аккуратно уложенными волосами. Его взгляд сосредоточен на экране телефона, который он держит в руке. Мужчина иностранец, со мной разговаривает на английском.

Снова повернувшись к стойке, забираю у баристы чашку с латте для молодой мамы и несу его ей. Она с улыбкой благодарит, а малышка улыбается мне перепачканными сорбетом губами.

Казалось бы, обычная смена в кофейне, но я все время какая-то дерганая. Как будто интуиция подсказывает, что совсем скоро что-то случится, но что именно, я пока не понимаю.

– Я на минутку, – говорю Ире, баристе. Она кивает.

Захожу в подсобку за барной стойкой и тороплюсь в раздевалку. Вытаскиваю из рюкзака телефон, а потом прохожу по коридору к заднему выходу. Меня обдает теплым ветерком в небольшом проходе между зданиями. Прижавшись бедром к перилам на низком крыльце, набираю мам Тому. Знаю, что сегодня у нее дел по горло, но мне надо с кем-то поговорить.

– Ленусь, все хорошо? – отвечает она вместо привычного “Привет, доця”.

– Почему ты спрашиваешь?

– Что-то сердце у меня не на месте, – отвечает тетя.

– На работе что-то?

– Да нет, тут как раз все стабильно.

Моя тетя ведет свой бизнес сколько я себя помню. Она продает пряжу для вязания, и это дело у нее поставлено на поток. Сегодня у нее день отправки посылок, так что она вся в заботах, и мне моя тревога сейчас кажется какой-то надуманной.

– Слушай, мам… – начинаю и сглатываю. Я никогда не заводила с ней эту тему, и сейчас мне это кажется странным. Но я дожна спросить, потому что этот вопрос не дает мне покоя уже который день. – Как думаешь, а мой отец не может начать меня искать? Ну, он же знал, что мама беременна. Или нет?

На той стороне повисает тишина. Как будто мама Тома раздумывает, говорить ли мне правду.

– С чего ты вообще взяла, что он может? – аккуратно спрашивает она. – Ты что-то видела? Кто-то пристально следит за тобой или что? Не понимаю, откуда вообще взялись такие мысли.

Я не тороплюсь отвечать на ее вопрос. У меня стойкое ощущение, будто она разговаривает со мной так, словно пробует воду кончиками пальцев или ступает по минному полю. Словно что-то скрывает, и теперь вынуждена тщательно подбирать слова, чтобы не выдать какой-то тайны.

Глупости. Ну какие тайны у мам Томы могут быть от меня? Всю свою жизнь я живу с ней. Она отказалась от личной, чтобы воспитывать меня, исключив риски, что кто-то из ее мужчин может меня обидеть. Я не знакома ни с одним из тех, с кем она встречалась. А последние пять лет у нее один и тот же мужчина. Я случайно услышала ее разговор с подругой по телефону, где она сказала, что Артур Львович сделал ей предложение в третий раз.

Наверное, поэтому я и хочу стать самостоятельной. Хочу съехать от мамы Томы и дать ей возможность построить личную жизнь.

– Лена? – зовет она меня встревоженным голосом. – Откуда эти подозрения? Что-то случилось?

Выдыхаю, на мгновение прикрыв глаза, а потом качаю головой, будто мама Тома может меня видеть.

– Нет, - отвечаю, а потом прочищаю горло. – Просто… как будто грядет какое-то событие, а я не в курсе, какое именно, и меня это беспокоит. Но, наверное, это просто моя тревожность опять проснулась.

– Знаешь, я… в общем… может, стоит просто оглядываться по сторонам. И сделай упражнение на успокоение. Просто напомни себе, что тебе ничто не угрожает.

– Ты права, – вздыхаю я. – Не о чем тревожиться.

– Осторожность еще никому не помешала.

– Ладно, мне пора возвращаться к работе. Прости, что отвлекла такой мелочью.

– Что ты, доця? Ты же знаешь, что всегда можешь звонить мне. Вечером сыграешь мне? С самого утра в голове крутится мелодия из фильма “Амели”. Хочу услышать ее в твоем исполнении.

Я улыбаюсь.

– С удовольствием.

Простившись с мам Томой, возвращаюсь к своей работе. Замечаю, что кофейня начинает наполняться сотрудниками ближайшей корпорации. Значит, близится время обеда, и сейчас, кроме кофе и мороженого, начнут заказывать бутерброды и наши фирменные тарты с начинками.

Вечером по дороге с работы я заглядываю в магазин. Покупаю красную икру, которую так обожает тетя, свежие булочки, в рыбном отделе беру кусок семги, который планирую запечь со шпинатом.

На кассе в очереди наблюдаю за тем, как какая-то бабулька впереди отсчитывает мелочь. Поразительный контраст ударяет прямо в центр грудной клетки. Для меня деньги – это не проблема. Я привыкла к тому, что ни на чем не надо экономить. Я просто иду и покупаю то, что мне приглянулось. И в это же самое время рядом со мной люди, которые вынуждены выживать.

– Добавьте это, – кладу на ленту икру, булочки и рыбу. Оплата картой, – коротко говорю кассиру, и она тут же пробивает продукты и меняет способ оплаты. Не потому, что радуется моей доброте, а потому, что устала ждать, пока бабуля досчитает свои кровные.

Прикладываю смарт-часы к терминалу, он пикает, и кассир сообщает бабуле о том, что ее покупки оплачены. Дальше следует неловкий момент старушечьих слез, благодарностей и пожеланий счастливой жизни. И все это за такой простой поступок.