Цербер

— Я спрашиваю, чему верили вы.

На этот раз она думает дольше.

— Я верила, что Роберт был способен убедить себя, будто любая женщина хочет того же, чего хочет он.

Кларк перестаёт писать.

— Это не ответ, — говорю я.

— Другого у меня нет.

Та же фраза.

Теперь звучит иначе.

— После суда ему угрожали?

— Да.

— Кто?

— Не знаю.

— Что именно писали?

— Что убьют. Покалечат. Сделают с ним то же, что он якобы сделал с ней.

— Письма сохранились?

— Первые несколько месяцев полиция забирала всё. Потом Роберт перестал обращаться.

— Почему?

— Угрозы не нравились ему меньше. Внимание полиции — больше.

— В последнее время что-нибудь приходило?

— Не видела.

— Он говорил, что за ним следят?

— Нет.

— Что кто-то его ищет?

— Нет.

— Что встречался с родственниками Оливии?

— Нет.

Слишком много «нет».

И ни одно не помогает.

Я достаю телефон.

Открываю фотографию Брукса и поворачиваю экран к ней.

— Вы знаете этого человека?

Сара смотрит несколько секунд.

— Нет.

— Даниэль Брукс.

Никакой реакции.

— Имя вам знакомо?

— Нет.

— Ваш муж мог его знать?

— Я не знаю.

— Они могли встречаться в клубах? На мероприятиях? Через общих знакомых?

— Могли.

— Это предположение?

— Всё, что касается личной жизни Роберта, теперь предположение.

Я убираю телефон.

— По четвергам он часто бывал в том баре?

— Возможно.

— Вы не знаете?

— По четвергам он обычно не ужинал дома.

— Где он был?

— Я не спрашивала.

— С кем?

— Не спрашивала.

— Когда возвращался?

— Иногда ночью. Иногда утром. Иногда через несколько дней.

Кларк закрывает блокнот.

— Миссис Тернер, у вашего мужа был второй телефон?

— Возможно.

— Вы его видели?

— Нет.

— Знали номер?

— Нет.

— У него был личный водитель?

— Иногда.

— Вчера?

— Не знаю.

— Охрана?

— После суда. Потом он от неё отказался.

— Когда?

— Больше года назад.

Я смотрю на Сару.

Она отвечает на каждый вопрос.

Спокойно.

Не путается.

Не уходит от разговора.

И при этом не говорит почти ничего.

Пятнадцать лет брака.

Четыре этажа.

Две отдельные спальни.

И ни одного имени, которое можно записать на доске.

— Последний вопрос, — говорю я. — Кто мог хотеть смерти вашего мужа?

Сара медленно проводит пальцем по обручальному кольцу.

— Многие.

— Нам нужны конкретные люди.

— А у меня их нет.

— Совсем?

Она смотрит на фотографию над камином.

— Я слишком долго старалась ничего не знать о жизни Роберта.

Переводит взгляд на меня.

— Теперь, боюсь, это стало вашей проблемой.

Мы оставляем визитки на стеклянном столе.

Сара не провожает нас до двери.

Домработница снова появляется в холле и выпускает на улицу.

Дверь закрывается за спиной.

Кларк спускается по ступеням.

— Полезно поговорили.

— Узнали, что Тернер изменял жене.

— Поразительное открытие. Богатый мужчина с любовницами. Газеты будут потрясены.

— Узнали, что по четвергам он не ночевал дома.

— И что его жена понятия не имеет, где он бывал.

Мы доходим до машины.

Я смотрю на верхние окна.

За одним из них слегка двигается штора.

Не вижу, кто стоит за ней.

— Пятнадцать лет вместе, — говорит Кларк. — И она почти ничего о нём не знает.

— Возможно, знает больше, чем говорит.

— Думаешь, врёт?

— Нет.

— Тогда что?

Я открываю машину.

— Думаю, она очень давно научилась не задавать вопросов, ответы на которые могли испортить ей жизнь.

Кларк оглядывается на дом.

— И что теперь?

— Проверяем расходы Тернера. Карты. Отели. Клубы. Недвижимость, оформленную на компании. Ищем женщин.

— Всех?

— Начнём с тех, кого он видел по четвергам.

— Если они были.

— Они были.

— Откуда такая уверенность?

Я сажусь за руль.

— Потому что жена не видела его по четвергам, а кто-то другой точно видел.

Кларк устраивается рядом.

Смотрит на дом через лобовое стекло.

— Как можно пятнадцать лет жить с человеком и ничего о нём не знать?

Я завожу двигатель.

— В таком доме — очень легко.

Телефон звонит раньше, чем я успеваю выехать.

На экране:

МАКС РИВЗ.

Я включаю громкую связь.

— Харрис.

— Ты всегда отвечаешь так, будто звонящий уже испортил тебе день?

Женский голос звучит бодро.

Подозрительно бодро для человека, который работает с нами.

— Обычно так и есть.

— Тогда могу перезвонить вечером и испортить его ещё раз.

— Что нашла?

Кларк пристёгивается.

— Доброе утро, Макс.

— Доброе утро, Кларк. Приятно знать, что хотя бы один из вас воспитывался людьми.

— Я всегда говорил, что ты умеешь разбираться в мужчинах.

— Поэтому до сих пор не дала тебе свой номер.

— Ты сейчас звонишь на мой телефон, — напоминаю я.

— Технические детали.

Макс Ривз работает в отделе цифровой криминалистики.

Сколько ей лет, я не знаю.

Как она выглядит до первой чашки кофе — тоже.

За последние три года мы встречались лично раз десять, и каждый раз она была в одной и той же толстовке, с волосами, собранными карандашом.

Макс умеет находить людей по фотографии кофейной чашки, восстанавливать удалённые сообщения и объяснять прокурорам, почему «облако» — не то, что висит в небе.

— Я сняла первичный образ с телефона Тернера, — говорит она. — Полный отчёт будет позже, но кое-что уже есть.

— Слушаем.

— Во-первых, ваша вдова была настойчива. Четыре звонка и сообщение.

— Это мы видели.

— Тогда зачем отвлекаете занятую женщину?

— Макс.

— Хорошо. Последнее действие Тернера — ответ жене в двадцать три тридцать семь. После этого телефон не использовали.

— Геолокация?

— Отключена.

— Совсем?

— Последние восемь месяцев.

Я смотрю на Кларка.

Он достаёт блокнот.

— До этого была включена? — спрашивает он.

— Да. Потом кто-то решил, что приложениям необязательно знать, где он проводит вечера.

— Предусмотрительный.

— Женатый, — поправляет Макс. — Это часто одно и то же.

— Сообщения женщинам есть?

— Нет.

— Удалённые?

— Пока ничего. Ни переписки, ни фотографий, ни приложений для знакомств. Даже история браузера выглядит так, будто телефоном пользовался священник.

— Сара сказала, у него постоянно были любовницы.

— Тогда перед нами самый верный изменник в Нью-Йорке.

— Второй телефон, — говорит Кларк.

— Скорее всего. Или он общался через устройство, которое не носил домой.

— Нашли что-нибудь, что указывает на него?

— Пока нет. Запросила детализацию у оператора. Посмотрим, какие номера регулярно находились рядом с его основным телефоном.

— Сколько времени?

— Столько, сколько понадобится оператору, чтобы вспомнить, что ордер подписан судьёй, а не написан мной на салфетке.

Я завожу двигатель.

— Что ещё?

— В телефоне сохранились беспроводные сети.

— И?

— И мистер Тернер был человеком привычки. Последние семь месяцев каждый четверг его телефон подключался к сети бара, возле которого вы нашли тело.

Кларк перестаёт писать.

— Каждый четверг?

— Почти. Двадцать шесть подключений за тридцать недель.

Я смотрю на дом Тернеров.

— В какое время?

— Обычно между десятью и половиной одиннадцатого вечера. Отключался после полуночи.

— Вчера?

— В двадцать два ноль восемь подключился. В двадцать три тридцать девять потерял сеть.

Через две минуты после сообщения Саре.

— Значит, он не собирался домой, — говорит Кларк.

— Или собирался, но не успел выйти из переулка, — отвечаю я.

— Есть другие повторяющиеся места? — спрашивает он.

— Отели. Несколько клубов. Один дом в Челси появляется чаще остальных.

— Адрес.

Макс называет.

Кларк записывает.

— Кому принадлежит?

— Квартиру арендует компания «РТХ Консалтинг».

— Тернер?

— Учредитель спрятан за двумя другими компаниями. Дайте мне пару часов.

— У нас нет пары часов.

— Тогда придумайте машину времени. Я давно прошу включить её в бюджет отдела.

— Что-нибудь ещё?

На другом конце слышится стук клавиш.

— Его календарь почти пуст. Встречи по работе. Благотворительные мероприятия. Ужины, где богатые люди рассказывают друг другу, какие они хорошие.

— По четвергам?

— Ничего.

— Кто-то чистил телефон?

— Возможно. Но если да, то делал это регулярно и аккуратно. Не после убийства.

— Сам Тернер?

— Или тот, кто за это отвечал.

— Проверь помощников.

— Уже.

— Водителя.

— Уже.

— Домашние компьютеры.

— Нужен доступ.

— Получишь.

Макс тяжело вздыхает.

— Знаешь, Харрис, иногда мне кажется, что ты считаешь меня волшебницей.

— Волшебницы работают быстрее.

— Волшебницы могут превратить тебя в крысу.

— Значит, им даже работать не придётся, — вставляет Кларк.

Макс смеётся.

— Вот поэтому он мне нравится больше.

— В очередь, — говорю я.

— Пришлю предварительный отчёт через час. И, Харрис?

— Что?

— Тернер в цифровом мире выглядит слишком чисто для мужчины, который шесть лет изменял жене.

— Насколько чисто?

— Неестественно.

Звонок обрывается.

Кларк смотрит на телефон.

— Она всегда так заканчивает разговор?

— Обычно раньше.

Он листает записи.

— Каждый четверг один и тот же бар.

— Сара этого не знала.

— Зато убийца мог знать.

— Если следил.

— Или встречался с ним там раньше.

Я включаю поворотник.

— Куда едем?

— В участок?

— В бар.

— Мы только что оттуда.

— Ночью мы спрашивали о смерти Тернера. Теперь спросим о его четвергах.

Кларк убирает блокнот.

— А потом в Челси?

— Если Макс подтвердит связь квартиры с Тернером.

— Думаешь, там жила любовница?

Я смотрю в зеркало на удаляющийся дом.

— Надеюсь.

— Почему?

— Потому что жена Тернера ничего о нём не знала.

Я выезжаю на дорогу.

— Кто-то должен был знать.

Глава 7. Теодор Картер

Я просыпаюсь от прикосновения к щеке.

— Ти.

Не открываю глаз.

— Если дом горит, звони пожарным.

— Не горит.

— Тогда дай мне умереть спокойно.

Лили хихикает.

Матрас прогибается рядом.

— Ты не умер.

— Ещё слишком рано делать выводы.

— Уже десять.

Я открываю один глаз.

Она сидит рядом, поджав под себя ноги. Волосы собраны кое-как, на щеке тонкая полоска синей краски.

— Почему ты синяя?

Лили трогает лицо.

Смотрит на пальцы.

— Я рисовала.

— Лицом?

— Кисточкой.

— Успокоила.

Она улыбается.

Я снова закрываю глаза.

Голова тяжёлая.

Во рту сухо.

Тело болит так, словно вчера я решил вспомнить молодость и проиграл.

Причём кому-то значительно крупнее себя.

— Тебе плохо?

— Нет.

— Врёшь.

— Клевета.

Маленькая ладонь ложится мне на лоб.

Я перехватываю её за запястье.

— Что ты делаешь?

— Проверяю температуру.

— И?

Лили хмурится с таким серьёзным видом, будто только что закончила медицинский университет.

— Нормальная.

— Спасибо, доктор Лили Картер.

Она не убирает руку.

Проводит пальцами по моим волосам.

Медленно.

Осторожно.

Я позволяю.

Всего минуту.

Наверное, младшим детям поэтому прощают больше.

Леона я бы уже выставил из комнаты.

— Ты поздно пришёл.

Я открываю глаза.

— Вчера?

Она кивает.

Смотрю на часы.

10:07.

Пятница.

Последнее, что помню о вчерашнем вечере, — кабинет.

Эвелин ушла около восьми.

Я закончил с документами Кейна ближе к десяти.

Потом спустился к лифтам.

И встретил Стейси.

Или Мейси.

Я хмурюсь.

Чёрт.

Кажется, всё-таки Стейси.

Блондинка.

Красное пальто.

Она вошла в лифт этажом ниже и спросила, всегда ли я выгляжу так, будто собираюсь кого-нибудь уволить.

Я ответил, что только по четвергам.

Дальше события развивались предсказуемо.

Бар через квартал.

Два виски.

Её квартира.

Или отель?

Нет.

Квартира.

Кажется.

Я провожу ладонью по лицу.

Теперь понятно, почему голова весит примерно столько же, сколько моя машина.

— Во сколько я пришёл?

Лили пожимает плечами.

— Поздно.

— Очень информативно.

— Я спала.

— Тогда откуда знаешь?

Она смотрит на меня так, будто вопрос глупый.

— Утром увидела.

Логично.

Я сажусь.

Мир неприятно качается.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы я замер.

Лили сразу замечает.

— Ти?

— Всё хорошо.

— Точно?

— Абсолютно.

Она не выглядит убеждённой.

— Принеси воды.

Лили мгновенно спрыгивает с кровати.

— И кофе.

Она останавливается в дверях.

— Воду.

— И кофе.

— Сначала воду.

— Почему в этом доме меня никто не слушается?

— Потому что ты вредный.

Дверь закрывается.

Я остаюсь один.

Сбрасываю одеяло.

И только тогда замечаю костяшки правой руки.

Кожа содрана.

Свежая.

Я рассматриваю её несколько секунд.

Потом усмехаюсь.

У Стейси была кровать с металлическим изголовьем.

Наверное, задел.

Хотя не помню.

Впрочем, вчера ночью я вообще мало внимания уделял мебели.

Встаю.

Голова тут же напоминает о двух виски.

Или трёх.

Правую ногу простреливает болью.

Я опускаю взгляд.

На голени темнеет широкий синяк.

Прекрасно.

Металлическим изголовьем дело не ограничилось.

Тридцать семь лет.

А утро после случайного знакомства всё ещё начинается с попытки восстановить события предыдущей ночи.

Я иду в ванную.

В зеркале — человек, которому вчерашний вечер явно не пошёл на пользу.

Помятая футболка.

Красные глаза.

Щетина.

Волосы в беспорядке.

Левая скула слегка припухла.

Если меня сейчас увидит хотя бы один журналист, моя репутация закончится быстрее, чем карьера прокурора Уолша.

Открываю воду.

Наклоняюсь над раковиной и плескаю в лицо.

Кожу на шее обжигает.

Выпрямляюсь.

Под ухом начинаются три тонкие царапины. Одна тянется почти до ключицы.

Провожу по ним пальцами.

Красный маникюр.

Кажется, у Стейси был красный маникюр.

Или у Мейси.

Я смотрю на своё отражение.

— Насыщенный вечер.

Человек в зеркале выглядит не настолько довольным, насколько должен.

Умываюсь.

Становится легче.

Царапины на шее всё ещё щиплет.

Костяшки.

Голень.

Скула.

Вечер распадается на отдельные кадры: блондинка, красное пальто и два виски.

— Нет.

Говорю это отражению.

Вчера я устал.

Последние недели сплю по четыре-пять часов, работаю по двенадцать. Человеческий мозг не обязан хранить подробный протокол каждого вечера.

Особенно после алкоголя.

Открываю шкафчик и достаю обезболивающее.

Принимаю обезболивающее, чищу зубы и ещё раз смотрю на себя в зеркало.

Выгляжу паршиво.

Переживу.

Из гостиной доносится телевизор.

Потом голос Лили:

— Леон, отдай!

— Я ничего не брал.

— Брал!

— Докажи.

Я закрываю шкафчик.

Вот и вся моя утренняя терапия.

Выхожу из ванной, натягиваю первую попавшуюся футболку и спускаюсь вниз.

Чем ближе к гостиной, тем громче работает телевизор.

Разумеется.

Леон занимает половину дивана.

Ноги лежат на журнальном столике.

— Убери ноги.

Он даже не поворачивается.

— Доброе утро.

— Ноги.

— Ты только проснулся и уже командуешь.

— Именно поэтому я многого добился.

Забираю пульт и делаю тише.

Леон наконец смотрит на меня.

— Вид у тебя паршивый.

— Спасибо.

— Пил?

— Да.

— Вот она, взрослая жизнь.

— Заткнись.

Я опускаюсь в кресло.

Лили появляется из кухни со стаканом воды.

Держит двумя руками.

— Вот.

— Спасибо.

Она отдаёт стакан и садится прямо на подлокотник.

Слишком близко.

Обычно я попросил бы её пересесть.

Сегодня не хочется.

Делаю несколько глотков.

— Кофе?

— После воды.

— Воду я выпил.

— Всю.

Я смотрю на стакан.

Половина.

Потом на неё.

— Ты становишься опасной занудой.

— Пей.

Леон смеётся.

— Она единственный человек в мире, который умеет тобой командовать.

— Не единственный.

— Кто ещё?

Я допиваю воду.

— Судья.

— Ты и судьями командуешь.

— Справедливо.

Лили забирает пустой стакан.

— Теперь кофе.

— Наконец-то.

Она уходит на кухню.

Я смотрю на Леона.

— Я вчера сильно шумел?

Его взгляд на мгновение задерживается на моём лице.

— Ты?

— Когда вернулся.

— Я спал.

— Полезная информация.

— Рад помочь.

— Значит, блондинку тоже не видел?

Леон отрывается от телевизора.

— Какую ещё блондинку?

— Неважно.

— Нет уж. Теперь важно.

— Забудь.

Он расплывается в улыбке.

— Как её зовут?

— Стейси.

— Уверен?

Я смотрю на него.

— Почти.

— Великолепно.

— Заткнись.

— Великий Теодор Картер не помнит имени женщины, с которой провёл ночь.

— Я помню имя.

— Ты только что сказал «почти».

— Я устал.

— Конечно.

Лили возвращается с кофе.

— Кто такая Стейси?

Я закрываю глаза.

Леон начинает смеяться.

— Человек, — говорю я.

— Какая?

— Никакая.

— Тогда почему вы про неё говорите?

— Твой брат не умеет вовремя закрывать рот.

Она ставит чашку передо мной.

Потом внимательно смотрит на царапины над воротом футболки.

— Это она тебя поцарапала?

Леон смеётся ещё громче.

— Лили.

— Что?

— Иди рисуй.

— Я просто спросила.

— Наверное, она.

Ответ выходит резче, чем нужно.

Лили пожимает плечами и уходит.

Телефон вибрирует на столе.

ЭВЕЛИН

Ты сегодня появишься?

Смотрю на время.

10:24.

В обычную пятницу к этому часу я успеваю провести два совещания, испортить настроение трём юристам и найти ошибку хотя бы в одном документе.

Сегодня с трудом держу чашку.

Пишу:

Работаю из дома.

Три точки появляются почти сразу.

Насколько всё плохо?

Я просто решил провести спокойное утро.

Ответ приходит через несколько секунд.

То есть очень плохо.

Я усмехаюсь.

Десять лет.

Эвелин научилась переводить мои сообщения на человеческий язык.

Перенеси встречи. Документы Кейна пришли мне.

Уже.

Разумеется.

Убираю телефон.

Леон наблюдает за мной с дивана.

— Тебя даже на работе воспитывают.

Я делаю глоток кофе.

— Зато тебя нигде.

— А она красивая?

Я смотрю на Леона.

Он уже откровенно наслаждается происходящим.

— Очень, — отвечает за меня.

Лили переводит взгляд на него.

— Ты её видел?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Леон показывает на меня.

— У него ужасный характер. Должно же быть хоть какое-то преимущество.

— Я могу тебя выселить.

— Но не выселишь.

— Не проверяй.

Лили устраивается на ковре рядом с рисунками.

— Меня тоже нельзя выселить.

— Почему?

Она пожимает плечами.

— Я маленькая.

Железный аргумент.

Делаю глоток.

Кофе возвращает миру часть смысла.

Телевизор бубнит на фоне.

Я почти не слушаю.

Думаю о завтраке, документах Кейна и о том, что неплохо бы всё-таки вспомнить фамилию Стейси.

Или Мейси.

Чёрт.

— …тело сорокаоднолетнего Роберта Тернера было обнаружено минувшей ночью возле одного из заведений в Нижнем Манхэттене…

Кружка останавливается у губ.

Я смотрю на экран.

Фотография мужчины.

Что-то цепляет.

Не лицо.

Имя.

Роберт Тернер.

Где я его видел?

На экране появляется архивная запись.

Здание суда.

Ступени.

Журналисты.

Тернер выходит наружу и улыбается в камеры.

Память наконец подбрасывает ответ.

Оливия Морган.

Девятнадцать лет.

Обвинение в изнасиловании.

Присяжные.

Оправдательный вердикт.

Через три недели Оливия умерла от передозировки в ванной матери.

Я ставлю кружку на стол.

— Чёрт.

Леон переводит взгляд с телевизора на меня.

— Знакомый?

— В некотором роде.

— Клиент?

— Нет.

На экране показывают место убийства.

Полицейская лента.

Переулок.

Машины.

Журналисты, которым пока нечего рассказывать, но они всё равно говорят.

— Я был на его процессе, — произношу я.

Леон поворачивается ко мне.

— Зачем?

— Работа.

— Ты его защищал?

— Нет.

— Тогда что ты там делал?

Я снова беру кофе.

— Иногда полезно смотреть, как другие адвокаты проигрывают.

— Его оправдали.

— Я говорил о прокуроре.

Леон усмехается.

Ведущая сообщает, что подробностей пока мало.

Мужчина найден ночью.

Полиция расследует убийство.

Связи с другими преступлениями не установлено.

Обычный новостной сюжет.

Через несколько часов его сменит другой.

Леон продолжает смотреть на фотографию Тернера.

Улыбка исчезает.

— Ты думаешь, он это сделал? — спрашивает он.

— Что именно?

— То, в чём его обвиняли.

— Прокуратура не смогла доказать.

— Я не это спросил.

— Другого ответа у меня нет.

— Конечно.

Я смотрю на него.

— Что это должно означать?

— Ты всегда прячешься за законом, когда не хочешь сказать, что думаешь.

— Я не прячусь. Я на нём зарабатываю.

— Очень удобно.

— И довольно прибыльно.

Леон берёт пульт.

— Девушка умерла.

— Я помню.

— А он продолжил жить.

— Его оправдали присяжные.

— Это не делает его невиновным.

— Как и обвинение не делает виновным.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга.

Этот спор старше нас обоих.

Для Леона закон всегда слишком медленный, слишком осторожный и слишком часто бесполезный.

Для меня он единственное, что отличает правосудие от мести.

— Ты сегодня особенно приятный, — говорю я.

— Семейное.

— Сомневаюсь.

Он переключает канал.

Фотография Тернера исчезает.

На экране начинается матч.

Лили снова склоняется над рисунком.

Через несколько минут гостиная возвращается к обычной жизни.

Леон спорит с судьёй на экране.

Лили просит синий карандаш, который лежит прямо перед ней.

Я открываю ноутбук и заставляю себя заняться документами Кейна.

К полудню голова почти перестаёт болеть.

К вечеру я действительно почти не думаю о Роберте Тернере.

Снимая футболку перед сном, снова замечаю царапины возле ключицы.

Провожу по ним пальцами.

Стейси.

Красный маникюр.

Или всё-таки Мейси?

Чёрт.

Нужно всё-таки выяснить, как её звали.

А заодно — фамилию.

Бросаю футболку на кресло.

Ставлю будильник на семь, кладу телефон рядом и гашу свет.

Уже устраиваюсь на подушке, когда слышу шаги в коридоре.

Медленные.

Неровные.

Шаг.

Ещё один.

Скрипит половица возле моей двери.

Я открываю глаза.

— Леон?

Ответа нет.

Жду.

Через несколько мгновений шаги продолжаются.

Удаляются по коридору.

Я смотрю на дверь.

Наверное, Леон.

Кто ещё.

Закрываю глаза.

Почти сразу открываю снова.

Глупость.

Это мой дом.

За стеной спит Лили.

Где-то дальше — Леон.

Моя семья.

И всё же я протягиваю руку к выключателю.

Свет загорается.

Встаю.

Подхожу к двери.

Поворачиваю защёлку.

Щёлк.

Несколько мгновений держу на ней пальцы.

Сам не понимаю зачем.

Возвращаюсь в кровать.

Выключаю свет.

Темнота заполняет комнату.

За дверью шагов больше не слышно.

Я лежу и смотрю в потолок.

Потом поворачиваюсь на бок.

Закрываю глаза.

До утра дверь больше не отпираю.

Глава 8. Детектив Джек Харрис

— Нет.

Кларк перестаёт печатать.