Благословенный Книга 3

— Да, разумно предположить именно так всё и случится!

— Теперь, когда Пруссия отошла от общего дела и объявила нейтралитет, — взял слово Александр Романович, — французы укрепили свою власть в Голландии, а Испания перешла на сторону французов, в следующую компанию с большой вероятностью следует ожидать поражения Австрии. И теперь нам следует решить, будем ли мы оказывать Австрийскому императору военную поддержку!

— Ну, и каково ваше мнение на сей счёт?

Воронцов слегка замялся. Как законченный англоман, он, конечно, желал бы объявления войны с Францией, однако собственные его убеждения предполагали воздержание от активных военных действий.

— Ваше Величество — произнес Безбородко. — Ежели Австрия в будущий год потерпит поражение, французская Директория станет хозяйкою Европы. Наверняка они захотят восстановить Польшу и заявят нам соответствующие требования! Мы же к тому времени уже не будем иметь ни одного союзника на континенте!

— Да, ситуация скверная, — подержал его обер-прокурор Сената Самойлов. — Французы уже сумели превратить голландцев и испанцев из своих врагов в союзников. Если они смогут нанести поражение Австрии и привлекут к союзу Пруссию, мы столкнёмся с угрозой доселе невиданного масштаба!

А мне оставалось лишь гадать, что теперь случиться в Европейской политике. Ведь генерал Революционной Франции Бонапарт уже не определяет её развитие… и что там будет дальше — бог весть!

— Допустим, что предположения о том, что цесарцы в следующем году потерпят поражение от французского оружия, кажутся весьма основательными — наконец произнёс я. — Но что же вы в связи с этим предлагаете?

— Непременно надо оказать Австрии военную помощь. — предложил Александр Андреевич. — Тот год ещё собрана армия под командованием генерал-фельдмаршала Суворова — возможно, пришло время пустить её в ход!

— Можем ли мы себе это позволить? Наши финансовое положение далеко не блестяще!

— Для компенсации военных наших затрат нужно добиваться английской субсидии!

— Жалко, что английские субсидии никак не помогут нам возродить погибших на полях сражений! Хорошо, с этой мыслью всё понятно. Но какие ещё варианты действия у нас есть?

Граф Безбородко учтиво и тонко улыбнулся.

— Ещё мы можем продолжать политику предыдущего царствования — от есть воздерживаться от вмешательства в европейские дела, объясняя это военными действиями в Персии. Но для этого надобно, чтобы война на берегах Каспия была продолжена!

— Признаться, этот вариант мне нравится много больше!

— Но, Ваше Величество, — запротестовал Самойлов, — это будет подлинная катастрофа! Через два, самое большее три года мы окажемся наедине против Франции её союзников, и никто уже нас не поддержит!

— Давайте не будем паниковать. Следует вспомнить, что последовательным и яростным врагом Франции является Англия. Не думаю, что это государство будет спокойно смотреть, как уничтожают Австрию. Они уже вовсю ищут новых союзников для австрияков, и, вероятно они их найдут. Что касается угрозы восстановления Польши, — хочу обратить Ваше внимание, что Пруссия смогла договориться с Францией, несмотря на польский вопрос. А ведь Пруссии теперь принадлежит даже столица Польши! Я уверен, что французы дали пруссакам относительно польских земель некоторые гарантии, естественным образом распространяющиеся и на нас. Полагаю, если мы твёрдо заявим о своём нейтралитете, Сент-Джеймсскому двору не останется ничего другого, как подкупать пруссаков, шведов, датчан, и даже итальянцев, лишь бы не допустить господства Франции в Европе!

— Все эти союзники ничего не значат без России! — заметил Самойлов.

— Александр Николаевич, не стоит преувеличивать роль и значений нашей страны. Мы вошли в европейские дела лишь в конце царствования Петра Великого, а до той поры Европа прекрасно обходилась без нас. Полагаю, они и дальше проживут без наших пушек некоторое время. Нам же не стоит чрезмерно торопливо бросаться в эти дрязги, в которых мы, признаться, не очень разбираемся. Думаю, нам надобно взять пример с мудрой политики северо-американских штатов, старающихся не лезть за пределы своей территории. В общем, — подвёл я итог — предлагаю Совету проголосовать за невмешательство. Уверен, что нам не следует тратить силы нашей державы на разрешение каких-то узко-европейских проблем!

— Ваше Величество, — не сдавался обер-прокурор Сената, — такая политика может иметь совершенно ужасающие следствия. Если европейские страны объединятся против нас…

— Но прежде всего, должен сказать, что я не очень-то боюсь европейских армий. В нашей стране для европейцев тяжело даже просто мирно жить, а уж воевать и вовсе невыносимо! Маленькой армии нашу страну не одолеть, а большую здесь не прокормить. Это первое, что я хотел бы сказать на сей счёт.

Второе: разумеется, никто не мешает нам проводить в Европе активную политику, но при этом не ввязываться в воины. Мы можем использовать наш флот, можем, по примеру англичан, применять финансы, если, конечно, сумеем их наладить. Нам следует искать другие пути воздействия на Европейскую политику, воздерживаясь от прямого военного противостояния. Думаю, как раз если мы будем чрезмерно активны, то именно это может вызвать против нас объединение сил Европы. В общем, я голосую за нейтралитет. Что же касается французской угрозы, хотелось бы сказать следующее: никакая нация не может длительное время поддерживать напряжение своих военных и финансовых сил на таком уровне, как это демонстрируют сейчас французы. Сейчас пока ещё в них силён революционный задор, но уже через несколько лет их постигнет разочарование и усталость. Так что, думаю, через несколько лет они не будут представлять той угрозы, которую несут сейчас. И нам сейчас очень важно оставаться в стороне до момента, пока французы окончательно не угомонятся!

Господа советники были несколько озадачены. Такой изоляционизм казался им чем-то крайне необычным.

— Ваше Величество, но в прежнее царствование основой нашего могущества была активная европейская политика! Этаким образом бы окажемся там, где находилась наша держава до воцарения Петра Великого!

— Да, в чём-то я с вами соглашусь. Нельзя не поставить в заслугу предыдущего правительства великие наши успехи в области внешних сношений. Плодами их стало присоединение бывших польских владений и укрепление нашего положения на юге, на черноморских берегах. Однако же рискну высказать мысль, что дальнейшее продолжение такой политики не может иметь место!

Брови Александра Андреевича в изумлении поползли вверх.

— Отчего же, Ваше Величество, вы считаете невозможным продолжать политику, принёсшую нашему отечеству столько славы? — спросил Самойлов, — И какие именно стороны внешней политики Российской державы считаете вы неудачными и требующими исправления?

— Господа, первое, на что я бы хотел обратить внимание, это высокая стоимость нашей европейской активности. Не секрет, что финансы державы пребывают в расстройстве, размеры которого мне ещё предстоит узнать! Кстати, Александр Романович, — обратился я к Воронцову, — третьего дня жду от вас доклад о положении дел с государственным кредитом и возможных мерах к его исправлению!

— Непременно всё будет исполнено, Ваше Величество! — подтвердил тот.

— Так вот, господа, — войны дорого стоят и довольно плохо окупаются! Поэтому, я бы желал, насколько это возможно, сократить наше политическое присутствие в Европе. Нам нужен мир. Двадцать лет мира — и вы не узнаете Россию!

Вельможи недоуменно переглянулись.

— Ваше Величество, — вкрадчиво начал Безбородко. — Ваше желание понятно, и, надо сказать, вполне согласуется с политикой предыдущего царствования. Сменю помнить, что ни первая не вторая турецкая война, ни Шведская компания не начинались Россией по своей воле — во всех этих случаях на нас нападали. Этот опыт с невыразимой печалью заставляет признать, что никакая наша умеренность во внешней политике не удовлетворит европейские дворы; разве что мы добровольно отступим до границ Алексея Михайловича Тишайшего! Увы, но история многих Великих держав непременно показывает нам, что лучший способ защиты своих границ — это нападение, производимое, желательно, с участием союзников.

— Александр Андреевич, вы, конечно, правы, если исходить из предыдущего опыта. Но время идёт, и ситуация меняется. Теперь Россия много сильнее, чем сто лет назад, и это начинает вызывать беспокойство европейских дворов. Вы знаете, что в последнюю войну англичане уже сколачивали против нас коалицию, и лишь высокое дипломатическое искусство позволило нам, воюя с Турцией и Швецией, избежать конфликта ещё и с половиной Европы. Полагаю, если бы не случилась эта несчастная история во Франции, то наша держава сейчас имела бы очень большие проблемы с объединёнными силами сильнейших европейских держав. Нужно дать европейцам время свыкнуться с нашим могуществом!

Господа советники молчали, обдумывая услышанное.

— Итак, я считаю необходимым остановить всё возможную политическую и военную активность на западных рубежах нашей державы. Поход на Рейн войск, возглавляемых генерал-фельдмаршалом Суворовым, как вы знаете, отменён, а войскам направлен приказ возвращаться в пределы нашей державы!

Этот вопрос не вызвал у совета никаких возражений.

— Дальнейшие наши действия во внешних сношениях давайте сообразуем с нашим финансовым состоянием. После доклада на сей счёт мы вернёмся к обсуждению внешнеполитических дел.

— Что же нам делать с войсками генерал-аншефа Зубова, продолжающего боевые действия против Персии? — резонно спросил Воронцов.

Это был для меня самый больной вопрос. Персидский поход я считал совершенно ненужной ошибкой, дорогостоящий как финансовом смысле, так и в отношении людских потерь. Однако же прервать его сейчас означало понести ещё и репутационные потери, между тем как продолжение похода могло принести некоторые территориальные приращения. А кроме того, заключённый ранее союз с Австрией требовал от нас участия в войне против Франции… если только мы сами при этом нигде не воюем. Так что персидский поход в этом смысле весьма полезен. А вот самого Зубова на посту главнокомандующего, пожалуй, надо было менять — к слишком уж неправильному семейству он принадлежал.

— Поход будет продолжен. Графу Зубову будут направлены подкрепления, достаточные для нанесения поражения Персии. Однако же я не желаю долгого продолжения компании. Всех необходимых целей надобно достичь уже в ходе грядущего, 1797 года!

— Вы полагаете возможным взять Испагань? — с сомнением в голосе спросил Безбородко.

— Я думаю, надо действовать по ситуации. Не получится Испагань, так взять хотя бы Тегерань! Нашей целью являются не территориальные приобретения — нам они не нужны, за исключением разве что Апшеронского полуострова, а наказание шаха за разорение Тифлиса и получение с него возможно более крупной контрибуции.

— Было бы желательно также сменить шаха на персону, более нам дружественную! — заметил Воронцов.

— Думаю, что это неважно. Там нет никого, кто стал бы нашим твёрдым и последовательным сторонником. Все эти восточные деспоты не имеют никаких принципов и продадут нас при первой же возможности! Так что менять одного на другого, право же, напрасный труд.

С этим все согласились.

— Итак, господа, — подвёл я итог, — в ближайшее время я намерен встретиться с иностранными послами, дабы обрисовать перед ними принципы нашей внешней политики. Следующее заседание Совета назначается на послезавтра. Напоминаю, оно посвящено будет состоянию наших финансов!

Глава 5

Итак, встречи с послами я начал с Людвига фон Кобенцеля. Этот австрийский дипломат, родом из чешских немцев, был, пожалуй, старейшим посланником при дворе Екатерины Великой. Двоюродный брат австрийского канцлера, он уже семнадцатый год представлял австрийского императора в Петербурге. Крайне угодливый от природы, он всегда прекрасно ладил с императрицей и, разумеется, завёл во время пребывания в российской столице многочисленные полезные связи.

Я поглядел на старика. Очень некрасивый от природы, в последние годы он ещё и подхватил какое-то кожное заболевание, отчего стал совсем уж безобразен, но нисколько не утратил своей, скажем так… дипломатичности.

— Ваше Величество, нет слов, как счастлив я лицезреть вас в новом качестве! Позвольте, однако же, принести вам глубочайшие соболезнования! Смерть вашей бабушки оказалась столь преждевременной и трагичной… Такое несчастье! И как это печально, что некоторые люди пожелали воспользоваться этим трагическим, хотя и неизбежным событием в своих низких целях! Впрочем, тут вы показали всем, чего стоите!

«Да уж, показал, — с горечью подумал я. — Расстрелял картечью ничего не понимающих преображенцев, которых внезапно вывели из казарм и в кромешной тьме по только выпавшему снегу направили к Зимнему дворцу…»

— Вожди мятежа, я полагаю, уже найдены и изолированы от общества? — с просительной интонацией произнёс австрийский посол, учтиво склонив голову, будто иного исхода он и не ожидал.

— Идёт следствие. Пока трудно сказать, насколько заговор был глубок и разветвлён, но, полагаю, основная часть офицеров гвардии им не затронута!

— Это замечательно! Ведь в наше тревожное время лояльность армии крайне важна! С польскими инсургентами покончено, но теперь ваша великая империя имеет несчастье граничить с пруссаками… Император питает надежду, что вы продолжите политику сдерживания прусских амбиций. Уверен, для этого достаточно будет лишь дипломатической ноты Вашего Величества!

— Да, граф, пруссаки показали себя с самой отвратительной стороны. Едва получив польские земли в награду за войну с Францией, оно тут же заключили с нею мир! Невероятно! Поверьте, всей душой я на вашей стороне! Однако же, скажу прямо, у меня нет желания вмешиваться в дела Европы! На мой взгляд, Россия, будучи не вполне европейской страной, не должна вести чрезмерно активной политики к западу от своих границ. Лучше обратить внимание на Восток и Юг, тем более, что призы там могут быть много более весомыми, а усилия к их достижению — заметно ниже, чем в европейских делах.

— Вы про ваши новые приобретения в Южных Морях?

— Именно. А вы? Почему Австрия не желает получить колониальные владения? Имейте в виду, мир не безразмерен — сейчас возможно приобрести лакомые куски земного шара, а вот потом поздно будет!

— Увы, мы не нация мореплавателей!

— Мы тоже, однако же это не помешало нам многого достичь за последние 90 лет! Если желаете, я могу продать вам замечательные быстроходные суда, построенные из первоклассного леса по новейшим французским чертежам!

— Я непременно передам своему правительству.

— Каковы ваши планы в отношении Турции?

— Скажу вам откровенно, граф — после Очакова нам от Турции более ничего не надо. Стабильная торговля через Проливы принесёт процветание в тот край, который вы десять лет назад посетили с великой императрицей. Однако же, вы знаете турок — однажды они так допекут греков или болгар, что те поднимут восстание, а на подавление двинут каких-нибудь диких албанцев или египтян. Непременно начнётся дикая резня христианского населения, и что, спрашивается, мы в этом случае будем делать? Нам, вроде бы, и всё равно — это не наше население, но человеколюбие не позволит нам остаться в стороне. А если добавить к этому малую толику благоразумия, то станет очевидно, что надобно не дожидаться неизбежного избиения христиан (учитывая текущее состояние Турции, это обязательно случиться), а упредить события и заранее изъять этих несчастных из ведения султана… или хотя бы как-то воздействовать на Порту, дабы избежать этой беды.

— Ваше Величество, вы полагаете, что это возможно?

— Не знаю. Когда-то Турция была довольно-таки веротерпимой страной, туда даже бежали иудеи из Испании, преследуемые фанатичными кастильскими королями… Но теперь всё изменилось. Когда дела у нации идут неважно — а у Блистательной Порты они, прямо скажем, не блестящи, — начинаются самые дикие проявления нетерпимости, и, боюсь, на Балканах мы ещё станем свидетелями самых мрачных ужасов! Я предложил бы создать некий комитет из крупнейших держав для наблюдения за соблюдением султаном Турции прав своих подданных. Как только случится неизбежное — державы должны будут жёстко отреагировать, с соразмерной компенсацией всем надзирающим державам. Как полагаете, удастся ли убедить англичан?

— Ваше Величество! Не так сложно договориться с англичанами, как трудно убедить в одном и том же англичан и французов! Если произнести при них «дважды два — четыре», и один согласиться, то второй тут же бросится утверждать, что правильный ответ — пять!

— Вы, как всегда, правы, граф. Кстати, как ваши дела в Италии?

— Увы, Ваше Величество! Мы так ждали армию Суворова на Рейне; когда же вы изволили отозвать графа и пятьдесят тысяч его войска, нам пришлось очистить левый берег Рейна. Это не могло не сказаться на боевых действиях в Пьемонте, где мы потерпели два крупных поражения.

— Мне, право, жаль. Однако же, я предложил бы вам сейчас замириться с Директорией. Сейчас французы ещё одурманены своим революционным задором; должно пройти время, чтобы они одумались. Такой подъём духа нации не может быть долговременным, и вам, соседям Франции, надо просто его перетерпеть, а потом, лет через десять, дела пойдут своим обычным чередом!

***

В тот же день меня посетил английский посланник — Чарльз Уитворд. Больше всего он интересовался моей позицией по отношению к Франции. Пришлось его огорчить:

— Скажу прямо, Чарльз: Россия не будет участвовать в войне с Францией. Нет, дело не в боязни революции и не в страхе проиграть. Просто мы, наблюдая за событиями, четко осознали, что происходящая сейчас европейская война — это идейно-политический конфликт, это война идеологий. А мы, не будучи вполне европейской страной, не разбираемся и не можем в достаточной мере разбираться в этих идеологических нюансах. Поэтому, увы, мы намерены держаться в стороне от этого спора, впрочем, как и от остальных европейских событий. Мы объявляем самоизоляцию от европейских бурь, выбирая позицию и путь стороннего наблюдателя.

— Вот как? Неужели вы решили заколотить «Окно в Европу»?

— Конечно, нет. Но мы больше не будем посылать в это окно ни своих солдат, ни дипломатов, ни шпионов. Торговля, наука, просвещение — это пожалуйста. А воевать — нет. Увольте! Последние годы мы слишком часто вмешивалась без всякого повода в дела, которые прямо нас не касались. Ни одно событие не могло произойти в Европе без того, чтобы Россия не обнаружила притязаний принять в нем участия и не начинала вести дорогостоящие и бесполезные войны. В этом нет никакого смысла! Благодаря своему счастливому положению, мы можем жить в мире с государствами всего земного шара и отдаться исключительно внутренним реформам, не опасаясь, что кто-либо осмелится помешать нам в этой важной и полезной работе. Именно во внутренней своей жизни Россия может достигнуть громадных успехов в смысле установления порядка, экономического преуспеяния и правосудия во всех частях обширной империи, что вызовет процветание земледелия, торговли и промышленности. Что приносили многочисленному населению России дела Европы и ее войны, вызывавшиеся этими делами? Мы не извлекали из них для себя никакой пользы, а только гибли на полях сражений! Я убеждён, что действительного благосостояния России нам нужен продолжительный мир и постоянные попечения умной и миролюбивой администрации.

— Ваше Величество! Но ведь вы же прекрасно понимаете, что тот, кто желает мира, должен готовиться к войне; и если вы не будете участвовать европейских делах, всё это кончится лишь тем, что вы утратите всех возможных союзников; однажды вам придётся иметь дело с гигантской, неумолимо огромной и мощной якобинской Францией, покорившей всю Европу и поставившей континентальные нации на службу своему честолюбию! Наша страна, конечно, останется утёсом, возвышающимся среди бурных волн, неизменно доброжелательным к вашей великой Империи, но, Ваше Величество, наш маленький остров не сможет тогда оказать вам достаточной поддержки в борьбе с французским Голиафом!

— Знаете, Чарльз, я много думал об этом, действительно много, и, честное слово, чем более я об этом размышлял, тем больше приходил к мысли о правильности выбранного пути. Россия, на мой взгляд, достаточно велика и могущественна по своим размерам, населению и положению; нам нечего бояться ни европейских держав, ни даже их союза. Конечно, объединив силы нескольких европейских держав, можно нанести России поражение, но цена такой победы будет несопоставима с достигнутыми преимуществами. Так что, мистер Уитворд, я не готов принять какого-либо участия в вашем крестовом походе против Парижа. Да и вам советую закончить с ними дело миром. Время идёт, расходы растут, люди гибнут, а вы так и не можете победить французов. Может быть, оставить эту затею?

Каменный подбородок и острый взгляд англичанина, в глубинах которого всё больше нарастала тёмная, тягучая неприязнь, явственно свидетельствовали, что ход нашей беседы посланнику короля Георга совершенно не по нраву.

— Ваше Высочество, Сент-Джеймский кабинет, служить коему я имею честь, весьма щепетильно относится к поддержанию европейского равновесия, которое страшным образом нарушилось после несчастного парижского переворота 1789 года…

— Ах, оставьте! — перебил я. — Желание мистера Питта во что бы то ни стало сохранить европейское равновесие похоже на религиозный фанатизм. Люди, слабые духом, всегда мечтают о том чтобы «всё оставалось по-прежнему». Но смею заметить, что это невозможно. Как двести лет назад сказал один недурной драматург:

«В делах людей прилив есть и отлив.

С приливом достигаем мы успеха,

Когда ж отлив наступит,

Лодка жизни по отмелям несчастья волочится.

Сейчас ещё с приливом мы плывём

Воспользоваться мы должны теченьем,

Иль потеряем груз»*.

— Другими словами, Чарльз, — продолжил я, не давая тому возможности переварить эту цитату из Шекспира, — одни нации возвышаются, другие клонятся к упадку, третьи впадают в ничтожество, и это совершенно естественный процесс. Противостоять ему — то же самое, что пытаться удержать руками морской прибой. Сто лет назад наша страна практически не участвовала в европейской политике, в то время как поляки спасали Вену от турок. Теперь же всё переменилось, Польша канула в Лету, а в союзе с Веной действует уже Петербург. Что же, вы нам теперь ради Европейского равновесия прикажете убираться обратно за Днепр?

Уитворд саркастически улыбнулся.

— Но вы нас не послушайте, правда?

— Если вы будете говорить глупости, то, конечно же, нет. Кстати, если вспоминать дела давно минувших лет, то, кроме Европейского равновесия, я бы ещё задумался о таком вопросе, как равновесиена морях! Ранее мы видели могучие флоты Голландии и Испании; Франция также занимала господствующее положение на Средиземном море. Теперь же, куда не кинешь взор, море везде пестрит английскими флагами! У вас 200 линейных кораблей, у остальных не более 60-ти. Не является ли это серьёзнейшим нарушением «Европейского равновесия»? Ведь господство на море даёт гигантские преимущества тому, кто им обладает!

Ни один мускул не дрогнул на любезной физиономии Уитворда, и только в глубине его серых глаз туманный дымкой отразилось глубочайшее неприятие моего вопроса.

— Ваше Величество, Великобритания — суть морская держава! Обладание морями есть неотъемлемая часть английского характера, то, к чему каждый англичанин стремится всей своей душой. Для нас господство на морях также естественно как для вашей державы обладание сушей. Ведь вы же не находите несправедливым, что Россия в одиночку владеет гигантскими пространствами Сибири?

— Отнюдь: мы приложили гигантские усилия для овладения этими землями.

— Ровным счётом также и мы приложили огромные силы и жертвы для господства над морями, к чему было чрезвычайно много претендентов!

— Но, дорогой мой мистер Чарльз, насколько это справедливо? Вот теперь можете закрыть морскую торговлю для любой державы, когда как она приносит огромные средства. Тем самым вы, по сути, господствуете над Европой, произвольно устраивая блокаду побережья любой страны, которая вам неугодна. Пока сохраняется такое положение дел, всякие разговоры про какое-то «европейское равновесие» совершенно бессмысленны! Кстати про блокады: ваша эскадра из шести кораблей уже несколько месяцев находится в виду Мальты. Наши силы там — всего лишь четыре фрегата, назначенные для охраны торгового мореплавания, и решительно не могут угрожать никаким интересам ни Великобритании, ни кого-либо из её союзников. Как нам это понимать?

Лицо Уитворда стало окончательно непроницаемо.

— Ваше Величество, нам известно, что ныне на Мальте заканчивается устройство нового порта, способного принимать большие эскадры линейных кораблей. Это вызывает беспокойство нашего Адмиралтейства. Сент-Джеймсский кабинет полагает, что Мальта может принадлежать либо самим мальтийцам, либо, по свойству территориальной близости и родственности населения, отойти Неаполитанскому королевству, но никак не к России, особенно, учитывая политику вооружённого нейтралитета, не так давно проводившуюся Россией на морях.