Чужое солнце

— Тогда нужно искать, где они мешают делу.

— Вот теперь звучит тревожно, — тихо фыркнула Оля, но тут же добавила мягче: — Исследовать неизвестные миры — вечная романтика, пока кто‑нибудь вроде тебя не решает, что инструкция мешает делу.

— Инструкции часто пишут люди, которые никуда не опаздывали, — сказал Михаил, выходя в зал переправки, и сразу понял по янтарному свету над шлюзами, что они всё-таки опоздали.

Обычно путь к шлюзам отмечала мягкая зелёная линия. Сейчас на центральной панели горела закрытая пиктограмма: маршрут к обсерватории приостановлен. Зал оставался спокойным — пассажиры расходились, недовольно говорили в наручи и переносили бронь на другое окно.

— Переправка к внешней обсерватории приостановлена до окончания режима аномального всплеска. Следующее доступное окно будет объявлено дополнительно, — спокойно сообщила система.

— Ну вот и всё, — сказала Оля, останавливаясь.

— Ближайшее свободное окно… через два месяца, — сказал Коля, развернув список на панели расписания и на мгновение замолчав.

Михаил смотрел на закрытый знак, и два месяца вставали поперёк горла. Он столько раз переносил эту поездку, подстраивал расписание, выбивал разрешение, сверял Олины зачёты, Колину занятость и гостевые окна обсерватории — и теперь всё упиралось в спокойный янтарный значок.

— Значит, пойдём, — сказала Оля. — Ничего страшного. Обидно, но не смертельно.

Михаил промолчал.

— Миш, — осторожно окликнул Коля, повернувшись к нему.

— Нет, — сразу сказала Оля, тоже заметив перемену в нём.

— Я ещё ничего не сказал…

— Я это лицо знаю. Сейчас будет плохая идея.

Михаил подошёл к боковому проходу. За прозрачной перегородкой стоял один из малых челноков: белый, гладкий, с шестью местами внутри. На его борту светилась служебная отметка «Роскосмос». Машина выглядела не опасной, а обиженно ненужной: готова лететь, но на деле намертво привязанная к станции

— Следующее окно через два месяца, — повторил Михаил.

— Я слышала, — сказала Оля.

— Коль, защиту обойти сможешь?

Коля промолчал, и Михаил сразу понял: тот уже не спорит, а прикидывает, как это сделать. Оля шагнула между ними.

— Нет. Даже не начинайте.

— Оль…

— Нет. Переправа закрыта не потому, что кто-то хочет испортить тебе вечер.

— Вспышка через несколько часов.

— По прогнозу.

— Коля сказал — один на миллион.

— Коля не разрешение на нарушение.

— Я правда не разрешение, — поднял руку Коля.

— Сможешь? — спросил Михаил, не отводя от него взгляда.

Коля перевёл взгляд на панель у служебного прохода. Она была не на виду, чуть внутри, за выступом стены. Если стоять со стороны зала, человека у панели можно было заметить только под определённым углом.

— Теоретически, — сказал Коля.

— Коля! — Оля ударила его ладонью по плечу.

— Я сказал «теоретически». Это не согласие.

— Но сможешь.

— Чтобы запустить челнок, мало открыть дверь, — сказал Коля, проводя рукой по волосам. — Нужно снять отслеживание, иначе нас остановят ещё до посадки. А когда я начну глушить след, система вызовет охрану.

— Сколько времени?

— Миша.

— Сколько?

— Если никто не будет мешать — несколько минут, — тихо сказал Коля, и поджал губы.

Михаил посмотрел на закрытую пиктограмму, затем на обсерваторный знак над залом. Янтарный свет лежал на полу тонкой лужицей. Он ещё мог развернуться и уйти, отложив всё на два месяца. Только слишком уж это походило на ещё одно «не успел», а после матча Михаил и без того слишком хорошо помнил, как легко несколько секунд превращаются в поражение.

— Мы не полезем в опасную историю, — сказал он. — Челнок автоматический. Путь короткий. Время есть.

— Официальная система думает иначе, — сказала Оля.

— Официальная система перестраховывается.

— А ты не перестраховываешься никогда.

Она сказала это спокойно, и оттого слова попали точнее. Михаил первым отвёл взгляд; резкий ответ уже просился наружу, но присутствие Коли почему-то заставило его промолчать.

— Я эту поездку месяц собирал по кускам, — сказал Михаил. — Ещё через два месяца всё опять разъедется: учёба, расписание, доступ.

— Это всё ещё не причина красть челнок.

— Не красть. Использовать не по расписанию.

Оля посмотрела на него так, что Михаил сам услышал, как глупо это прозвучало.

— Если я это сделаю, назад уже не откатить, — тихо выдохнул Коля. — Придётся прикрыть наручи и подсунуть камерам нормальный мусор вместо нас. Не полный обман — просто чтобы никто сразу не понял, куда смотреть.

— Можешь?

— Да. Но мне нужен кто-то, кто отвлечёт охрану, когда она появится.

— Вы оба ненормальные, — сказала Оля, закрывая глаза.

— Возможно, — сказал Коля. — Но я хотя бы технически полезный.

Михаил перестал взвешивать последствия. Решение было принято, и теперь его интересовало только исполнение.

— Оля, отойди ближе к декоративным деревьям, — сказал он.

— Что?

У дальней стены зала стояла полоса живой зелени. Настоящей или почти настоящей — Михаил никогда не проверял. Низкие деревья, влажный тёмный грунт под прозрачным покрытием, лавки вокруг. Место для тех, кому нужно было подождать переправку и сделать вид, что ожидание проходит на природе.

— Когда я дам сигнал, подними шум.

— Какой шум?

— Любой.

— То есть ты даже план мне не придумал?

— Ты импровизируешь лучше всех нас.

— Это не комплимент, это попытка снять с себя ответственность.

— Сейчас и то и другое.

Оля посмотрела на Колю.

— А ты?

Коля уже разворачивал на наруче узкую рабочую проекцию. Лицо у него стало другим. Шутник исчез, остались быстрые глаза и пальцы, которые работали почти без пауз.

— Я отправлю вам прикрытие на наручи. Не трогайте уведомления, не отвечайте на запросы, не включайте ничего лишнего. Если система спросит подтверждение личности — не подтверждайте.

— А если охранник спросит? — сказала Оля.

— Ему лучше вообще не показывать наруч, — сказал Коля, подняв взгляд.

— Прекрасно.

Михаил хотел сказать что-нибудь ободряющее, но не нашёл слов. Оля резко развернулась и пошла к зелёной полосе; по её спине было видно, что она всё ещё злилась, но всё равно шла.

Коля быстро подошёл к боковому проходу и занял место у панели, где его почти полностью закрывал выступ стены. Со стороны зала он ничем не отличался от пассажира, задержавшегося у расписания, если не считать пальцев, слишком быстро бегавших по проекции.

Михаил сел на ближайшую скамейку. Холод от сиденья прошёл через ткань, пока он укладывал ладони на колени, заставлял плечи расслабиться и изображал отдых после матча. Получалось плохо — во всяком случае, ему так казалось: сердце стучало слишком заметно, во рту пересохло. В этот момент на наруч пришёл короткий знак от Коли: прикрытие включено.

Почти сразу в дальнем проходе появился охранник. Михаил не повернул головы, только скосил глаза. Тот шёл не спеша, но прямо к залу переправки — среднего роста, в серой форме станционной службы, с усталым лицом человека, которому сегодня уже не раз приходилось объяснять, что «мы просто посмотрим» не считается причиной лезть за ограничитель.

Коля пока оставался скрыт за выступом, но, если охранник пойдёт прямо к служебной панели, через десять секунд всё закончится. Михаил поднял руку к лицу, будто потёр переносицу, и большим пальцем отправил Оле короткий сигнал: «давай». Секунду ничего не происходило, а потом Оля закричала.

Крик вышел такой резкий, что Михаил сам едва не вскочил. Люди у соседнего терминала обернулись. Охранник остановился на полушаге и сразу повернул к зелёной полосе.

Оля стояла у декоративных деревьев, прижав ладони к груди, и выглядела настолько испуганной, что Михаил на миг забыл об игре. Она отступила, задела плечом лавку и снова вскрикнула — тише, но с нужной дрожью, заставив охранника ускориться.

— Гражданка, что случилось?

Михаил не шевелился. Только смотрел краем глаза. Плечо заныло от напряжения.

— Ещё немного, — едва слышно сказал Коля по связи.

— Что произошло? Вам плохо? — спросил охранник, подойдя к Оле и встав спиной к боковому проходу. Михаилу всё казалось слишком удачным, чтобы в это поверить.

Оля открыла рот, но так ничего и не сказала, и Михаил почувствовал, как холод от скамейки поднимается выше, к спине.

— Там… — сказала Оля.

«Ну же.»

— Там паук!

На несколько секунд повисла тишина, словно вся станция замерла вместе с ними, ожидая, что будет дальше. Михаил едва не закрыл лицо ладонью. У него даже плечо перестало болеть — от стыда организм, видимо, решил отложить другие ощущения.

— Серьёзно? — прошептал Коля, когда в ухе тихо треснула связь.

Михаил не двинул губами.

Охранник посмотрел туда, куда указала Оля, потом снова на неё. Лицо у него постепенно вытянулось: сначала он явно искал угрозу, потом пытался понять, не шутят ли над ним, а под конец выглядел так, словно окончательно пожалел, что сегодня вообще вышел на смену.

— Барышня, — сказал он, — просто отойдите от дерева.

— Но… он был большой, — моргнула Оля.

— Тогда отойдите дальше.

Охранник закрыл глаза на секунду. Михаил почти слышал, как у человека внутри ломается желание работать.

— Пожалуйста, не кричите в зоне переправки.

— Да, конечно. Простите, я больше не буду.

Оля кивала так усердно, что это снова почти стало подозрительным. Охранник бросил взгляд по залу. Михаил успел опустить глаза к своему наручу и сделать вид, что читает что-то очень скучное. Коля за углом не издал ни звука.

Охранник постоял ещё мгновение, будто выбирал, стоит ли проверять остальные углы своей неудачной смены. Потом развернулся и пошёл вдоль зала, бормоча что-то себе под нос. Михаил разобрал только:

— …зря сюда пришёл…

Михаил дождался, пока шаги стихнут вдали, и только тогда выдохнул. Почти сразу на наруч пришло сообщение от Коли: «Готово. Быстро внутрь»

Михаил поднялся со скамейки. Ноги на первом шаге показались ватными, что было обидно после космомяча, где он полчаса носился в отключённой тяжести. Оля уже шла к ним, красная от злости и стыда.

— Ни слова, — сказала она.

— Я молчу, — сказал Михаил.

— Паук? — спросил Коля, высунувшись из-за выступа.

— Ты следующий, — сказала Оля, ткнув в него пальцем.

— Я просто уточняю масштаб угрозы.

— Коля.

— Молчу.

Но улыбку он спрятать не успел. Михаил тоже. Оля посмотрела на них обоих, и на секунду они снова были просто трое идиотов после матча, которым повезло с охранником и с пауком, которого не существовало.

За спинами ребят тихо щёлкнул механизм, открывая шлюз, — и весёлые перешёптывания тут же оборвались. Коля первым скользнул в служебный проход. Михаил жестом пропустил Олю вперёд, но она замерла на пороге и обернулась, встретившись с ним взглядом.

— Это плохая идея.

— Знаю.

— Ты сейчас говоришь «знаю» так, будто это делает идею лучше.

Михаил хотел ответить, но шлюзовая створка уже начала закрываться, и он молча шагнул следом. Внутри было прохладнее: узкий коридор вёл к посадочному рукаву, за прозрачной стеной которого ждал челнок. По его борту уже пробежали мягкие полосы света, проверяя контуры, а автоматическая система приняла их как пассажиров, хотя в общем порядке станции они сейчас должны были числиться совсем в другом месте.

Коля шёл первым, не оглядываясь и лишь изредка проверяя наруч. Чем ближе был челнок, тем заметнее сходила с него показная уверенность, Михаил видел это и всё равно не остановился.

Посадочная дверь без всякой торжественности сдвинулась в сторону, выпустив запах пластика, металла и сухого воздуха. За ней ждали шесть пустых, аккуратных, слишком чистых мест, а на стене светилась схема маршрута к обсерватории — короткая дуга от станции к внешнему узлу. Оля вошла последней и сразу оглянулась на закрывающуюся дверь.

— А если после вспышки блоки питания просядут, и мы застрянем там? — спросила она. — И завтра мы будем объяснять, что пропустили занятия, потому что решили угнать челнок?

— Не угнать, — сказал Михаил автоматически. — Не вовремя использовать.

— Спасибо. Так намного лучше, — сказала Оля, медленно поворачиваясь к нему.

Михаил сел у иллюминатора. Ремень лёг поперёк груди жёсткой полосой. Он затянул его сильнее, чем нужно, и только потом понял, что всё это время не смотрел Оле в глаза.

— Блоки питания от «Росатома», — сказал Коля. — С ними ничего не случится.

— А с нами?

— И с нами тоже, — ответил Миша, и в его голосе прозвучала лёгкая неуверенность.

Коля сел напротив и дёрнул ремень. Челнок закрылся, по посадочному рукаву пробежал свет, а следом раздался низкий герметичный стук. Под ногами прошла лёгкая вибрация, будто машина проснулась и решила, что раз уж её разбудили, спорить не станет.

На боковой панели появились три пассажирские отметки — только номера мест и состояние ремней, без имён. Коля заметил это и чуть расслабился.

— След не ушёл? — спросил Михаил.

— Пока нет. Если никто не полезет вручную проверять маршрут, мы просто один из служебных прогонов.

— «Пока» мне не нравится, — сказала Оля.

— Мне тоже, — сказал Коля. — Но другого слова у меня нет.

Челнок дрогнул, и станция за иллюминатором медленно поплыла в сторону. У Михаила перехватило дыхание. Он видел её много раз — из общих залов, с учебных площадок, на записях и через обзорные стёкла, возле которых всегда стоял кто-нибудь ещё, — но отсюда она казалась совсем другой: огромная светлая конструкция на фоне чёрного пространства, с мягкими огнями по краям и тонкими дугами переходов. Там, внутри, остались поле, закрытая переправка, охранник, Олин паук и всё сегодняшнее «нельзя».

Челнок уходил всё дальше от станции, а впереди постепенно росла обсерватория — тёмная конструкция в серебристом каркасе, вытянутая в сторону планеты. Сама планета поднималась за ней огромным диском: облака, тонкая полоса света вдоль края, синие и зелёные участки поверхности.

Оля тоже смотрела и уже открыла рот. Михаил почему-то был уверен, что сейчас она скажет что-нибудь о виде и, может быть, даже простит им часть сегодняшней глупости — не словами, хотя бы тоном.

Но вместо её голоса челнок пронзил тонкий, злой писк, будто кто-то провёл иглой по стеклу у самого уха. Михаил сжал край сиденья и увидел, как на панели вспыхнула красная строка.

— Сбой прогноза аномального всплеска, — сообщила система, и Коля замер, пока Оля тревожно поворачивалась к Михаилу.

— До события, — продолжила система, — пять.

— Что? — выдохнул Михаил, не сразу поняв слово, которое повисло в воздухе слишком громким и невозможным.

— Четыре, три — продолжила система, и Коля рванулся к наручу.

— Нет, — выдохнул он. — Это невозможно!

— Два. Один.

Глава 2 — Под чужим солнцем

Белый свет ударил в стекло так, будто сама звезда ткнула в челнок раскалённым пальцем, и обсерватория вместе с тёмным изгибом планеты растворилась в сплошной белизне. В следующую секунду челнок дёрнуло вбок: ремень ударил Михаила под рёбра, затылок стукнулся о мягкую спинку кресла, а по кабине прошёл такой скрежет, словно корпус пытались разорвать снаружи голыми руками.

Оля вскрикнула — коротко и зло, совсем не так, как в шлюзе с охранником. Коля, сидевший впереди, вцепился обеими руками в подлокотники и смотрел на дрожащие над наручем световые строки, не нажимая ни на одну. Только моргал и мотал головой.

— Нет, — сказал он. — Нет, нет, нет. Такого отклонения быть не может.

Челнок снова тряхнуло. Где-то за обшивкой хлопнуло, будто лопнул толстый металлический канат, и в кабине запахло горячей пылью и плавленой изоляцией. Только тогда Михаил понял, что сжимает ремень так крепко, что пальцы занемели.

Он заметил, как сглотнул от страха Коля и как Оля испуганно прижала руку к сердцу, как потолочные лампы на миг погасли и вернулись красным аварийным светом. И все равно вместо плана поднялась одна тупая мысль: это он привел их сюда, это будет его вина.

— Что делать? — крикнула Оля, перекрывая вой сигналов и грохот корпуса.

— Коля, — позвал Михаил и резко вдохнул. Сухой горячий воздух обжёг горло.

Ответа не последовало. Над запястьем одна за другой вспыхивали новые строки, и Коля следил за ними с таким видом, будто расчёты упорно отказывались признавать очевидное.

— Коля! — Михаил дернул ремень, подался вперед насколько мог. — Вернись! Куда нас несет?

— Этого не должно было быть, — сказал Коля. — Прогноз не мог дать такую ошибку. Даже если брать худший разброс…

— Куда?!

Коля моргнул, оторвал руку от подлокотника и ткнул в проекцию. Световая поверхность дрогнула, обтекая его пальцы.

— Мимо, — сказал он уже другим голосом. — Мы не выходим к обсерватории.

— Мимо — это куда? — спросила Оля, повернувшись к Михаилу. В красном свете её лицо казалось жёстче обычного.

Челнок снова провалился. Михаила на миг потянуло вверх из кресла, прежде чем ремни резко вернули его обратно.

— Варианты, — выкрикнул Михаил.

— Нет нормальных вариантов… — Коля покачал головой. — Полный перезапуск я не успею. Система закрыта, а я уже… я и так вскрывал её не по-человечески.

— Ненормальные.

— Что?

— Давай ненормальные!

Коля открыл рот, но не сказал ничего. В иллюминаторе белизна начала рваться на пятна — огонь, черноту, серую кромку облаков. Планета больше не висела вдали. Она росла, и Оля тоже это увидела.

— Мы разобьемся об планету?

— Да. То есть… да, — сказал Коля, дёрнувшись, будто его ударили. Он посмотрел на иллюминатор, потом на свои руки.

Михаил почувствовал, как холод прошёл по спине, несмотря на жар в кабине.

— Именно это и нужно, — сказал Коля, вдруг подавшись к проекции.

— Что? — Оля почти сорвалась на визг.

— Разбиться, — быстро сказал Коля. Пальцы у него заходили над наручем с такой скоростью, что Михаил перестал различать движения. — Разбиться правильно. Я могу вытащить аварийный режим. Может быть. Если он еще не сгорел к чертям.

— Коля, — сказал Михаил.

— Не сейчас.

Это прозвучало так сухо, что Михаил закрыл рот. Челнок вошёл в плотный воздух, и кабину заполнил низкий, давящий вой, от которого заныли зубы. Следом пришло липкое тепло, будто их заперли в печи и медленно прибавляли жар. Оля закашлялась и потянулась к верхней застёжке куртки, но ремень мешал; пальцы один раз промахнулись, прежде чем нащупали замок.

— Не трогай ремни, — сказал он.

— Я не дура.

— Я не говорил, что ты…

— Миша!

Он осёкся. Оля даже не смотрела на него — возилась с застёжкой, стиснув зубы. Злость в её голосе была не из-за ремня, и Михаил понял это слишком поздно. Он отвернулся к Коле, над рукой которого дрожали, прыгали и гасли световые строки. В какой-то момент проекция сорвалась совсем, и Коля ударил по наручу раскрытой ладонью.

— Не смей, — процедил Коля.

Проекция вернулась как раз в тот момент, когда челнок развернуло. Облака на секунду заполнили иллюминатор, а затем уступили место тёмной зелени — слишком близкой и слишком настоящей.

— Коля, — Михаил не выдержал. — Сколько еще?

— Столько, сколько надо, чтобы мы не стали красивой дырой в лесу!

— Мне нравится слово «не».

— Тогда не мешай.

Михаил стиснул зубы. Под рёбрами всё ещё ныло от ремня, ушибленное плечо тянуло тупой болью — нашло время напомнить о себе. В кабине дважды щёлкнуло, почти подряд, и челнок резко подбросило снизу. Вой двигателей сразу стал ниже и тяжелее, Михаила вдавило в кресло, вышибая воздух из лёгких, а красный индикатор над дверью мигнул жёлтым.

— Есть! — крикнул Коля. — Аварийное торможение пошло!

— Это хорошо? — спросила Оля.

Коля приоткрыл рот, но не ответил. Его глаза быстро и нервно скользили по строкам данных.

— Лучше, чем было, — всё же произнёс он.

Зелень за иллюминатором неслась навстречу. Михаил успел только прижать подбородок к груди, когда челнок врезался в кроны. Ветви с треском захлестали корпус, машину мотнуло в сторону, развернуло и бросило вниз. Ремни впились в грудь и бёдра. За спиной что-то сорвалось с креплений, пролетело через кабину, с грохотом ударилось о стену и отскочило к ногам Оли. Та вскинула руку ко рту, удержав крик.

Второй удар пришёлся ниже и прозвучал глуше: челнок протаранил что‑то податливое, подпрыгнул и вновь обрушился вниз. В иллюминаторе на долю мгновения мелькнул массивный ствол — он оказался так близко, что испугаться просто не хватило времени. Третий удар стёр всё вокруг, погрузив Михаила в кромешную темноту, где слышалось лишь хриплое, словно чужое дыхание.

Михаил открыл глаза. Тусклые аварийные лампы ещё горели, едва пробиваясь сквозь пыль и подсвечивая перекошенные кресла. Во рту чувствовался металл, из глубины кабины тянулся тонкий назойливый писк. Он по очереди пошевелил руками и ногами. Всё болело, но слушалось.

— Оля, — сказал он.

Голос сел. Оля сидела в кресле напротив, согнувшись вперёд, насколько позволял ремень. Волосы выбились из хвоста, а по щеке тянулась тонкая тёмная полоска — неглубокая, почти уже подсохшая. Она подняла на Михаила глаза и медленно показала большой палец. Он повернул голову.

— Коля? — позвал Михаил, но тот молчал, и растянувшаяся секунда заставила его крикнуть громче: — Коля!

— Я здесь, — отозвался он с переднего кресла. — Я просто… проверяю, все ли у меня на месте.

— И?

— Не уверен.

Михаил выдохнул. Только тогда понял, что до этого не дышал. Коля отстегнул ремень. Тело у него тут же дернулось слишком резко, и он едва не ударился лбом о панель. Выругался, удержав себя за край кресла.

Михаил тоже потянулся к замку, но пальцы не сразу попали. Ладонь дрожала. Он сжал ее в кулак, подождал, пока дрожь уйдет хотя бы наполовину, и только потом расстегнулся. Когда ремень отпустил, грудь заныла сильнее.

На перекошенной панели, под треснувшим защитным стеклом, ещё читалась эмблема Роскосмоса. Буквы были исцарапаны, край вдавило внутрь, но панель выдержала — и Михаил вдруг понял, кому они обязаны тем, что остались целы.

Тишина вышла слишком длинной. Оля посмотрела на него так, что Михаилу захотелось отвести глаза. Коля тоже обернулся, и на его лице еще держался страх, только теперь к нему добавилось что-то вроде усталого недоверия.

— Лучше сначала решить, что дальше, — сказал Коля.

— Состояние челнока? — спросил Михаил, с облегчением ухватившись за удобную возможность перейти к делу.

Коля наклонился к панели. Та ответила ему коротким треском и россыпью красных знаков. Он поморщился.

— Летать не будет, связь… — Коля провел пальцами по наручу, потом по панели. — Связь плохая. Станцию он не достаёт — то ли сигнал глушит корпус, то ли нас слишком удачно приложило.

— Жизнеобеспечение?

— Работает… пока.

Оля наконец отстегнулась. Встала и тут же сделала слишком широкий шаг. Ее понесло в сторону, она схватилась за спинку кресла и замерла, будто пол предал ее лично.

— Что с полом?

Михаил поднялся следом. Тело казалось непривычно лёгким — такое ощущение возникало лишь на несколько мгновений, когда искусственная гравитация на станции набирала нужную силу притяжения.

— Не пол, — сказал он. — Гравитация. Здесь около 0.6 от земной.

— Да что же такое, — пробормотал Коля, сделав пробный шаг и едва не влетев плечом в стену.

За бортом хрустнула ветка — или что-то совсем другое. Все трое разом замолчали. Михаил посмотрел на шлюз, за которым их ждал лес, пока неизвестный им даже по звукам. В челноке всё ещё пахло гарью и раскалённым пластиком. Он машинально коснулся наруча. Утром тот донимал его предупреждениями о превышении скорости, а теперь мог оказаться единственным, что связывало их со станцией.

— Выходим, — сказал он. — Проверим место. Внутри сидеть хуже. Если питание просядет, мы даже понять не успеем.

Оля промолчала, но первой направилась к шлюзу. Открыть его получилось не сразу: дверь дёрнулась, издала скрежещущий звук и замерла. Михаил и Коля навалились на неё вдвоём. Из‑за слабой гравитации усилие вышло чересчур резким — дверь рванулась вперёд, Михаила понесло следом, и удержаться он смог, лишь вцепившись в перекошенный косяк.

Из-за двери потянуло влажной землёй и зеленью. Кабина всё ещё пахла гарью и расплавленным пластиком, поэтому лесной воздух казался особенно чистым, почти непривычным.

Михаил вышел первым. Челнок лежал под углом в неглубокой просеке, которую сам же и прорубил. Деревья вокруг были изломаны, несколько стволов наклонились, держа его на себе. Бок корпуса был иссечён глубокими бороздами, местами обшивку вмяло и содрало до тёмного внутреннего слоя. Где-то сверху медленно падали листья, сорванные их посадкой, и каждый лист казался слишком большим и слишком ярким.