Новорусский Партизан

Александр Амусин

Новорусский Партизан

\.Как автор Александр Амусин в своих произведениях выделяется историко-философская глубиной в работе с « холстами времени». Он активно исследует прошлое: показывает, как события и культура прошлого формируют настоящее, погружает читателя в контекст эпохи. Его тексты не лежат на поверхности: в них переплетаются разные пласты — фактура эпохи, культурные коды, личные истории героев, философские обобщения. Это требует от читателя вдумчивого чтения, «вхождения» в текст. Современная проза порой тяготеет к большей прямолинейности, к фокусу на сиюминутном, на потоке сознания или на минимализме, где многослойность уступает место простоте повествования. Амусин виртуозно использует мелкие детали и диалоги, чтобы через малое раскрыть большое — масштаб исторических событий, внутренний мир персонажа. Он умеет «акцентировать в большем малое. В его прозе заметно стремление к сохранению и бережному использованию «истинного российского языка». Это проявляется в богатстве лексики, в работе с ритмом фразы, в использовании устойчивых оборотов. В текстах Амусина часто присутствует рефлексия о «русской народной душе», о вечных вопросах смысла, долга, истории. У Амусина в центре произведений — история, философия, язык и «полотно времени». В значительной части современной прозы фокус смещён на индивидуальность, на эксперимент с формой, на актуальность здесь и сейчас.

\\\ АМУСИН АЛЕКСАНДР /// [e-mail]

Аmusin Alecsandr Россия .©

Все права защищены, при любом копировании информации,

ссылка на автора обязательна.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ДЕСЯТАЯ ПЛАНЕТА

ВАСЁНИНЫ ТАЙНЫ

ЕСТЬ ХОЧЕТСЯ

ОРДЕН ДЛЯ ВНУКА

НОВОРУССКИЙ ПАРТИЗАН

ДЕСЯТАЯ ПЛАНЕТА

– Итак, запомните, дети, и запишите: мы живём с вами в Солнечной системе. В центре находится Солнце, а вокруг него вращаются девять планет: Меркурий, Венера, наша Земля, затем Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун и Плутон. Записали, вот и отлично. Запомните главное, Солнце – огромная раскалённая звезда, источник света для всех планет. И ещё запомните: в отличие от звёзд, все планеты светятся отражённым солнечным светом, отражённым! Да! О существовании планет люди узнавали не сразу, так, Уран был открыт в 1781 году, а Плу-тон только в 1930…

В шестом классе урок географии. Молоденькая учительница с удивительно хрупким и ангельским для педагога голосом держит в руках учебник и, поглядывая в него, диктует. Она подходит к девочке с длинными каштановыми волосами, сидящей за первой партой, берёт её тетрадь и тихо спрашивает:

– Диночка, ты почему опять ничего не записываешь? Завтра контрольная и я вам …

– Светлана Викторовна, в учебнике – ошибка. Мой дедушка дедушки говорил, что ещё шесть тысяч лет назад древние шумеры, которые жили

возле Персидского залива, знали: около Солнца крутятся не девять планет, а десять.

Учительница смотрит в карие глаза девочки, пальцы её рук начинают медленно подрагивать, покачивается и учебник.

– Ну, во-первых, не крутятся, а вращаются. А во-вторых, ещё, что твой прадедушка сообщал?

– Он объяснял, что Солнце – это особая планета. Там живут души всех живых существ. Оттуда они приходят на другие планеты, туда же и возвращаются, когда отмирает тело. Поэтому планеты не только отражают, но и сами светятся.

– Если я тебя правильно понимаю, планеты светятся потому, что на них есть жизнь.

– Дедушка дедушки говорил – точно есть! Только у каждой планеты своя жизнь, у каждого времени своё зрение! Если мы что-то не видим, это не означает, что этого нет. Просто земляне видят по-своему, на Сатурне по-своему, а на Марсе по-своему. А у каждого поколения своё зрение, у каждой планеты свой взгляд. Это его любимая поговорка.

– Какая поговорка? – лицо учительницы бледнеет. Прижав учебник к груди, медленно возвращается к школьному столу, опускается на стул. – Странно, странно, у меня так часто папа слова своего деда повторял. Диночка, а твой пра… пра… родственник – учёный?

– Нет, геолог. Он раньше был учёным, но его в тюрьму посадили за то, что много умничал.

– Что делал?

– Много умничал, так прабабушка его ругала. Они жили в плохое время, когда умников в тюрьмы сажали, чтобы неумных не портили своими умностями, а в партийных учебниках не писали того, чего неумники не знают.

– Понятно, а геологом он стал, когда из тюрьмы вышел?

– Да, ему долго запрещали в городе проживать, вот и скитался по экспедициям, землю копал. И вообще, он в городе не любил жить.

– Странно. Он же научный работник, а здесь институты, библиотеки…

– Говорил, что любой город – та же десятая планета. Все о ней знают, а заглянуть в неё – века нужны. Так и люди в городе, вроде есть, а вроде и нет. Толпой на работу, с работы, в трамвай, в троллейбус, – всё толпой… А кто рядом с тобой, чужой ли, родной – чтобы разобраться, жизни не хватит.

– Ну что ж, Диночка, это уже не география. Давай так договоримся: сейчас идёт урок, и мы не будем отрывать время у других разговорами о твоих родных, а после звонка договорим, хорошо?

– Хорошо, а контрольную мне как писать, по учебнику или как дедушка дедушки говорил?

Пока Светлана Викторовна и Дина ведут столь неожиданный для урока географии диалог, в классе никто даже ручки не уронил, так тихо. Учительница осматривает примолкший класс, раздумывая, что ответить девочке, подрагивающими пальцами берёт указку.

– А знаете, ребята, Динин прадедушка во многом прав. Действительно, 1 ноября 2003 года официально было признано существование десятой планеты, которую назвали Седной, в честь богини эскимосов. Но почему-то в современных учебниках ничего до сих пор про это открытие не сказано. А жаль. Поэтому я и вынуждена вас учить тому, что написано, а не тому, что есть на самом деле. У меня никогда не было прадеда, отец рассказывал, он погиб где-то в Сибири, во время научной экспедиции. Но! Мне очень приятно, что разговоры с прадедушкой для Дины не прошли бесследно, и поэтому я освобождаю Дину от контрольной. А теперь всё, продолжаем урок.

– А меня можно освободить от контрольной! – с последней парты поднимается Настя Волкова.

– А тебя-то почему? – удивляется учительница.

– А у меня тоже прадедушка был учёный и сидел в тюрьме. Бабушка рассказывала и плакала.

– И про что он тебе поведал, про одиннадцатую планету?

– Нет, он генетиком был и утверждал, что человек не от обезьяны произошёл.

– А от кого?

– Я не знаю, бабушка объясняла, но я не поняла.

– И меня можно! – с третьей парты поднялась Галя Кравцова. – У меня дедушка одобрял теорию, что существует параллельный мир, но учёным не стал, из института ещё студентом выгнали.

– А мой дедушка писатель и написал книжку не такую, какую надо, и его тоже посадили…

– А у меня папин брат сидел, но папа говорит, что его просто так арестовали, ни за что.

– А моя мамина сестра в Бога верила, за Бога и наказали.

– А моего дедушку – за анекдот…

– А у меня!..

– А у меня!..

– А у нас! – сразу несколько мальчишек и девчонок тянут руки, пытаясь рассказать о своих близких.

– Хватит! Хватит! Тихо! Тихо! – машет руками учительница, пытаясь успокоить учеников.

– Почему хватит! – с четвёртой парты поднялся Саша Антонов. – Это неправильно! У них сидели, а мой прадед на войне был. Да если б его не убили, он бы до чего-нибудь хорошего додумался, и его бы тоже посадили. Я хочу освобождения от контрольной.

– И я! Мой отец на стройке работал, ему некогда было думать, но всё равно посадили!

– А мой дед на целине был, а это хуже, чем в тюрьме!

– А мой… правильный! Его в тюрьму не сажали!

– И я не хочу, чтобы людей в тюрьму сажали! Не хочу! Это несправедливо!

Класс клокочет. Перебивая друг друга, не слыша ни учительницы, ни себя, ученики кричат, словно хотят, чтобы их услышали не только в классе или в школе, но и там, на неведомых девяти планетах, и в прошлом!

– Тихо! Я кому сказала, тихо! – не выдержав, стучит по столу указкой Светлана Викторовна. – Тихо! Тихо! Дедушки, прадедушки, папы, братья, сёстры… совсем запуталась я в ваших родственниках… Пока разберусь, школу окончите. Контрольная отменяется!

– Ура! – взрывается счастливым ором замол-кающий класс.

– Но это не всё!

Класс настороженно затихает.

– В субботу на урок географии я приглашаю ваших родителей.

– Зачем? – удивляется Антонов. – Они в тюрьме ещё не сидели.

– В субботу вместе с родителями идём в планетарий и попытаемся вместе разглядеть Вселенную.

– Почему вместе? – не унимается Антонов.

– А это чтобы понять, у какого поколения какое зрение, – улыбается Светлана Викторовна и закрывает учебник.

Уже после звонка она подзывает Дину и, смущаясь, шёпотом спрашивает:

– А твоего прадедушку звали не Виктор Васильевич?

В шестом классе изучают, как устроена Вселенная…

ВАСЁНИНЫ ТАЙНЫ

ХОЗЯЙКА СУДЕБ

НЕПРИЛИЧНЫЙ СТАТУС

ПРАВДА БАБЫ АЛЕКСАНДРЫ

Если в селе спросите, кто такая баба Васёна, – мнений больше, чем сельчан, соберёте. Одни будут утверждать, что она первая хозяйка по деревне, другие – героический бабулёк, партизанка, слова лишнего под пытками не вырвать. Третьи, озираясь по сторонам, со страхом прищурив глаза, обзовут злобной, мстительной колдуньей, но, почуяв тень, похожую на Васёнину, мигом засюсюкают и разольют столько комплиментов в адрес тёмненькой, сколько и ручью ясному не снилось. Некоторые могут заявить, будто коварнее старухи нет во всей округе, а иные поклясться, что она – светлый ангел, воплощение сердечности и нежности.

В общем, суждений больше, чем людей, и меняются они постоянно. Один и тот же человек может рассказывать, какая бабушка славная, а затем, вспомнив о чём-то своём, закончит анафемами в её адрес. Другой, наоборот, откровенно выбранив, успокоится, почешет затылок и заявит искренне, что старушка в целом нормальная, справедливственнная, вот только отдельные моменты авторитет увечат … Вот именно, некоторые крохотуленькие, манюсенькие мгновеньица, да только из них вся жизнь у Васёны складывается. Да и саму справедливость она понимает по-своему.

А недавно она выдала такое, что всем селом в один «ох!» выдохнули, а вдохнуть не смеют – душа горит, совести не хватает Васёне в глаза взглянуть…

ХОЗЯЙКА СУДЕБ

Началось всё у магазина, в огромной очереди за хлебом, который только один раз за день завозят, да и то к вечеру. Кто-то из сельчанок изрекла, что Венька Забродин к Нине Казьминой хочет посвататься. Брякнула – не подула, бросила горящую сплетню в толпу сенную, изнывающую от тоскливого ожидания под палящим июльским солнцем, а сама в сторонку, в тенёчек, на ветерочек. И то, что началось среди баб, которые в очереди тлели, – осы позавидуют! Жужжакали так, что фонарь на улице не столько от жары, сколько от возмущения лопнул. Особенно лютовала родная бабка потенциальной «невесты»:

– Где брехунья, где! Чьи зенки я ещё не расцарапала! Чья морда цельной по селу шляется? Алкаша, пройдоху, пастуха за моего ангела! Да он наш дом соседней улицей обходить должон со своим стадом! Да от него за версту брагой и сивухой – ветер с ног валит! Да от его запаха ромашки с бузиной осыпаются!

– Успокойся, Настасьюшка, выговорилась, и угомонись, – вмешалась в перепалку баба Мотря Нораева, самая откровенная из старушек. – Да, конечно, Венька ей не пара, только Нина тоже не во всём безгрешная! Пашку с армии ждать обещалась? Обещалась! Года не прошло, а сама с весны с парнями у речки крутится.

– А ты видела, а ты слышала, а может, и фитагрифировала, подруженька фигушная. Нинка за водой в речку ходит, а если кто из парней подмогнуть ведро поднести или дорогу скрасить, так чево в этом зазорного? Чево напраслину возводишь на девку?

– Энто как глянуть! Зачем девке шмандать на ночь, глядя, за водой без вёдер, да из дому, где все удобствия. Поверни крантик, и вся речка в хате, хошь в ванне плескайся, хошь из дома бассейну делай! – хихикнула бабка Катя – высокая, с крупным мясистым носом, упитанными щеками и крошечными, как две веснушки, карими глазками.

– А ты чего из себя кочевряжишь! Кочерга ходячая, или ты подглядывала своими осиными гнёздами? Как тогда, за своим рыжим Колень-кой в моём огороде, – забыла?! – вспылила баб-ка Настя и, подпрыгнув, попыталась ущипнуть Катю за нос. Но та разгневанно взмахнула кулач-ком, резко отодвинулась, и Настя свалилась на Мотрю.

–Ты мово Коленьку не трогай, не трогай! Да! Не в твоём огороде его искать надо было, не в твоём, чего греха таить, да только и ты на него заглядывалась. Да ежели б твой Ванька не полоскал тебя кажную субботу за волосы, кто знает, из каких ручьёв были твои дети.

– Это меня-то Ваня таскал?! – завопила бабка Настя, да так отчаянно, что ворона на крыше магазина в поклоне согнулась. – Забыла, оглобля трухлявая, как от Коленьки на сеновале у меня пряталась! А за колодцем в бурьяне?

– Так то ж по пьяни мужик дурью маялся, а как проспится, ох как он меня любил, Настя, ох как прощению просил, косточки от его страстёв ходуном ходили!

Баба Катя, не обращая внимания на столпившуюся возле них очередь из старух и женщин, томно прикрыла веснушчатые глазки белёсыми ресничками и так, сладострастно улыбаясь, откровенно потянулась, запрокинув руки за голову, обнажая часть груди. Некоторые, негодуя, отвернулись.

– Не тебя одну! – буркнула, поправляя платок, внезапно успокоившись, баба Настя.

– А по мне, хоть полдеревни, на меня его завсегда хватало с гаком.

– Угу! – зло огрызнулась баба Настя. – То-то ты с мово Ваньки глаз годами не сводила, а как уйду из дому, так и вилась виноградом у забора, так и вилась, пока детишки не подросли. Хотя, хотя! Стой, стой!

Бабка Настя так отчаянно хлопнула себя по лбу, что комарьё, зависшее над толпой, перепуганной тучкой метнулось к речке.

– Слухай, Катька, а ты правильно помнишь, когда я тебя ночью в огороде у копны застукала, а ты заявила, что Коленьку у меня выслеживаешь, потому как Ванька мой в ночную смену пахать уехал?

Не подозревая подвоха, не открывая глаз, по-прежнему улыбаясь, бабка Катя, соглашаясь, качнула головой.

– Помнишь, холудина! – зло, с ненавистью глядя на счастливое лицо Кати, прошипела Настя. – Чево утихла? А я припомнила, припомнила я! Ведь трактор у него сломалси тогда, сурьёзно покалечилси ещё с вечера. И где он его чинил всю ночь, и с кем он его чинил? Он же к утру с чистыми руками домой вернулся. Как раз через час как тебя застукала у копны помятую, воро-тился. И как я вовремя не дотумкала?!

– Господи, сколько лет прошло, поглядь на себя, морщин больше, чем в той копне сена было, а до сих пор забыть не можешь, – покраснев недозрелой вишенкой, перекрестилась Катя, – склероза у меня, понимаешь, склероза! Если не знаешь, что такое, у фельдшерицы спроси. Она все русские болезни по-латински величает, грамотная.

– Зойка-то умная? Дурында-недоучка. Да я к ней вчерась давлению приходила мерить, так она так намерила, так замерила, ни один футбольный мяч так не надувают. Да ежели б в небе про моё давление прослышали, без ракеты к себе подняли! Да кабы не бабка Васёна, давно бы всё село вымерло при таких лекарках. Без латыни, а лечит, а с латынью – калечит!

Бабка Настя гордо вскинула голову, снова поправила платок, снисходительно оглядела толпу. И, словно по команде, стоящие рядом с ней старушки кинулись обсуждать Зойкины познания в медицине, вспоминая свои недолеченые болячки и хвори, зачастую поминая, как Зойкины меди-цинские «приговоры» бабка Васёна спокойно отменяла, исцеляя травами и снадобьями. И только в конце очереди две пожилые полные женщины, тяжело вздохнув, отошли в сторону.

– А ведь жалко Веньку. Совсем сопьётся, женить действительно пора, глядишь, остепеняет.

– Кому он нужен, пастух-забулдыга, ни стоящей работы, ни хорошего двора с многочисленной скотиной.

– Пастух – это временно, вот вернут права, снова сядет за машину. И хату справит, и деньги будут. Не на всю-то жизнь его лишили. Скажи другое, за кого сватать? Нинка слабохарактерная, да к тому же безотцовщина, лишний раз Венька руку подымет, защитить некому. Верка по Сашке сохнет, Маринка в шалавах прописалась…

– Надо ту, которая из этого стервёныша верёвки вить зачнёт, пить отучит, на жизнь хозяйскую наставит. А так… Что женить, что не женить, – шолопутных у него и без свадьбы хватает.

А толпа между тем неожиданно вернулась к прежней теме. Теперь громче всех орала Венькина родственница – бабка Сузгиниха. Рядом с ней, ссутулившись, затравленно озираясь, канючила вечно недовольная баба Ира, прозванная за свой кислый характер Лимоновной.

– Я ведь что, я ведь правду сказала! Я ж не со зла, Валентиновна!

– Не со зла! Да если ты кому добра пожелаешь трёх дней без беды не проживёт! Нинку с Венькой она возле клуба углядела. Ругалися свирепо! Да ты понимаешь своими куриными мозгами, что, окромя полыни, ничего в саду не видишь! Да промеж молодёжи так заведено, вроде бранятся, а промеж слов поганых чуйства духовные сокрыты. Чуйства они свои так выражают, чуйствия!

– Ну, ты, подруга, сказанула, – не вытерпела баба Мотря, – какие чувства, если друг друга матом кроют! Какие чувства под матом спрятать можно? Только самые… кхе… хе…

– Лимониха, твой тоже до свадьбы, орал, сквернословил, оглашенный, да у полгода от неё нос воротил, а что теперь?! Детей вырастили, внучат до ума доводим. И срослось, и сладилось. Всё при желании угомонить и породить можно! Даже любовь! Баба Мотря презрительно скривила губки и,

покосившись на Сузгиниху, сплюнула.

– И много ты счастья от своей любви угомонной видала? Годами от слёз не просыхала.

– Сколько было, всё моё! – как-то неуверенно огрызнулась Сузгиниха.

А в толпе между тем, перебивая друг друга и слушая только себя, выносили вердикт Веньке и Нине. Одни кричали, что костьми лягут, а свадьбы не допустят, другие, задыхаясь, вопили, что волосёнки последние повыдергают у тех, кто «костьми развалится». Третьи обречённо ныли, что в деревне ни парней приличных, ни девчат не осталось, из кого выбирать? Все хорошие в город подались. Были и те, кто, молча, кивал головами, не зная кому. И вдруг эта разноликая, разноцветная и разноголосая уймища разом стихла. Мгновенно. Даже ворона на крыше магазина, с благоговением разглядывающая разъяренную толпу, испуганно каркнув, застыла чёрным солдатиком. Возле магазина появилась Васёна. Неторопливо подошла к разгорячённым бабулькам.

– Что краснее помидоров стынете! Кому души трясёте, пока хлеба нет?

– Так ведь, Василина Александровна, к моей Нинке Венька свататься намеревается. Мы вот и решили: не пара с Венькой они, не… – осторожно покашливая, ответила бабка Настя.

– Кто не пара, Венька наш, да он любой прынцессе, а не только твоей шмакодя… – тоненько подвывая, запричитала Сузгиниха, но, увидев приподнятый палец Васёны, осеклась на вздохе. А Васёна, взяв её за подбородок и негодуя, медленно выговаривая каждое слово, зашептала:

– Понятно, к чему собрания клонит. Забылись, советчики фигушные, забылись. Напомнить, кто из вас ко мне за приворотным зельем бегал? И что? Много счастья после свадьбы обрели? Чего хором согнулись? В общем, так: как Нинка решит, так и станется! А кто мешать будет – накажу. Все слышали?! А Веньку первого! Баб за версту от стыда обходить будет, кобеляка.

Васёна взглянула на выжженное солнцем бело-голубое небо с единственным облачком, на сельчанок и, молча пройдя к крыльцу магазина, обернулась.

– Жарко нынче чтой-то, бабоньки, надо бы к вечерне дождя! Как думаете? Надо?!

Толпа покорно наклонилась, выдохнув: «Надо!» А вечером не успело солнце спрятаться за горизонтом, как над селом хлынул ливень. Тугой и долгий. Нина и бабка Настя сидели на крыльце, подставив потокам воды обнажённые ноги.

Бабка, обняв внучку, мурлыкала песенку про удалого молодца, но вдруг, словно вспомнив что-то, спросила:

– Так ты с Венькой-то сегодня разговаривала?

– Угу, сказала, если свои лапища, да слухи будет снова распускать, Васёне пожалуюсь, а она его живьём сгноит.

– И что эта пьянь подзаборная ответила?

– Сказал, если б не эта ведьма, он бы из меня пробку для шампанского вылепил, а из Васёны суп собакам наварил! Кости у неё, говорит, самоё то – для собак! Говорит, животина она, а не человек, животное на букву «с».

– Кости, говорит, не людские.

–Тихо! Молчи! Т… с… ссс!

Баба Настя испуганно схватила внучку за локоть и, озираясь, потянула в дом.

–Ты чего испугалась. Я же только разговор передала, так сказать, реальность констатировала.

– Тихо! Если Васёна узнает про Венькину констатацию, она ему такую устроит кастрацию. Ты никому не говорила о разговоре с ним?

Теперь Нина, озираясь, испуганно замотала головой.

– Не, вроде! Ни полсловечка! Тебе первой!

– Значит, первой и последней! Никому, слышишь, никому!

Но наутро Веньку в овраге нашли. Полупьяный, орал громче трактора, а вот выползти из оврага не смог. Обе ноги и правая рука оказались сломанными.… И не только костьми пострадал Венька. Даже излечившись, больше он за женщинами не волочился. С той поры и прозвали его Венькой-импотенькой. Правда, обзывали только женщины! А баба Настя, увидев бывшего «жениха», торопливо крестилась и тихонечко бубнила:

– Вот до чего пьяные языки доводят! Вот до чего доводят!

НЕПРИЛИЧНЫЙ СТАТУС

У Виктории Астаховой неприличный статус – гулёная. Не простипома, не шлюха, не гулящая, а именно гулёная. А накинула на неё срамной плащик из людской молвы лично бабка Васёна. И если в селе кого старушка нарекла, каким прозвищем, можешь в ГРУ не ходить, – точнее точного. Да и критерии у Васёны такие же древние и выверенные, как она сама. Так, простипомы по - сельскому, а по городскому – проститутки – в «табеле о рангах» бабки Васёны – это те бабы, что себя продают за деньги. Шлюхи – тоже продажные, но не столько за деньги, сколько выгоды ради, впрочем, крупными купюрками и солидными объёмами натурпродуктов тоже не брезгуют. Гулящие – больше для обоюдного удовольствия ублажают мужиков, а гулёные отдают себя изредка и по настроению. Причём знакомым или незнакомым – без разницы, или, как выражается бабка, «когда охота совесть добивает». Повезёт мужичку встретить такую «страдалицу» во время охоты, даже раздеваться не надо, сама всё снимет. А к утру, когда страсть поутихнет, и пинком отблагодарить может.

Вот такие у бабки Васёны на падших женщин наблюдения и градации.

Впрочем, неширокие сельские колеи-дороженьки бабки Васёны и Астаховой не пересекались. Тем более, чтобы «себя потешить для удовольствия», Астахова в райцентр выбывала, подальше от пронырливых сельских сплетниц.

– Гулёна она и есть гулёна, – фыркала Васёна вслед отъезжающей в очередное «загульное турне» Виктории и спокойнее добавляла: – Бзычка, отыграется на ней сатана, пока молода, отыграется…

Отыгрался. Приехал в село молодой агроном Паша. Крепыш, как из плуга выкован, рукастый – из зубьев от бороны мог цветок отлить лугового краше, к тому же и умным оказался – в очках ходил. Местные парни попробовали придраться с вопросами типа «ты какие сигареты пьёшь?», «наш ты или заречный?». Выслушал любопытных, усмехаясь, молча, раскидал их по канавам и, крякнув, добавил:

– Ваш я, сельский, и обижаюсь не хуже вашего, а кто не уразумел, могу подтверждений набавить, есть желающие?

Не нашлось.

Некоторые местные красавицы на него откровенно поглядывали и завели традицию по вечерам вопросики всякие задавать. Цветочно-огородные. Не успеет Пашка с работы вернуться, а они уже у калитки на лавочке принарядятся и дожидаются. Поначалу Пашка отвечал подробно, тщательно слова подбирал попроще, дабы понятнее было. А потом, может, сам догадался, а может, кто и подсказал, да только всё сторонкой стал любознательных обходить. Красавицы решили разозлиться да каверзу какую заплести, но стали замечать, что каждое воскресенье, ещё до первых петухов, Пашка из села исчезает, а возвращается только под утро к понедельнику. И в это же время замок на двери дома Виктории Астаховой повисал.