Измена. Я любила за двоих

Анна вытерла руки полотенцем и прошла в гостиную. Она знала, что Максим оставил телефон на журнальном столике, когда пошёл в кабинет, — он всегда так делал, когда работал с ноутбуком. Телефон лежал экраном вверх, и Анна, поколебавшись секунду, взяла его в руки. Она никогда не проверяла его сообщения. Никогда. Но сейчас всё изменилось.

Экран загорелся, и она увидела, что для входа нужен пароль. Раньше он не был установлен. Анна попробовала дату их свадьбы — не подошло. Попробовала его день рождения — тоже нет. Она уже собиралась положить телефон обратно, когда заметила в верхней части экрана уведомление. Одно короткое сообщение, которое ещё не успело исчезнуть: «В. Л.: Завтра в то же время. Целую».

Анна поставила телефон на место и медленно опустилась на диван. В. Л. Виктория Ланская? Или кто-то другой? Она не знала. Но теперь у неё не оставалось сомнений. Всё то, что Максим говорил ей сегодня, всё его красноречие и убедительность — это была ложь. И эта ложь была гораздо глубже, чем она могла себе представить.

В этот вечер Анна легла спать раньше обычного, сославшись на головную боль. Максим пришёл в спальню позже, лёг рядом, и она слышала его ровное дыхание, чувствуя, как между ними разверзается пропасть. Он спал спокойно, этот человек, который только что разрушил её мир, и это спокойствие было страшнее любых слов. Анна лежала без сна, глядя в потолок, и в её голове снова и снова звучала фраза из сообщения: «Спроси у мужа, почему он собирается оставить тебя без дома».

Она больше не сомневалась. Измена была реальностью, но это было только начало. И завтра она собиралась выяснить, что скрывается за этими словами. Даже если для этого ей придётся перестать быть той послушной, доверчивой женой, которой она была все эти годы.

Глава 4. Чужой аромат

Утро субботы выдалось на удивление ясным, словно природа решила не знать о том, что творилось в душе Анны. Солнце заливало спальню тёплым золотистым светом, за окном пели птицы, и весь мир казался таким безмятежным, что ей на секунду почудилось, будто вчерашний разговор был дурным сном. Но стоило ей повернуть голову и увидеть пустую половину кровати, как реальность обрушилась на неё с новой силой. Максим уже встал — или, может быть, не ложился вовсе, — и тишина в доме казалась зловещей.

Анна поднялась, надела халат и прошла на кухню. Максим сидел за столом с чашкой кофе и ноутбуком, и вид у него был самый что ни на есть деловой. Он поднял на неё глаза, улыбнулся — той самой улыбкой, которая раньше согревала её, а теперь казалась наклеенной, как ярлык на банке с просроченным товаром, — и вернулся к экрану.

— Доброе утро, — сказал он рассеянно. — Я сегодня поработаю дома, нужно закончить отчёт.

Анна кивнула и принялась готовить завтрак, стараясь не смотреть в его сторону. Руки двигались автоматически: она достала яйца, нарезала хлеб, поставила чайник, но все её мысли были заняты одним — как найти доказательства, которые невозможно будет опровергнуть. Вчерашнее сообщение от «В. Л.» жгло ей память, как раскалённый уголёк, и она твёрдо решила, что сегодня же выяснит, кто скрывается за этими инициалами.

После завтрака Максим ушёл в кабинет, а Анна начала уборку — не потому, что в доме было грязно, а потому, что ей нужно было чем-то занять руки, пока голова работала над совсем другими задачами. Она протирала полки в гостиной, когда её взгляд упал на небольшую коробочку, стоявшую за книгами на нижней полке стеллажа. Коробочка была незнакомой — аккуратная, чёрная, с золотистым тиснением, какие обычно бывают у дорогих парфюмерных брендов. Анна взяла её в руки и открыла. Внутри лежал флакон духов, почти пустой, и тонкая цепочка с маленькой серьгой-подвеской, которая явно была парной, но второй серьги в коробке не оказалось.

Она стояла, держа коробочку в руках, и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна. Эти духи она никогда не покупала и не видела у Максима. Эта серьга не принадлежала ей. И то, что коробка была спрятана за книгами, в месте, куда обычно не заглядывают, говорило само за себя. Анна глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но запах духов — сладкий, с нотами ванили и сандала — уже въелся ей в память, как клеймо.

Она дождалась вечера, когда Максим вышел из кабинета, чтобы выпить чаю, и положила коробочку на стол перед ним. Он взглянул на неё, и на его лице промелькнуло что-то похожее на досаду, но он быстро взял себя в руки.

— Что это? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

— Я хотела спросить у тебя, — сказала Анна, скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от собственных слов. — Чьи это вещи? И почему они спрятаны в нашей гостиной?

Максим взял коробочку, повертел её в руках, и его лицо приобрело то самое выражение снисходительного терпения, которое она уже видела вчера и которое теперь вызывало у неё почти физическое отвращение.

— Это подарок для клиентки, — сказал он спокойно. — Я забыл, что оставил его здесь. Хотел передать через курьера, но вылетело из головы.

— Подарок для клиентки, — повторила Анна, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Духи и серьга. И ты хранишь это за книгами, чтобы я не нашла.

Максим отставил коробочку и посмотрел на неё с той самой усталой нежностью, которая всегда обезоруживала её.

— Анна, ну послушай себя. Ты превращаешь обычную рабочую ситуацию в трагедию. У меня есть клиенты, которым я делаю подарки. Это часть бизнеса, ничего больше. Ты же знаешь, как это бывает.

Она знала. Знала, что в деловом мире подарки — это норма, что партнёрам дарят дорогие вещи, что это часть этикета. Но одно дело — знать, и совсем другое — видеть, как твой муж прячет за книгами женские духи и одинокую серьгу, а потом смотрит тебе в глаза и говорит, что это просто бизнес.

— Тогда почему ты не рассказал мне об этом сразу? — спросила она, и в её голосе впервые за всё утро прозвучала твёрдость. — Почему я должна находить эти вещи случайно?

Максим вздохнул, и этот вздох был полон такого искреннего, казалось бы, сожаления, что Анна почти почувствовала себя виноватой в том, что вообще завела этот разговор.

— Потому что я знал, что ты не так поймёшь. Как сейчас. Я не хотел, чтобы ты волновалась из-за ерунды.

Это было то же самое объяснение, что и вчера, и от этого повторения Анне стало по-настоящему страшно. Он не придумывал ничего нового, не пытался быть убедительнее — он просто повторял одну и ту же ложь, словно проверяя, сколько раз её можно скормить, прежде чем она перестанет работать. И самое ужасное было в том, что часть её всё ещё хотела верить. Хотела, чтобы это оказалось правдой, чтобы он снова стал тем Максимом, которого она любила.

Она ничего не ответила, просто взяла коробочку и ушла в спальню. Там она села на край кровати и позвонила Ирине. Подруга ответила после третьего гудка, и её голос звучал бодро и тепло, как всегда.

— Анна, привет! Ты куда пропала? Я звонила на неделе, ты не взяла трубку.

— Ира, — сказала Анна, и её голос дрогнул, — мне нужно с тобой поговорить. Срочно.

Она рассказала всё: и про фотографию, и про чек, и про разговор с Максимом, и про коробочку с духами. Ирина слушала молча, не перебивая, и когда Анна закончила, несколько секунд тишины показались ей вечностью.

— Знаешь, что я тебе скажу, — произнесла наконец Ирина, и в её голосе слышалась осторожность. — Я не хочу, чтобы ты принимала решения на эмоциях. Ты сейчас в таком состоянии, что любой пустяк кажется доказательством. Может быть, он действительно говорит правду? Может, это всё совпадения?

— Три совпадения подряд? — спросила Анна, и в её голосе прозвучала горечь. — Фотография, чек, духи. И сообщение от какой-то «В. Л.».

— А что за «В. Л.? — насторожилась Ирина.

— Я не знаю. Но подозреваю, что это та самая женщина с фотографии.

Ирина помолчала, и Анна слышала, как она взвешивает слова, прежде чем их произнести.

— Анна, я тебя знаю много лет. Ты всегда была той, кто спасает отношения. Ты умеешь прощать так, как мало кто умеет. И я боюсь, что ты сейчас либо найдёшь доказательства и разрушишь семью, либо не найдёшь и будешь жить с этим грузом до конца дней. Подумай, готова ли ты к любому из этих вариантов.

Анна закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она не хотела думать о том, готова ли она. Она хотела знать правду, какой бы горькой она ни была.

— Я не могу больше жить в неведении, — сказала она тихо. — Я чувствую, что что-то не так. И я должна выяснить, что именно.

— Тогда будь осторожна, — ответила Ирина. — И не забывай, что я рядом. Что бы ни случилось.

После разговора с подругой Анна почувствовала себя немного лучше, но тревога никуда не ушла. Она ходила по дому, и её взгляд то и дело натыкался на вещи, которые раньше казались обычными, а теперь приобретали новый, зловещий смысл. Вот его командировки по выходным, которые стали такими частыми в последние месяцы. Вот внезапные расходы, которые он объяснял деловыми нуждами. Вот привычка уходить в другую комнату, когда звонит телефон. Всё это было и раньше, но тогда она находила оправдания. Теперь оправдания закончились.

Вечером, когда Максим ушёл в душ, её телефон завибрировал. Анна взглянула на экран и увидела сообщение с незнакомого номера. Всего одна фраза, но от неё у Анны перехватило дыхание: «Меня зовут Виктория Ланская. Думаю, нам нужно встретиться. Я знаю о вашем муже то, чего не знаете вы».

Анна смотрела на экран, и её пальцы дрожали. Виктория Ланская. «В. Л.» Значит, это была она. Та самая женщина, которая целовалась с Максимом на фотографии, теперь сама предлагала встретиться. Анна не знала, чего ожидать от этой встречи, но понимала одно: отступать поздно. Она должна увидеть эту женщину. Должна услышать, что она скажет. Даже если правда окажется хуже, чем она предполагала.

Она набрала ответ, стараясь, чтобы руки не дрожали: «Где и когда?» Ответ пришёл почти мгновенно: «Завтра, в три часа дня, кафе "Терраса" на набережной. Приходите одна».

Анна сохранила сообщение и удалила переписку. Потом положила телефон на тумбочку и легла в постель, чувствуя, как внутри неё растёт странная смесь страха и решимости. Завтра она встретится с женщиной, которая, возможно, разрушила её жизнь. И, может быть, узнает то, что изменит всё.

Глава 5. Она знала о тебе

Воскресенье тянулось медленно и мучительно, как затянувшаяся болезнь. Анна с утра сказала Максиму, что поедет к матери, и он воспринял это с таким облегчением, что ей стало почти смешно. Он даже предложил подвезти её, но она отказалась, сославшись на то, что хочет пройтись. На самом деле ей нужно было время, чтобы собраться с духом перед встречей, которая пугала её больше, чем она готова была признаться даже самой себе.

Кафе «Терраса» на набережной было одним из тех мест, где Анна никогда не бывала. Оно считалось модным и дорогим, с панорамными окнами и видом на реку, и в прежней жизни она прошла бы мимо, не заглянув. Теперь же, подходя к стеклянным дверям, она чувствовала себя чужой в этом мире, где всё было слишком гладким, слишком отполированным, слишком дорогим. Ей казалось, что каждый прохожий смотрит на неё и знает, куда и зачем она идёт.

Виктория Ланская сидела за столиком у окна. Она была моложе, чем Анна представляла, — лет тридцати, не больше, — с тёмными волосами, убранными в элегантный пучок, и тем самым лицом, которое на фотографии показалось Анне красивым, но не запоминающимся. Вблизи же оно оказалось живым и выразительным: большие карие глаза, чуть насмешливая линия губ, лёгкий румянец, который мог быть и от косметики, и от волнения. На ней было простое, но явно дорогое платье, и Анна вдруг остро почувствовала, как неуместно выглядит в своей привычной серой кофте и джинсах.

— Анна? — Виктория поднялась ей навстречу, и в её голосе не было ни вызова, ни превосходства, только осторожность. — Спасибо, что пришли. Я не была уверена, что вы согласитесь.

Они сели друг напротив друга, и на несколько секунд повисла неловкая тишина. Анна не знала, с чего начать, и, судя по всему, Виктория тоже. Первой заговорила она.

— Я не собираюсь оправдываться и не собираюсь вас жалеть, — сказала Виктория, и её голос звучал ровно, почти деловито. — Я знаю, что вы обо мне думаете. И, наверное, имеете на это право. Но я позвала вас не для того, чтобы просить прощения. Я позвала вас, потому что считаю, что вы должны знать правду.

Анна смотрела на неё и чувствовала странную смесь эмоций. Эта женщина была той, кто целовал её мужа, той, кто, возможно, разрушил её семью. Но в её глазах не было торжества, не было той снисходительной жалости, которую Анна ожидала увидеть. Там было что-то другое — усталость, горечь и, может быть, страх.

— Тогда говорите, — сказала Анна, и собственный голос показался ей чужим. — Я слушаю.

Виктория сделала глоток воды и начала рассказывать. Они познакомились год назад на деловой встрече, где Виктория представляла интересы инвестиционной компании. Максим был обаятелен, уверен в себе, и она, как она выразилась, «попалась на ту же удочку, что и вы когда-то». Он говорил ей, что его брак давно превратился в формальность, что он живёт с женой только из чувства долга, что их связывает общий бизнес и ничего больше.

— Он говорил, что вы уже не вместе, — продолжала Виктория, и её голос становился всё более напряжённым. — Что вы просто живёте под одной крышей, потому что так удобнее. Что он ждёт подходящего момента, чтобы всё закончить.

Анна слушала и чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Она вспомнила, как Максим приносил ей завтрак в постель, как целовал её в макушку, как называл своей девочкой. Неужели всё это было ложью? Или он говорил эти слова обеим женщинам, и каждая верила, что они предназначены только ей?

— Он обещал мне, что всё изменится, — сказала Виктория, и в её голосе впервые прозвучала горечь. — Что после сделки он всё уладит. Я ждала. Долго ждала. А потом поняла, что он просто тянет время. И тогда я решила, что должна узнать правду сама.

— И поэтому вы отправили мне ту фотографию? — спросила Анна, и её голос дрогнул.

Виктория кивнула.

— Я не горжусь этим. Но я не знала, как ещё до вас достучаться. Я думала, что вы должны увидеть его таким, какой он есть на самом деле.

Анна молчала, переваривая услышанное. Часть её хотела встать и уйти, хотела никогда больше не видеть эту женщину и не слышать её слов. Но другая часть понимала, что это её единственный шанс узнать правду. Настоящую правду, а не ту, которую ей преподносил Максим.

— Вы сказали, что знаете о моём муже то, чего не знаю я, — произнесла она наконец. — Что именно?

Виктория помолчала, словно собираясь с духом, и Анна заметила, как её пальцы, лежавшие на столе, слегка дрожат.

— Я не знаю всех деталей, — сказала она. — Но я знаю, что у него большие проблемы. Финансовые. Он скрывает их от вас, но я видела некоторые документы. И ещё... — она замялась, — он готовит какую-то сделку. Что-то, что должно изменить структуру его компании. И если это произойдёт, вы можете остаться ни с чем.

Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Спроси у мужа, почему он собирается оставить тебя без дома» — эти слова из первого сообщения вдруг обрели новый, зловещий смысл.

— Что вы имеете в виду? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я не знаю точно, — призналась Виктория. — Но я слышала, как он говорил по телефону о каких-то документах, о наследстве, о том, что всё уже почти готово. Он упоминал ваше имя. И ещё... — она посмотрела Анне прямо в глаза, — он говорил о каком-то Сергее, который должен был всё уладить, но теперь стал проблемой.

Анна сидела, не в силах вымолвить ни слова. В голове крутились обрывки мыслей, фразы из разговоров, которые она слышала краем уха, но не придавала им значения. Сергей. Финансовый директор компании. Тот самый, который несколько месяцев назад уволился по собственному желанию и уехал. Или не уехал?

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила она наконец, глядя на Викторию с подозрением. — Какая вам выгода от того, что я буду знать правду?

Виктория усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья.

— Я не святая, Анна. Я не притворяюсь жертвой. Но я тоже не хочу, чтобы меня использовали. Максим использовал меня, как использовал вас. И я устала быть пешкой в его игре.

Она достала из сумочки тонкую папку и положила её на стол перед Анной.

— Здесь копии некоторых документов, которые я смогла получить. Не спрашивайте как. Я не знаю, что они значат, но, думаю, вы разберётесь лучше меня.

Анна взяла папку, чувствуя, как её пальцы дрожат. Она не открыла её сразу — не хотела делать это при Виктории. Но она уже понимала, что держит в руках что-то важное. Что-то, что может изменить всё.

— Я не знаю, что мне с этим делать, — призналась она.

— Начните с того, что перестанете верить его словам, — сказала Виктория, поднимаясь. — И найдите хорошего юриста. Потому что, если то, что я слышала, правда, вам понадобится помощь.

Она уже собиралась уходить, когда Анна окликнула её:

— Виктория. Вы его любите?

Та обернулась, и на её лице промелькнуло что-то похожее на растерянность. Она молчала несколько секунд, словно взвешивая ответ.

— Я думала, что да, — сказала она наконец. — Теперь уже не уверена. Иногда мне кажется, что я любила не его, а того человека, которым он притворялся. И это, наверное, самое страшное.

Она ушла, оставив Анну одну за столиком с папкой документов и чашкой остывшего кофе. Анна сидела, глядя в окно на серую воду реки, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Боль никуда не ушла, но теперь к ней примешивалось что-то ещё — холодная, трезвая решимость. Она больше не позволит водить себя за нос. Она выяснит правду. Всю правду, до конца.

Она открыла папку и принялась читать. Первые несколько страниц были копиями банковских выписок с незнакомыми счетами и переводами, которых она никогда не видела. Потом шли какие-то договоры, напечатанные мелким шрифтом, с подписями и печатями, и Анна, пробежав глазами по одной из страниц, наткнулась на свою фамилию. Её имя стояло в графе «согласовано», и рядом была подпись, которая, если присмотреться, была очень похожа на её собственную. Но Анна точно знала, что никогда не подписывала этот документ.

Она закрыла папку и прижала её к груди, словно пытаясь защитить себя от того, что только что увидела. Теперь у неё не оставалось сомнений. Максим не просто изменял ей. Он готовил что-то гораздо более серьёзное, и она, Анна, была частью этого плана — пешкой, которую он собирался использовать и выбросить. И если она хотела сохранить не только достоинство, но и хоть какую-то защиту, ей нужно было действовать. Немедленно.

Глава 6. Деньги, которых нет

Анна вернулась домой ближе к вечеру, и всю дорогу папка с документами лежала у неё на коленях, словно она боялась, что стоит выпустить её из рук — и всё это окажется иллюзией, мороком, плодом разыгравшегося воображения. Входная дверь открылась бесшумно, в доме было тихо, и Анна испытала странное облегчение от того, что Максима нет. Ей нужно было время, чтобы разобраться в бумагах, которые передала Виктория, и она не хотела, чтобы он застал её за этим занятием.

Она прошла в спальню, заперла дверь — впервые за двенадцать лет совместной жизни она запиралась от собственного мужа, — и села на кровать, раскрыв папку на коленях. Документы были разрозненные, словно Виктория выхватывала их наугад, не имея возможности скопировать всё целиком. Банковские выписки, несколько страниц какого-то договора, копия письма без подписи, и везде — фамилии, даты, суммы, которые Анна видела впервые в жизни. Она читала медленно, вникая в каждую строчку, и постепенно перед ней начинала вырисовываться картина, от которой кровь стыла в жилах.

Речь шла о её наследстве. О тех самых деньгах, которые оставила ей мать и которые она, не задумываясь, вложила в бизнес Максима, когда тот только начинал. Анна всегда считала, что эти средства давно растворились в общем деле, стали частью компании, принесли свои плоды. Но из документов следовало совсем другое: деньги не просто были вложены — они были переведены через несколько фирм-посредников, зарегистрированных на неизвестных ей людей, а затем распределены по счетам, о существовании которых она не подозревала. Один из этих счетов был открыт на её имя, но Анна точно знала, что никогда его не открывала.

Она отложила бумаги и попыталась успокоиться. Может быть, она чего-то не понимает? Может быть, это стандартная бухгалтерская схема, о которой ей просто не рассказывали, потому что считали излишним? Максим всегда говорил, что финансовые дела — это его территория, что ей не нужно вникать в детали, что он обо всём позаботится. И она верила. Верила так искренне, так безоговорочно, что даже не задумывалась о том, куда именно уходят деньги, которые она принесла в их общий дом.

Теперь же, глядя на эти цифры и даты, она чувствовала себя наивной дурочкой, которую годами водили за нос. И самое горькое было в том, что она сама позволила это сделать. Она так хотела верить в их общее будущее, так старалась быть хорошей женой, что перестала задавать вопросы. А когда вопросы всё-таки возникали, она сама же находила на них удобные ответы.

Максим вернулся поздно, когда Анна уже лежала в постели, притворяясь спящей. Она слышала, как он прошёл в ванную, как плескалась вода, как он тихо ругался, задев ногой дверь. Потом он лёг рядом, и она почувствовала его привычный запах — одеколон, мыло, что-то ещё, неуловимое, что всегда ассоциировалось у неё с домом. Раньше этот запах успокаивал, теперь же он вызывал тошноту.

Утром она решила действовать иначе. Не обвинять, не предъявлять документы, не устраивать сцен. Она задаст ему несколько простых вопросов о наследстве и посмотрит, как он отреагирует. Если он снова начнёт увиливать и говорить общими фразами, значит, Виктория была права. Если же он даст чёткие, внятные ответы, у неё появится хоть какая-то надежда на то, что она ошибается.

— Максим, — начала она за завтраком, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично, — я тут вспомнила про мамино наследство. Ты можешь мне напомнить, как именно оно было оформлено? Я хочу понять, на что я могу рассчитывать.

Он поднял на неё глаза, и на его лице промелькнула тень — всего на мгновение, но Анна успела заметить. Потом он улыбнулся, той самой спокойной улыбкой, которая всегда означала, что он готов объяснить что-то сложное непонятливой собеседнице.

— Анна, зачем тебе это? — спросил он мягко. — Ты же знаешь, что я всем занимаюсь. Твои деньги работают на тебя, поверь мне.

— Я не сомневаюсь, что они работают, — ответила она, не отводя взгляда. — Но я хочу понимать, как именно. Мне нужно знать, что происходит с тем, что оставила мне мама.

Максим отставил чашку и посмотрел на неё внимательнее, словно пытаясь понять, откуда взялись эти вопросы. В его глазах читалась настороженность, которую он тщетно пытался скрыть за выражением терпеливой заботы.

— Это долгая история, — сказал он. — Там была сложная схема, потому что мы хотели минимизировать налоги и защитить активы. Ты же понимаешь, в бизнесе нельзя просто взять и положить деньги на счёт. Нужны определённые структуры, посредники, договоры.

— Тогда покажи мне эти договоры, — попросила Анна, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я хочу видеть все документы. Полную отчётность.

Максим помолчал, и Анна заметила, как напряглись его плечи, как он машинально провёл рукой по волосам — жест, который появлялся у него всегда, когда он нервничал. Раньше она не придавала этому значения, теперь же запоминала каждую деталь.

— Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась уступка. — Я подготовлю всё и покажу тебе. Но дай мне немного времени, хорошо? Сейчас у меня сложный период, ты же знаешь.

Она знала. Последние полгода у него был сплошной «сложный период». И раньше она принимала это как должное, старалась не мешать, не задавать лишних вопросов, поддерживать. Теперь же она понимала, что за этими словами скрывается не усталость и не желание защитить её от лишних забот. За ними скрывалась ложь.

— Хорошо, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Я подожду.

Она ушла в гостиную, оставив его на кухне, и там, стоя у окна, почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Она не хотела плакать. Не хотела давать ему повод думать, что с ней что-то не так. Но сдержаться было трудно. Всё, во что она верила, всё, что было фундаментом её жизни, рушилось у неё на глазах, и она не знала, как это остановить.

Днём, когда Максим уехал в офис, Анна вернулась к документам. Она разложила их на кровати, как пасьянс, и принялась сопоставлять даты, суммы, фамилии. Ей не хватало знаний, не хватало опыта в финансовых вопросах, но она была упрямой — качество, которое всегда помогало ей в жизни, даже когда она сама не отдавала себе в этом отчёта. Постепенно она начала видеть закономерность: деньги уходили со счёта, открытого на её имя, на счета фирм, которые потом перечисляли их дальше, и конечный получатель терялся где-то в лабиринте переводов. Одна из фирм, как она заметила, была зарегистрирована на человека по фамилии Громов. Павел Громов. Она знала это имя — Максим не раз упоминал своего делового партнёра.