Обрученная с проклятым всадником

Она лопнула с тихим сухим звуком.

Дарен резко втянул воздух и разжал пальцы на моем предплечье. Один конец серебра ударил по столу, второй остался в руке Иары. Два витка у его шеи потемнели, но не разомкнулись. Он устоял, держась пальцами за камень.

Я прижала порез к плащу. Возвращенная развилка исчезла, оставив прежний тонкий стебель, скоба упала, и земля из разбитого горшка рассыпалась по белому полотну.

Первым двинулся егерь. Я видела только его плечо и рукоять меча. Дарен ударил его предплечьем поперек груди, оттесняя от стола, затем выдернул нож из сапога и прижал к запястью, которым тот держал оружие.

— Убери, — сказал он. — Не заставляй.

Егерь замер. Я отступила к западной арке.

За егерем двинулись люди: родители уводили детей от обнаженного меча, скамья опрокинулась поперек прохода. Еще двое стражников остались по ту сторону толпы. До западной арки между нами и стеной было свободно; Дарен держал единственного егеря, успевшего подойти.

— Ты не понимаешь, что взяла на себя, — произнесла Иара.

Голос ее оставался негромким. Я видела страх на лицах людей и знала, что часть этого страха теперь заслужила сама.

— Два внутренних витка целы, — сказала я как можно громче. — Охота не освобождена.

Иара посмотрела на Дарена.

— Так ты научил ее.

Он не ответил. У егеря дрожала рука, и Дарен медленно отвел от нее нож.

— У нас есть дневной путь, — сказал он королеве. — Я намерен проверить его.

— Ты намерен бросить границу ради этой женщины?

Я вышла из-за его плеча.

— Он идет ради Ветлин. А я пойду дневным проводником до Белого брода. Принимаю путь и обручение на его срок.

Слова старого обычая я слышала в детстве от Таиной подруги, которая водила караваны через северный лес с мужем. Она всегда смеялась, что сначала обручилась с дорогой, а уже потом поняла, что мужчина попался хороший. Там не спрашивали разрешения правителя. Два человека обещали возвращаться друг за другом, пока путь не кончится.

Только произнеся слова, я поняла, как они звучали здесь, возле свадебного стола. Дарен повернул ко мне голову. На мгновение между нами не осталось ни егеря, ни королевы, ни испуганных людей.

— До конца пути, — подтвердил он. — Дальше выбор останется за каждым.

Пожилой служитель вдруг опустил руку, которой собирался схватить меня за рукав.

— Пограничное слово, — пробормотал он.

— Молчите, — сказала Иара.

Этой короткой заминки нам хватило.

Дарен подхватил мой локоть и повел к арке. Я не позволила себе обернуться за рябиной. Она осталась на камне, с оголенными корнями и тремя зелеными листьями. Мне предстояло рассказать Нерте, куда делось ее дерево. Среди всего, что случилось, эта маленькая потеря вдруг показалась невыносимой.

За аркой хлопало на ветру мокрое белье. Мы проскочили между полотнищами. Кто-то закричал нам вслед, потом сзади загрохотали сапоги. Дарен толкнул калитку, но та оказалась закрыта на засов снаружи.

— Отойдите, — сказал он.

— Петли здесь.

Я схватила сушильный шест, сунула под нижнюю петлю и навалилась всем телом. Дарен подхватил шест рядом с моими руками. Дерево заскрипело; мы нажали вместе, и старая петля вышла из растрескавшегося косяка. Верхняя выдержала еще один рывок. Калитка повисла косо, оставив нам узкую щель.

Первой пролезла я. Дарен следом. О край доски он разодрал рукав, но не остановился.

На речной лестнице пахло тиной и вымоченными бочками. Мы сбежали вниз, свернули за штабель, и сверху в доску ударила стрела. Дарен рывком прижал меня к каменной стене. Его рука легла мне на затылок, закрывая голову, а грудь на мгновение коснулась моей спины. Я услышала, как тяжело он дышал.

— Целы?

— Да.

Он отпустил сразу, как только вторая стрела вонзилась в бочку и стало ясно, с какой стороны стреляли. Мы пригнулись и побежали вдоль воды.

У пристани еще торговали яблоками. Старик с корзиной отшатнулся, увидев серебро на шее Дарена, но я уже тянула его за собой, мимо рыбацких сетей и связок пустых поплавков. Левая рука болела, кровь текла под манжету. Солнце касалось дальнего склона. До сумерек оставалось меньше часа.

Дарен остановился возле расколотого берегового столба и посмотрел на мою ладонь.

— Кровь попала на узду?

— Да. Немного.

Он выругался тихо, совершенно по-человечески.

— Что?

— Теперь мой след знает ваш.

Я посмотрела на лес за рекой. Между стволами уже легла темнота, хотя верхушки еще светились желтым. Дома Нерты отсюда не было видно, только торчал над камышами ее кривой дымник.

— Тогда пойдемте быстрее, — сказала я. — Пока он не научился догонять.

Глава 2. До первого рога

Нерта встретила нас с лодочным багром.

Она стояла на верхней ступени своего дома, босая, в мужской рубахе поверх темной юбки. Рыжая коса была скручена на затылке так туго, что торчала в сторону коротким хвостом. У ее ног лежал мешок сухарей. За спиной, в раскрытой двери, я увидела еще два мешка, скатку одеял и мой лук.

— Ну? — спросила она.

Я остановилась в трех шагах от крыльца. Пока бежала, мне казалось, что я найду для нее правильные слова. Теперь слова исчезли, а на их месте остался Дарен, чье серебро невозможно было спрятать даже под поднятым воротником.

— Он знает путь.

Нерта посмотрела на него снизу вверх. Потом подняла багор.

Дарен не потянулся к ножу. Это было хорошо: Нерта могла принять движение за угрозу и ударить, не дослушав. Я шагнула между ними.

— Постой. Мы договорились.

— Кто с кем? Ты с ним? А меня спросить не надо было?

— У меня не было времени вернуться.

— Зато время привести к моему дому Охоту нашлось.

Ее голос сорвался на последнем слове. Я взяла багор за древко, ниже железного крюка, и осторожно отвела в сторону.

— Нерта. Мила жива.

Она перестала сопротивляться. Я увидела, как на ее щеке дернулась мышца.

— Ты ее видела?

— Нет. Но дерево отвечало. И он считает, что туда можно пройти днем.

— Я не говорил, что она наверняка жива, — произнес Дарен.

Мне захотелось обернуться и заставить его замолчать. Нерта, напротив, внимательно на него посмотрела.

— А что ты говорил?

— Что живой корень связал селение с лесным путем. Пока связь держится, есть возможность найти людей. Я не был в Ветлинах после исчезновения. Не стану обещать вам то, чего не видел.

Нерта опустила багор. Ее лицо стало серым под веснушками, но взгляд прояснился.

— Заходите. Только к двери не приваливайся, Владыка. У меня косяк гнилой. Еще свалишь, а мне потом перед хозяином объясняться.

Она развернулась и пошла в дом. Дарен посмотрел на меня.

— Она со всеми так?

— С вами пока вежливо.

— Учту.

В доме было тепло от печи. Нерта успела испечь плоские лепешки, и запах ржаной муки оказался таким знакомым, что у меня свело живот. С утра я съела только половину вчерашней груши. На столе стояли три чашки, хотя ждать она могла лишь меня.

Я посмотрела на третью.

— Для Милы, — сказала Нерта. — Еще утром поставила. Не пялься.

Она сунула мне чистую тряпку и велела садиться. Дарен остался возле окна, откуда виднелась тропа с пристани. Пока я промывала ладонь, он рассказал о речной лестнице, егерях и стрелах. Нерта слушала, срезая с куска солонины тонкие полосы. На каждом неприятном слове нож ударял по доске чуть сильнее.

— Значит, моего дома к ночи не будет, — заключила она.

— Дом останется, если они решат вас допросить, — ответил Дарен. — Но оставаться здесь нельзя.

— Замечательно. А мне как раз хотелось сменить жилье. Крыша протекала.

Я затянула зубами конец повязки. Порез шел поперек основания ладони, неглубокий, но длинный. От серебряного края под кожу будто попало что-то холодное. Даже возле печи я чувствовала этот холод отдельно от боли.

— Я верну тебе деньги за рябину, — сказала я.

Нерта подняла голову.

— Какую рябину?

— Твою. Горшок разбился. Она осталась во дворе.

Подруга положила нож. Несколько мгновений мы молчали.

— Ты думаешь, я ее для красоты растила? — спросила она наконец. — Если помогла, значит, не зря. Только больше не обещай купить мне то, что три года поливала Мила. Возьмем у нее новый отводок, когда вытащим.

Я кивнула. Говорить в этот миг было трудно.

Дарен отвел взгляд от окна.

— Где ваша лодка?

— Под мостками. Вторая, смоленая. Первую все знают, на ней мои полосы.

— Сколько возьмет?

— Троих и груз. Если ты не собираешься обернуться конем.

— Не собираюсь.

— Уже легче.

Она бросила солонину в мешок, завязала, затем стала распределять поклажу. Я взяла свою дорожную сумку, лук и колчан с девятью стрелами. Три из них годились только на птицу, наконечники у остальных были узкие, охотничьи. Нерта сунула мне еще две из собственного запаса. Дарену досталась скатка одеял и тяжелый котел. Он принял их без слова, словно всю жизнь ходил с нами.

— Меча у вас нет, — заметила я.

— Остался у стражи перед обрядом.

— А впереди лес.

— Возьму то, что найдется.

Нерта достала из-под лавки короткий тесак в потертых ножнах.

— Милин. Держала здесь, когда на переправе работала. Если потеряешь, ей сам скажешь.

Дарен вынул клинок на ладонь, проверил обух большим пальцем и кивнул.

— Скажу.

Нерта еще несколько мгновений держала ножны, не отпуская. Потом разжала пальцы.

Мы вышли через заднюю дверь. Я обернулась на пороге: три чашки так и стояли на столе, одна с потемневшим ободком, две белые. Подруга заперла дверь и спрятала ключ в щель под ступенью. Сделала это машинально, по привычке. Дом, может быть, обыскали бы еще до ночи, но человек все равно прятал ключ, потому что собирался вернуться.

Дарен остановил нас перед низким навесом.

— Нужно договориться прежде, чем мы сядем в лодку.

Нерта поставила мешок.

— Ты только сейчас придумал?

— До заката осталось немного. Я не смогу плыть с вами всю ночь.

Он расстегнул верх камзола. Серебро на шее выглядело темным, будто его держали в дыму. У основания горла поднимался тонкий белый след — не пар, скорее бледное мерцание воздуха над холодной водой.

— Когда подаст голос первый рог, я должен буду выйти на берег. На второй всадники пойдут по моему следу. Если останусь рядом, они найдут вас.

— А если не выйдешь? — спросила Нерта.

— Они все равно найдут меня. И вас вместе со мной.

Я посмотрела на порезанную ладонь.

— Вы сказали, теперь мой след связан с вашим.

— Кровь попала на разомкнутую застежку. Она запомнила вас. Не каждую женщину на свете, не всех, с кем вы стояли рядом. Только вас.

— Ткань соскользнула, — сказала я. — Я думала, успею.

— Я видел.

— Когда вы схватили меня, я не могла отодвинуть руку.

Он опустил глаза на мое предплечье, где остались следы его пальцев.

— Знаю. Мне жаль.

Я прижала повязку другой рукой. Впервые после двора страх добрался до меня по-настоящему. До этого были движения: отодвинуть скобу, бежать, прикрыть голову. Теперь я стояла под Нертиным навесом, слышала, как капает с крыши вода, и понимала, что принесла с собой не только чужую погоню. Что-то мертвое знало, где я находилась.

— Можно смыть?

— Нет. Но можно спрятать. Ненадолго. За водой они возьмут след хуже, за живыми корнями — еще хуже. К утру серебро успокоится. Завтра мы уйдем дальше.

— Завтра вечером оно снова вспомнит?

— Да.

Нерта резко втянула воздух. Я не стала на нее смотреть.

— А вы сможете остановить их, если они доберутся до нас?

Дарен задержал ответ. Мне понравилось, что он хотя бы думал, прежде чем обещать.

— Всех сразу — не знаю. Я могу увести их за собой. Для этого вы должны не двигаться с места и не откликаться. Они берут голос быстрее, чем запах.

— Даже если вы позовете?

— Особенно если позову я.

Я подняла на него глаза. В сумрачном навесе его лицо казалось строже, чем во дворце. Свет ложился на серебристую прядь, на скулу, на пальцы, сжатые вокруг ремня скатки. Он был рядом, живой и теплый, и это почему-то делало рассказ о ночи страшнее.

— Я могу не справиться, — сказал он. — Вы должны это понимать.

Нерта забрала мешок.

— Понимаем. Дальше что?

— Вы останетесь у ивы под Желтым обрывом. Там корни прикрывают береговую пещеру. Вода почти закрывает вход, зато люди с дороги ее не увидят. До первого рога мы успеем.

— Если не сядем на песок, — заметила Нерта. — После полудня воду спустили на мельничный рукав. Ты реку сегодня видел?

Дарен посмотрел на нее внимательнее.

— Только сверху.

— Тогда за реку отвечаю я. Ты покажешь обрыв. Лада следит за камнями. Если говорю пригнуться — пригибаетесь. Если говорю бросить мешок — бросаете. Никаких благородных споров из-за котла.

Он кивнул.

Я вдруг подумала, что королева, наверное, никогда не говорила ему таких простых вещей. Что человеку, которого все называли Владыкой, могло быть странно получить приказ пригнуться, потому что иначе ветка ударит по голове.

Лодка пахла смолой и вчерашней рыбой. Мы спустили ее с коротких катков, погрузили мешки под среднюю лавку и оттолкнулись. Дарен сел на носу, я посередине, Нерта у кормы с длинным веслом. Она не стала брать меня на второе: порез был слишком свежим.

Берег поплыл назад. Дом подруги скрылся за камышами, потом исчезла и городская башня. Над водой кружились мелкие мухи. На мели стояла цапля, не желавшая уходить даже тогда, когда нос лодки прошел в двух шагах от ее ног.

Я смотрела на берег и невольно искала егерей. Каждый прямой ствол казался человеком. Каждый всплеск за кормой — второй лодкой.

— Они не знают, где мы выйдем, — сказал Дарен.

— Пока.

— Пока.

Нерта перевела лодку ближе к зарослям. Ее лицо стало сосредоточенным, рот сжатым. Я знала этот взгляд: она уже перестала спорить с событиями и занялась тем, что умела.

— Слева камень, — сказала я.

— Вижу.

— За ним еще один, под водой.

Она повернула весло. Дно шоркнуло по песку, лодка дрогнула и снова пошла свободно. Дарен подался в сторону, удерживая равновесие, прежде чем мы успели попросить.

— Вы плавать умеете? — спросила я.

— Умею.

— Хорошо. На всякий случай не хватайтесь за меня, если перевернемся. Я с сумкой не выплыву.

— А вы не хватайтесь за котел.

Нерта фыркнула.

Я отвернулась к реке, чтобы он не увидел улыбку. Она показалась мне неуместной. В Ветлинах оставались люди, за нами гнались, до первого рога было все меньше времени. Но я улыбалась, и это было почти больно — обнаружить в себе что-то, кроме страха.

За поворотом река расширилась. На правом берегу выросли старые ивы. С их ветвей свисали синие узелки, потемневшие от дождей. Некоторые уже провалились в воду и цеплялись за корни обрывками ткани.

Нерта замедлила ход.

— Здесь глубже, — сказала она. — Под самыми узелками.

Я подняла голову. Ближайший мешочек был сшит из детского рукава, с крошечными пуговицами. Рядом висел кожаный, перевязанный желтым шнуром. Имена внутри не читались. Люди оставляли их воде, а вода год за годом возвращала обратно.

Дарен смотрел на них неподвижно.

— Вы знаете, кто едет с вами? — спросила я.

— Не всех.

— А некоторых?

Он кивнул.

Я хотела спросить, почему они не уходят, но Нерта подняла весло. Мы замолчали. Впереди, за низкой косой, стукнуло дерево о дерево. Потом донесся мужской голос.

— Держи выше! Выше, говорю!

Нерта направила лодку к берегу и ухватилась за свисающую ветку. Дарен осторожно наклонился вперед. Над косой мелькнули два шлема. Егеря спускали небольшую плоскодонку, причем один явно не знал, что с ней делать, и толкал в воду кормой поперек течения.

— Они нас обошли, — прошептала я.

— Дорога короче реки, — ответила Нерта.

Ее пальцы побелели на ветке. Лодка стояла под кривой ивой, почти скрытая узелками. Течение прижимало нас к корням, вода тихо плескалась о борт. Егеря могли увидеть нас, если повернулись бы. Пока они смотрели на плоскодонку.

Дарен снял скатку с колен и передал мне.

Я схватила его за рукав.

— Нет.

Он посмотрел на мою руку.

— Я собирался сдвинуться к корме. Нос слишком низко.

Я отпустила его. Мне стало жарко.

— Простите.

— В другой раз сначала спросите.

Егерь на косе наконец развернул лодку правильно. Второй сел, держась обеими руками за борта. Первый оглянулся на дорогу и крикнул кому-то, чтобы не отставали. Значит, людей было больше двух.

Нерта наклонилась ко мне.

— За этим корнем рукав. Узкий. В низкую воду может не пустить.

Я посмотрела туда, куда она указала. Между камышами темнела полоска воды, почти закрытая нависающим стволом. Ее нельзя было заметить с середины реки. Но лодка проходила туда только без лавок и груза — по крайней мере, такой она казалась отсюда.

— Дай посмотреть.

Я легла грудью на борт и вытянула правую руку с длинным веслом. Уперла конец в дно. Глубина была достаточной до самого ствола, дальше весло ткнулось в твердое.

— Песчаная гряда. Короткая. За ней снова вода.

— Протащим?

Я взглянула на Дарена. Он уже снимал сапоги.

— Протащим, — сказал он.

Я не успела возразить: он спустился за борт, вода поднялась ему до середины бедра. Лодка сразу стала легче. Нерта оттолкнулась от ветки и ввела нос в узкий рукав. Я пригнулась под стволом, прижимая к груди лук. Кора прошла в пальце от моего лица.

Сзади плеснула вода, затем раздался короткий удар. Дарен стиснул зубы. Он не вскрикнул, но я увидела кровь на его правом плече: при толчке он задел низкий обломанный сук, разорвав рубашку и кожу. Он налег на корму, и лодка поползла по песку.

Нерта работала веслом, отталкиваясь от дна. Я подалась вперед, стараясь разгрузить заднюю часть. Вещи под лавкой съехали, котел глухо стукнул. С косы тут же окликнули:

— Кто там?

Дарен толкнул еще раз. Лодка сорвалась с гряды и едва не ударилась о противоположный берег. Нерта перехватила весло, удержала нас, а я вцепилась правой рукой в камзол Дарена. Он подтянулся и перевалился через борт так осторожно, как позволяла тяжесть мокрой одежды.

Мы прошли под низкими ветвями. За спиной кричали, но в рукав никто не вошел: плоскодонка была шире нашей лодки. Еще несколько поворотов, и голоса стихли.

Я отпустила его рукав только тогда, когда поняла, что все еще держала.

— Плечо, — сказала я.

— Позже.

— Оно течет.

— Вода тоже. Сначала выйдем из рукава.

Нерта не обернулась, но кивнула, соглашаясь с ним. Я прижала к его плечу свернутый край чистой тряпки и держала, пока лодка ползла между корнями. Он не спорил. Один раз повернул голову; его лицо оказалось близко, и я увидела мелкую морщинку у глаза, совершенно обычную, человеческую. От него пахло речной водой, кожей и холодным металлом.

Мне захотелось убрать серебро с его шеи. Сильнее, чем следовало хотеть прикоснуться к незнакомому мужчине.

Я сосредоточилась на повязке.

Когда мы снова вышли на открытую воду, солнце уже скрылось. Над дальним берегом оставалась узкая светлая полоса. Дарен показал Нерте желтый склон, нависший над рекой.

— Туда. Под левую иву.

— Я вижу только корни.

— За ними вход.

Мы приблизились. Вода у подножия обрыва была темной и спокойной. Толстые корни свисали с уступа до самой реки, образуя неровную решетку. Между двумя из них оставалась щель, куда человек мог протиснуться боком. Для лодки места не было.

Нерта выругалась.

— Ты говорил, пещера.

— Она там.

— А лодку мне куда? На голову?

Дарен посмотрел вверх, на иву, затем на меня. Я поняла раньше, чем он заговорил.

— Попробую, — сказала я. — Но недолго.

— Вам нужно только попасть внутрь. Пусть корни вернутся после.

Я коснулась ближайшего левой ладонью через повязку, ничего не услышала и осторожно отодвинула ткань. Кровь на коже уже подсохла. Под пальцами было мокро, шероховато и холодно.

Ива помнила обвал. Несколько лет назад часть берега сползла в воду, корни повисли, потом медленно стали тянуться вниз, закрепляя новый склон. Я нашла тот миг, когда между ними еще проходила лодка, и попросила его вернуться.

Корень не сдвинулся.

— Лада? — тихо спросила Нерта.

— Дай мне.

Я наклонилась дальше, опираясь грудью о борт. Порез отозвался острой болью. Ива была старой, тяжелой, и память ее лежала глубоко. Я слышала, как под корой движется вода, как новые мелкие корешки держатся за ил. Просьба пугала дерево: слишком много раз оно теряло землю.

Я не стала тянуть. Вместо этого нашла в его памяти более маленькое движение — два корня, разведенные течением прошлой весной. Только их. Несколько шагов. Несколько мгновений.

Один медленно скрипнул. Второй пополз в сторону, отряхивая комья глины.

— Теперь, — сказала я.

Нерта толкнула весло. Лодка вошла в щель, тесно задев бортами древесину. Дарен придержал корень правой рукой, чтобы не ударил меня по голове, затем отпустил. Мы скользнули в темноту. Над нами оказался низкий каменный свод, впереди — узкая полоса сухого песка.

Я убрала ладонь.

Корни сошлись у входа. Свет между ними превратился в тонкие неровные полосы.

Нерта вытащила лодку носом на песок и только потом позволила себе выдохнуть. Дарен выбрался следом. Я осталась сидеть, глядя на левую руку. Порез болел, но рядом с ним появилось странное пустое место. Я коснулась кожи правым пальцем и не почувствовала прикосновения.

Круг стал больше.

Я медленно натянула повязку обратно.

— Сколько взяло? — спросил Дарен.

— Немного.

— Покажите.

— Я сказала, немного.

Он посмотрел на мое лицо и не стал настаивать. Вместо этого опустился на корточки у входа, прислушался и провел ладонью по серебру, не касаясь застежки. Дыхание его стало тяжелее.

Нерта зажгла маленькую глиняную лампу, прикрыв огонек ладонью. Пещера оказалась глубже, чем казалась с воды. В дальнем углу лежали остатки старой рыбацкой сети и несколько полусгнивших досок. На своде чернела копоть: кто-то уже прятался здесь или просто пережидал непогоду. Из трещины по камню стекала чистая вода.

— Огонь погасите до рога, — сказал Дарен.

Нерта кивнула. Она достала лепешки, разломила одну и протянула ему. Он хотел отказаться, но она вложила хлеб в его руку.

— Живые едят, — произнесла она. — Пока ты здесь, ешь.

Он откусил. Я тоже взяла кусок и вдруг поняла, что была голодна настолько, что могла расплакаться от теплой корочки. Нерта заметила и отвернулась, делая вид, что ищет солонину.

Мы ели стоя, потому что времени сесть уже не оставалось. Дарен показал нам узкий выход в верхней части пещеры: лаз уходил в землю между двумя корнями и вел к зарослям на склоне. Пролезть можно было без мешков. Если придут живые егеря, следовало уходить туда. Если мертвые — оставаться внизу, не двигаться и не говорить.

— Вы здесь уже прятали людей? — спросила я.

— Да.

— Они выжили?

— Двое выжили. Третий вышел на голос жены.

Я перестала жевать.

Дарен не отвел глаз.

— Поэтому я прошу не отвечать. Они не всегда понимают, что повторяют. Иногда вспоминают собственные слова, иногда ваши. Разницы для вас нет.

Нерта опустилась возле мешка. Ее руки вдруг стали медленными. Я знала, что она подумала о Миле.