Развод. Ненужная жена генерала

— Да.

— Ты уже постоянно у Наташи?

— Пока несколько дней в неделю.

— Хорошо, — сказал он. — Тебе полезно отвлекаться.

Наташа чуть подняла голову. Я опередила ее:

— Я работаю.

Виктор посмотрел на меня.

— Я это и имел в виду.

Из-за его плеча я видела Алину. Она не улыбалась и не торжествовала. Просто сидела с прямой спиной и ждала, когда он вернется. Мне хотелось ненавидеть ее за что-нибудь определенное: за взгляд, за жест, за неправильное слово. Но она молчала, и я оставалась с тем, что сделал Виктор.

— Как Кирилл? — спросил он.

— Ты с ним разговаривал позавчера.

— Да. Я просто…

Официантка подошла с нашим кофе и остановилась, не понимая, куда поставить чашки. Виктор отступил.

— Я не буду мешать. Если нужно что-то обсудить, позвони.

Я кивнула еще раз.

Когда он вернулся к своему столику, Алина подняла на него лицо. Он что-то сказал, она коротко ответила. Я отвернулась раньше, чем увидела, взял ли он снова ее руку.

Кофе пах хорошо. Я поднесла чашку, сделала глоток и обожгла язык.

— Давай счет попросим, — сказала я.

Наташа уже подняла руку.

Я достала карту, но пальцы не слушались. Карта выскользнула, упала между стулом и стеной. Я нагнулась, ударилась лбом о край стола, выпрямилась и замерла.

— Подожди, я достану, — сказала Наташа.

Мне хотелось исчезнуть. Только что я смогла ответить Виктору почти спокойно, а теперь сидела, прижав ладонь ко лбу, и не могла даже заплатить за кофе.

Наташа достала карту, положила передо мной, не комментируя. Я приложила ее к терминалу. Официантка пожелала хорошего вечера.

На улице я сразу застегнула плащ до горла. Было тепло, люди шли без курток, но меня знобило.

Мы дошли до сквера и сели на скамейку. Наташа положила свой пакет между нами. Где-то за деревьями ребенок громко требовал мороженое. Его мать отвечала, что сначала надо поесть нормально.

— Я не должна была там оставаться, — сказала я.

— Ты не могла знать, как перенесешь.

— Могла. Все было понятно.

Наташа немного помолчала.

— Хочешь, я сейчас скажу, что она страшная и он сошел с ума?

Я посмотрела на нее и неожиданно улыбнулась.

— Хочу.

— Не получится. Она красивая. А он отлично понимал, куда идет.

Улыбка пропала.

— Спасибо за честность.

— Ты сама бы мне не поверила. Через пять минут спросила бы, зачем я вру.

Это было правдой. Я вытащила из сумки салфетку и прижала к глазам.

— Я на нее смотрела и думала, что у меня все какое-то не такое. Шея, волосы, руки. Даже как я сажусь. Осторожно, чтобы колено не подвернуть.

— Ты сегодня пять часов стояла на примерках. У тебя ноги устали.

— У нее тоже, наверное, устают. Только он ей все равно пирог меняет.

Наташа вздохнула.

Я понимала, что говорю несправедливые вещи. Возраст был самой простой причиной, за которую можно было уцепиться. Если дело только в возрасте, я проиграла заранее и ничего не могла сделать. Если дело в выборе Виктора, придется перестать ждать, что все пройдет само.

— Когда мы приехали в первый гарнизон, он мне сапоги сушил, — сказала я. — Я провалилась в снег по колено, пока искала магазин. Пришла злая, мокрая. Он поставил их к печке, а сам пошел за хлебом. И принес еще банку персиков. Знал, что я люблю.

— Ты рассказывала.

— Я помню, как он на меня смотрел. Я сегодня этот взгляд увидела.

Наташа положила руку мне на спину. Я наклонилась вперед, уперлась локтями в колени и некоторое время просто дышала.

Потом мы поговорили о завтрашних заказах. Не потому, что стало легче. Нужно было дождаться, пока перестанет трясти, и добраться до дома.

Дома я не стала включать верхний свет. Сняла плащ, повесила его рядом с Викторовой курткой, которую он еще не забрал, и остановилась. Уже больше месяца я оставляла ей то же место. Как будто он мог прийти, надеть и спросить, что купить к ужину.

Я перевесила куртку в шкаф. Никакого облегчения не почувствовала. Просто в прихожей стало свободнее.

В холодильнике лежали яйца, творог и половина огурца. Я пожарила омлет, ела стоя, потом заставила себя сесть. В кафе я почти не притронулась к кофе, и теперь болела голова.

Виктор написал около девяти: «Не ожидал вас там увидеть. Надеюсь, ты нормально добралась».

Я посмотрела на сообщение. Хотелось спросить, хорошо ли он провел вечер. Понравился ли Алине пирог. Не испортила ли я ей настроение своим присутствием.

Я набрала первую фразу, прочитала и стерла. Потом вторую. Ее тоже стерла.

Вместо ответа открыла заметки. Написала сверху «Развод» и долго смотрела на это слово.

Раньше оно относилось к другим людям. К женщине из соседнего подъезда, которая сменила фамилию на домофоне. К приятелю Виктора, чьи дети по очереди жили у родителей. К Андрею, о котором кто-то однажды за столом сказал: «Они давно разошлись». Я тогда кивнула и передала тарелку. Мне казалось, у всех этих историй есть сложное объяснение, которое никогда не понадобится мне.

Под первым словом я написала: «Квартира».

Стерла. Не хотела, чтобы разговор начался с квартиры. Снова написала: «Когда подаем документы».

Потом — «Как сообщаем остальным».

Я не собиралась обзванивать общих знакомых. Но мне было страшно снова оказаться в кафе, где все уже знали, а я выбирала, как улыбаться.

Последним записала: «Вещи. Забрать полностью».

На этом стало совсем плохо. Я положила телефон и пошла в спальню. Там висел его темный свитер, другой, не тот, который я собирала в чемодан. Я коснулась рукава, прижала ткань к ладони. За двадцать четыре года я столько раз гладила эту одежду, что могла на ощупь отличить новую вещь от старой.

Мне по-прежнему хотелось, чтобы он вернулся.

Это желание никуда не исчезло после красивых слов в заметках. Я могла сейчас написать ему, что дома, что все нормально, спросить, когда заедет. Он бы, возможно, ответил. Я получила бы еще один вечер ожидания, еще несколько дней, в которые можно не называть происходящее до конца.

Я выпустила рукав.

На кухне взяла телефон и написала: «Нам нужно обсудить развод. Предлагаю встретиться на следующей неделе. Когда тебе удобно?»

Отправила прежде, чем успела исправить «нужно» на «наверное, стоит».

Виктор прочитал не сразу. Я перемыла посуду, протерла плиту, вернулась к столу. Ответа не было. Захотелось удалить сообщение, пока оно еще казалось обратимым, но галочки уже изменились.

«В понедельник вечером смогу. Где?»

Я выбрала небольшую кофейню возле дома. Здесь встречаться не хотела: на нашей кухне слишком легко было снова встать и налить ему чай.

Мы договорились на семь. Виктор написал: «Хорошо».

Я открыла рабочий календарь и отметила встречу рядом с Наташиными сменами. Потом добавила напоминание за час. На следующей строке стояла выдача Андреева пиджака.

Я проверила дату, чтобы не перепутать. После этого закрыла календарь и наконец убрала телефон на ночь в кухне.

Глава 4. Разговор о разводе

Перед выходом я несколько раз пыталась снять кольцо, но каждый раз останавливалась на костяшке. В конце концов оставила. Для первого разговора о разводе хватило и того, что я смогла назначить встречу.

Виктор ждал за столом у окна. Встал, когда увидел меня, отодвинул стул. На секунду все выглядело как обычная встреча после работы, и я почти спросила, давно ли он здесь.

— Здравствуй, — сказала я.

— Привет. Тебе кофе?

— Чай. Черный.

Он подозвал официанта. Заказал себе американо, мне чай и зачем-то уточнил, нужен ли лимон. Я сказала, что нет.

Пока мы ждали, он спросил про работу. Я ответила, что привыкаю. Виктор кивнул и попытался улыбнуться.

— Рад, что ты занята. Так легче.

Я поставила сумку на соседний стул.

— Я хочу подать на развод.

Он перестал улыбаться. Потом выдохнул, почти незаметно, но я сидела достаточно близко.

— Хорошо, — сказал он. — Я думаю, это разумно.

Вот и все. Я несколько дней собиралась с силами, выбирала место, представляла разговор, а он почувствовал облегчение. Мне стало так больно, что я отвернулась к окну, будто увидела знакомого на улице.

— Лена.

— Сейчас.

Официант поставил передо мной чайник, чашку и блюдце с двумя кусочками сахара. Я сняла крышку, заглянула внутрь, хотя смотреть там было не на что.

— Я не хотел давить, — сказал Виктор. — Думал, тебе нужно время.

— Мне и сейчас нужно время. Но я не хочу оставаться твоей женой, пока ты живешь с другой.

Он медленно кивнул.

— Я понимаю.

Я посмотрела на его руку. Кольца уже не было. На месте, где оно сидело, осталась более светлая кожа.

Он заметил мой взгляд и положил руку под стол. Это маленькое движение оказалось хуже, чем если бы он оставил ее на виду.

— Когда ты снял? — спросила я.

— Недавно.

— До нашей встречи в кафе?

Он помолчал.

— Да.

Я кивнула. Мне захотелось тут же стянуть свое кольцо и положить рядом с сахаром. Я удержала руку на коленях. Не хотела потом вспоминать, как пыталась причинить ему боль вещью, которую сама столько лет носила.

— Давай о документах, — сказала я.

Виктор достал из внутреннего кармана лист с несколькими записями. Значит, тоже подготовился. Раньше я бы обрадовалась, что он все предусмотрел.

— Можно на этой неделе начать. Я посмотрел, что нужно. По квартире предлагаю пока не торопиться. Ты живешь, как жила. Потом решим.

— Когда потом?

— К осени, например.

— А до осени я буду ждать, когда тебе удобно решать?

Он убрал лист на стол.

— Лена, я же предлагаю, чтобы тебе было спокойнее.

— Мне неспокойно в квартире, где половина твоих вещей. Я каждый раз открываю шкаф и думаю, что ты вернешься. Я не хочу еще полгода так жить.

Он посмотрел на меня внимательно. Я пожалела, что сказала про шкаф, но забирать слова обратно было поздно.

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

Я открыла заметки.

— Продать. Разделить деньги. Я посмотрю небольшую квартиру поближе к работе.

— Ты уверена, что сейчас стоит продавать?

— Нет. Поэтому хочу узнать, сколько она стоит и что я смогу купить. Я не прошу выставлять ее завтра. Я хочу начать разбираться.

Виктор откинулся на спинку стула.

— Ладно. Узнаем цену. Но не надо принимать решение сгоряча.

Я посмотрела на него поверх телефона.

— Ты снял другую квартиру еще до того, как поговорил со мной.

Он опустил глаза на свой кофе.

— Да.

— Значит, я тоже могу подумать, где мне жить.

— Конечно, можешь. Я не запрещаю.

Я закрыла заметки и положила телефон рядом с чашкой.

— Мне очень трудно разговаривать, когда ты так говоришь.

— Как?

— Будто от тебя зависит, можно мне или нет.

Он нахмурился. Я видела, как он собирается возразить, и приготовилась к привычному объяснению, что я цепляюсь к словам. Но Виктор помолчал и сказал:

— Неудачно выразился.

Я кивнула. Это не исправляло всего остального, но позволяло продолжить.

Мы обсудили, какие документы у кого лежат, что нужно найти, в какой день сможем заняться оформлением. Я записывала. Когда он назвал время, которое совпадало с моей сменой, я сначала сказала «хорошо», потом остановилась.

— Нет, подожди. В среду я работаю.

— Ты можешь поменяться с Натальей?

— Могу спросить. Но сначала давай посмотрим другой день.

Он посмотрел в телефон, несколько раз провел пальцем по экрану.

— В пятницу после двух.

— Мне подходит.

Оказалось, другой день существовал.

Я налила чай. Он уже перестал быть горячим. Виктор подвинул ко мне сахар, и я вернула блюдце на середину стола.

— Я без сахара.

— Ты же раньше…

— Уже несколько лет.

Он замолчал. Я не стала объяснять, сколько именно. Мне не хотелось превращать встречу в проверку того, что он обо мне помнил.

— Кирилл сильно переживает, — сказал Виктор.

— Знаю.

— Он мне сказал, что ты почти не спишь.

Я опустила чашку.

— Я с ним поделилась. Не для того, чтобы он передавал тебе отчет.

— Он беспокоится.

— Я понимаю. Поговорю с ним.

Виктор провел пальцем по ручке чашки.

— Мне бы не хотелось, чтобы он считал, что я вас бросил.

Я смотрела на него, не понимая, как ответить без крика.

— Ты меня оставил, — сказала я наконец. — С Кириллом у тебя другие отношения. Их тебе самому строить.

— Я не отказываюсь ни от каких обязательств.

— Я знаю. Деньги приходят. Ты звонишь сыну. Это не отменяет того, что я узнала про другую женщину, когда чемодан уже стоял на кровати.

Он стиснул пальцы.

— Я не знаю, как сделать так, чтобы тебе не было больно.

— Сейчас — никак.

Сказать это оказалось неожиданно трудно. Пока он обещал помочь, где-то внутри оставалась возможность попросить что-нибудь невозможное. Вернуть март. Не звонить из гостиницы. Не встречать Алину осенью.

— Я не прошу тебя сегодня все исправить, — добавила я. — Я хочу договориться о том, что будет дальше.

Виктор кивнул. Мы вернулись к квартире.

Он предложил своего знакомого, который занимался недвижимостью. Я сказала, что возьму контакт, но сначала посоветуюсь отдельно. Он удивился, потом пожал плечами.

— Как считаешь нужным.

На этот раз я не стала искать в его тоне скрытый смысл. Я слишком устала.

У выхода Виктор потянулся за моим плащом. Я позволила помочь, затем сама застегнула пуговицы. Он спросил, отвезти ли меня домой.

— Я пройдусь.

— Уже поздно.

Было без двадцати девять. До дома — десять минут по освещенной улице.

— Я дойду, Витя.

Он чуть изменился в лице. Так я давно его не называла вслух.

— Хорошо. Напиши, как будешь дома.

Я не пообещала, но через десять минут все равно написала. Потом разозлилась на себя, потом устала злиться и пошла умываться.

Кольцо сняла над раковиной. Оно не застряло, как я боялась. Просто соскользнуло с пальца и легло в ладонь.

Я подержала его, вспоминая, как Виктор надевал его в первый раз. У него тогда дрожали пальцы, и я улыбалась, потому что привыкла видеть его уверенным. Эта улыбка никуда не исчезла из памяти, хотя теперь мне было больно ее вспоминать.

Я положила кольцо в шкатулку, в отделение возле маминых сережек. Закрыла крышку и вернулась на кухню дописывать список документов.

На консультацию я пришла одна. Женщина за столом предложила воды, спросила, что именно я хочу выяснить, и пододвинула чистый лист.