Развод. Ненужная жена генерала

Он говорил мягче, чем в тот вечер. Я села на край матраса, придерживая незаправленную простыню. Подумала, что нужно умыться. Волосы были собраны кое-как, на щеке мог остаться след от подушки: я прилегла днем и задремала.

— Я могу заехать? — спросил Виктор.

— Можешь.

Ответила слишком быстро. Захотелось добавить что-нибудь спокойное, но я боялась испортить момент.

— Через полчаса, примерно. Заберу чехлы с формой и зарядку от бритвы. Ее, кажется, в тумбочке оставил.

Я посмотрела на подушку в голом белом напернике.

— А.

— Что?

— Ничего. Забирай.

— Ты не посмотришь, она там? Черная, с коротким проводом.

Я знала, какая. Купила ее вместо потерянной три года назад и потом еще неделю слушала, почему новая лучше старой.

— Посмотрю.

— И папка с документами на машину. В нижнем ящике, под страховками.

Он перечислял, а я кивала, хотя он не мог этого видеть. Зарядка, папка, два чехла. Ему требовались вещи, и он заранее позвонил, как я попросила. Все было правильно.

— Ты надолго? — спросила я.

На другом конце возникла пауза.

— Нет. Заберу и поеду. У меня сегодня дела.

— Понятно.

— Лена, ты точно нормально себя чувствуешь?

Я посмотрела на свою руку. На пальце было кольцо, под ним — белая полоска кожи, которую я увидела, когда случайно его сдвинула.

— Я поняла, что ты за вещами. Все хорошо.

Он выдохнул.

— Не надо так.

Я не спросила, как именно. Если бы начала, мы вернулись бы к тому вечеру, а мне казалось, что второго такого разговора я пока не выдержу.

— Я приготовлю. До встречи.

Он сказал «до встречи» в ответ. Обычные слова, которыми мы заканчивали тысячи звонков.

Я нашла зарядку и папку. Поставила чехлы у двери, проверила карманы его куртки, оставшейся на вешалке, хотя он ее не просил. В кармане лежала старая квитанция из химчистки. Я развернула, прочитала дату, скомкала и бросила в мусор.

Умыться все-таки пошла. Потом надела джинсы и чистый свитер. В зеркало посмотрела только один раз.

Виктор приехал через сорок минут. Позвонил в дверь, хотя ключи у него были. Я открыла и сразу отступила, чтобы он мог пройти. Он остался в прихожей.

— Спасибо, — сказал он, увидев вещи.

— Зарядка в пакете. Папка тоже.

Он приподнял чехлы, проверил, удобно ли держать.

— Я потом за остальным. Пока не горит.

— Хорошо.

Мы посмотрели друг на друга. Мне хотелось спросить, как он спал эти три ночи, что ел утром, скучал ли хотя бы немного. Я вместо этого спросила, разговаривал ли он с матерью.

— Еще нет. Скажу на неделе.

— Скажи сам.

— Конечно.

Он ушел через пять минут. Я осталась в чистом свитере посреди прихожей, и мне было так обидно, что я не сразу смогла вернуться в спальню.

Простыня все еще не была натянута. Я обошла кровать с другой стороны, подтянула угол и только тогда заметила, что взяла комплект не того размера. Маленький мы стелили на диван, когда приезжали гости.

Я села на пол и засмеялась. Тихо, без веселья. Потом достала нужную простыню.

До восемнадцатого апреля я несколько раз открывала Наташину переписку, чтобы согласиться на смену, и всякий раз закрывала. Казалось, если начать ходить на работу, придется признать, что прежний распорядок не вернется сам. Я еще продолжала проверять, не написал ли Виктор, и прислушивалась к шагам за дверью.

Вечером я все-таки набрала: «Двадцать второго приду. К десяти, как договаривались».

Наташа ответила: «Жду. Удобную обувь возьми. И обед, если не хочешь жить на моих сухарях».

Я поставила будильник, хотя до смены оставалось несколько дней. Потом полезла в шкаф за низкими туфлями и нашла в одной из них прошлогодний билет в кино. На обороте Виктор когда-то записал, где припарковал машину.

Билет я положила в ящик. Туфли протерла влажной тряпкой и оставила у двери сохнуть.

Глава 3. Такая внимательность

В ателье я пришла на двадцать минут раньше и пять минут простояла перед закрытой дверью, пока не заметила записку: «Звонок справа. Нажимать сильно».

Нажала. За дверью что-то загрохотало, потом появился звук шагов.

Наташа открыла с рулоном ткани под мышкой.

— Ты чего так рано?

— Боялась опоздать.

— Я тоже. Поэтому живу здесь с девяти. Проходи, только через рулон не переступай, он любит мстить.

Помещение я знала, но раньше заходила со стороны клиентов. Теперь Наташа провела меня за занавеску, показала шкафчик, вешалку, маленький стол возле чайника. За рабочими столами лежали куски ткани, пакеты с фурнитурой, чехлы. На стене висел большой календарь с пометками трех цветов.

— Света сегодня к обеду. Пока мы вдвоем. Вот твое место. Лампу можно ближе подвинуть, педаль под столом не уедет, я ее приклеила.

Я переобулась, положила в шкафчик контейнер с обедом и достала свои ножницы. Наташа посмотрела на них одобрительно.

— Хорошие. Наши общие все время исчезают в другом измерении. Только подпиши.

— Чем?

Она протянула маркер.

— Пиши имя. А то я потом искренне буду уверена, что они мои.

Я написала на внутренней стороне ручки маленькое «Е». Рядом с буквой осталась точка: маркер сначала не хотел писать.

Первый заказ был простой — укоротить мужские брюки. Я внимательно прочитала квитанцию, проверила длину, спросила, оставлять ли старый низ.

— Как удобнее и аккуратнее, — сказала Наташа. — Здесь все промерено. Только карманы проверь, вдруг опять клад.

В кармане лежал чек из аптеки. Я положила его в пакет к заказу.

Через сорок минут брюки были готовы. Я отутюжила стрелки, проверила, не осталось ли на ткани блестящих следов, и повесила на отдельную стойку.

— Хорошо, — сказала Наташа. — Теперь выдачу отметь.

Я потянулась к следующему пакету.

— Сначала отметь, — повторила она. — Иначе вечером будем вспоминать, чьи это брюки и почему они уже готовы.

Я взяла ручку. В журнале было несколько столбцов, и я едва не записала готовность в графу оплаты.

Наташа молча подставила палец под нужное место. Мне стало жарко.

— Я сейчас разберусь.

— Разберешься. Здесь все поначалу промахиваются.

В десять сорок пришла женщина в длинном плаще. Под плащом было платье с кружевной вставкой на спине. Она собиралась выступать на конференции и хотела, чтобы оно не топорщилось у плеч.

Наташа ушла принимать доставку, попросив меня посмотреть посадку. Я провела клиентку к зеркалу, подала туфли, которые та принесла с собой, и стала закалывать лишнее.

— Вот так гораздо лучше, — сказала женщина. — А завтра можно забрать?

Я еще держала булавку у бокового шва.

— Думаю, да.

— Отлично. У меня потом уже времени не будет.

Она улыбнулась с таким облегчением, что я улыбнулась в ответ. Затем заметила, как устроена подкладка. Чтобы добраться до нужного места, придется распустить не один шов. Кружевная вставка тоже тянула ткань и требовала переделки.

Наташа вернулась с накладной.

— Как у вас?

— Елена обещала к завтрашнему дню, — сказала клиентка. — Я прямо спасена.

Наташа посмотрела на меня, потом на платье.

— Давайте сначала уточним объем работы.

Я почувствовала себя школьницей, которую поймали за списыванием. Пока Наташа осматривала швы, я держала коробочку с булавками и мысленно пыталась втиснуть переделку между остальными заказами. Можно было взять домой. Посидеть ночью. Я все равно плохо спала.

— Завтра не обещаем, — сказала Наташа. — Послезавтра после четырех. Если вам нужно раньше, лучше оставить только коррекцию плеч, но здесь останется складка.

Женщина повернулась боком к зеркалу.

— Нет, складку не хочу.

— Тогда послезавтра.

— Но вы же сказали…

— Я не учла подкладку, — вмешалась я. — Простите. Сейчас посмотрела внимательнее. Быстро сделать аккуратно не получится.

Женщина перевела взгляд на меня. Я ждала раздражения, но она только вздохнула.

— Ладно. Конференция через неделю. Просто я собиралась завтра по пути заехать.

Я кивнула и записала срок. Так просто. Она не перестала быть нашим клиентом, платье не пришлось шить ночью, а я все равно еще минут десять чувствовала стыд.

Когда дверь закрылась, Наташа положила квитанцию на стол.

— Не забирай домой, — сказала она.

Я подняла голову.

— Я не говорила, что заберу.

— У тебя лицо человека, который уже расстелил ткань на кухне.

Я села.

— Мне неудобно, что пришлось переделывать договоренность.

— Мне тоже неудобно. Поэтому сначала смотрим все швы, потом называем срок. Ты умеешь работать. Теперь надо научиться оставлять для работы время.

В ее голосе не было утешения. Я неожиданно обрадовалась этому: она разговаривала со мной как с мастером, который допустил ошибку, а не как с брошенной женой, которой нельзя ничего сказать.

К обеду пришла Света. Невысокая женщина с короткой стрижкой, сильными руками и привычкой ставить чашку в такое место, где ее обязательно кто-нибудь заденет. Она показала, какой утюг оставляет капли, где лежат запасные иглы и почему нижний ящик лучше открывать ногой.

— У Натальи Игоревны все починено, — сказала она серьезно. — Просто не все об этом знает.

— Я слышу, — отозвалась Наташа.

— Я и рассказываю для всех.

За обедом они обсуждали поставщика молний. Я сидела рядом, ела свою гречку и в какой-то момент поняла, что уже полтора часа не проверяла телефон.

От этой мысли стало тревожно. Я тут же достала его.

Виктор не писал. Было сообщение от Кирилла: «Как первый день?»

Я сфотографировала стол и отправила: «Пока никого не уколола. Кроме себя».

Он прислал смеющийся значок и спросил, во сколько я освобожусь. Я ответила, что в четыре, и впервые за много дней это время означало что-то определенное.

Платье мы выдали в обещанный срок. Женщина покрутилась перед зеркалом, подняла руки, села на стул, проверяя, не тянет ли подкладка.

— Вот теперь мое, — сказала она.

Я стояла сбоку с остатками ниток в ладони и смотрела на ровную линию плеч. Устала так, что гудела шея, но мне хотелось еще раз проверить посадку. Клиентка поймала мой взгляд в зеркале.

— Спасибо. Правда, хорошо получилось.

Я ответила не сразу.

— Носите с удовольствием.

Вечером Наташа перевела деньги за первые смены. Я открыла банковское приложение, посмотрела на две последние суммы — от нее и от Виктора — и закрыла. Сравнивать их было бессмысленно. Но в ателье я знала, за что мне заплатили.

К концу апреля у меня появился рабочий фартук. Наташа нашла его в шкафу, я укоротила бретель и переставила карман, чтобы не тянуться за карандашом. Света сказала, что теперь я официально могу ругать чужую строчку.

Я уже знала, кто из клиентов любит поговорить, кто торопится еще с порога и кому нельзя говорить «примерьте», пока он не закончил подробный рассказ о покупке. Иногда уставала от голосов. Иногда они спасали от тишины, которая ждала дома.

В последний день апреля я стояла на коленях возле низкой полки и искала пакет с готовыми брюками. Сверху лежали четыре почти одинаковых заказа. Я успела придумать несколько неприятных слов в адрес человека, который положил их не по номерам, когда над головой раздалось:

— Если это тайное хранилище, я подожду за дверью.

Я подняла лицо.

У стойки стоял Андрей Крылов. В темной куртке, с папкой под мышкой, с той же чуть насмешливой складкой возле рта, которую я помнила по общим застольям. Волосы у висков поседели, но сам он почти не изменился. Разве что стал шире в плечах или мне так показалось из неудобного положения у пола.

— Андрей?

— Елена? — Он посмотрел на мой фартук. — А я думал, голос знакомый.

Я встала слишком быстро, ударилась плечом о край стойки и поморщилась.

— Осторожно, тут низко, — сказал он и тут же усмехнулся. — Своевременное предупреждение. Могу еще сказать, что на улице дождь.

— Спасибо. Я уже заметила оба обстоятельства.

Он улыбнулся.

Мы не виделись, наверное, года два. Раньше встречались у общих знакомых, на днях рождения, несколько раз ездили компанией за город. Андрей всегда умел занять себя: разжечь мангал, поправить провисшую дверь, уйти гулять, когда застолье становилось слишком шумным. Я знала, что он инженер, что давно разведен и что у него есть взрослая дочь. Больше почти ничего.

— Ты здесь теперь работаешь? — спросил он.

— Пробую.

— А я здесь брюки укорачиваю уже лет пять. Получается, не туда смотрел.

— Я только недавно начала.

Он протянул квитанцию. Номер был как раз тот, который я искала.

— Ваше тайное хранилище придется вскрыть еще раз, — сказала я.

— Могу помочь с раскопками.

— Не надо. Если ты встанешь на колени, Наташа решит, что мы повредили очень дорогие брюки.

Андрей рассмеялся. Я нашла пакет, развернула его на стойке и показала готовый низ.

— Примеришь? Там свободно.

Он ушел за занавеску. Я повесила куртку на крючок и взяла папку, которую он оставил на краю стойки, чтобы не упала. Из нее торчал лист с планом какого-то здания. Я положила папку ровнее.

— Здесь в этих туфлях нормально? — спросил Андрей, выходя.

Я присела, посмотрела длину. Он стоял спокойно, не переминался, не пытался помогать поворотом ноги, как делали многие мужчины.

— Нормально. Пройди пару шагов.

Он прошел, остановился у зеркала.

— Теперь у меня вид человека, который купил свой размер.

— Так и было задумано.

— Впечатляет. Обычно все планы заканчиваются иначе.

Я подняла глаза.

— Особенно планы по установке мангала.

Он на секунду замер, потом улыбка стала шире.

— Ты до сих пор помнишь?

— Ты полчаса выбирал направление ветра. А мясо потом жарили у забора.

— Потому что кто-то перенес стол.

— Потому что ты поставил его на муравейник.

Андрей покачал головой.

— Прошло пятнадцать лет. Человеку пора дать шанс исправиться.

Я засмеялась. В тот день Виктор уехал по делам еще до обеда, а мы остались на даче у знакомых. Андрей пытался устроить все так, чтобы дым никому не мешал, и в итоге окурил единственного человека, который вообще не ел мяса. Я давно не вспоминала этот эпизод.

Андрей вернулся в примерочную. Я записала выдачу, нашла упаковочный пакет. Из мастерской вышла Наташа.

— Крылов, если опять хочешь, чтобы я расширила карманы под твой телефон, сразу говорю: купи телефон поменьше.

— У меня рабочие схемы, — отозвался он из-за занавески.

— У всех оправдания. У одной дамы тоже был рабочий кот, который порвал подкладку.

Я улыбнулась. Наташа посмотрела на меня, ничего не спросила и вернулась к столу.

Андрей положил на стойку еще один пакет.

— Я пиджак принес. Можно глянуть рукав? Стал цеплять большие пальцы.

— Пиджак вырос? — спросила я.

— Возможно, я уменьшился от ответственности.

Он надел пиджак. Я попросила опустить руки и расправила ткань у плеча. От него пахло свежим воздухом и чем-то древесным, совсем не похожим на Викторов одеколон. Я заметила это и тут же рассердилась на себя. Запах был просто запахом.

Рукав действительно был длинноват. Я отметила место булавкой, показала в зеркале.

— Так удобнее?

— Да. Только без героических сроков. Мне в нем не завтра на сцену.

— Через три недели устроит? Сейчас много заказов перед праздниками.

— Вполне.

Я записала его номер. Он продиктовал, хотя мог просто оставить старую карточку клиента. Мне было проще слушать цифры, чем замечать, как близко он стоит.

— Как Виктор? — спросил он, пока я писала фамилию.

Карандаш остановился на последней букве.

— Мы разошлись.

Андрей перестал складывать квитанцию.

— Не знал.

— Недавно.

Он кивнул. Не спросил, почему. Не сказал, что все образуется. Несколько секунд постоял молча, потом уточнил:

— Тебе удобно, что я спросил здесь? Прости, я не подумал.

Я посмотрела на пустую приемную. Никто не подслушивал, но я была благодарна даже за то, что он это заметил.

— Нормально. Мне придется как-то отвечать на этот вопрос.

— Не обязательно подробно.

Я протянула квитанцию.

— Я и не стала.

Он принял ее и спокойно сказал:

— Да. Спасибо за брюки.

Я хотела объяснить, что подшивала их Света, а я только выдала, но слова застряли. Андрей уже надевал куртку. Он не изменился в лице, не начал смотреть на меня с особенной осторожностью. Я снова была женщиной за стойкой, которая записала его заказ, и это оказалось неожиданно приятно.

У двери он оглянулся.

— Рад был тебя увидеть, Лен.

— Я тоже.

Он ушел. Я еще несколько секунд держала в руках карандаш, затем поставила дату выдачи в нужной графе. В этот раз не перепутала.

Наташа появилась за спиной почти бесшумно.

— Вы знакомы?

— Давно. По общей компании.

— А я думаю, что это он так долго брюки получает. Обычно забирает, надевает на лицо выражение благодарного заказчика и бежит.

— Мы про мангал вспомнили.

— У каждого своя романтика.

Я резко повернулась.

— Наташа.

Она подняла ладонь.

— Все. Это была обычная глупая шутка. Давай лучше пиджак уберем, пока я не села на твои булавки.

Я убрала пиджак и еще долго чувствовала смущение. Вечером, когда доставала из сумки фартук, поймала себя на том, что вспоминаю не Викторов уход, а то, как Андрей сказал: «Рад был тебя увидеть». Без обещания помочь и без сожаления в голосе.

Это не помешало мне перед сном проверить, когда Виктор последний раз был в сети.

В мае потеплело. Я начала ходить от ателье до остановки пешком, через небольшой сквер. Там продавали рассаду, пахло мокрой землей, и женщины спорили о сортах помидоров с такой уверенностью, которой мне не хватало даже для выбора ужина.

Двенадцатого мая Наташа предложила после смены выпить кофе. Я собиралась домой: нужно было постирать, купить губки для посуды, посмотреть, что осталось в холодильнике. Она выслушала этот список и спросила:

— Если ты придешь на сорок минут позже, губки будут обижены?

— Очень.

— Тогда купим им пирожное.

Мы зашли в кафе возле сквера. Я бывала там несколько раз, но давно. Внутри передвинули столики и поставили у окна большое растение, за которым теперь прятался целый столик. Официантка махнула нам к свободному месту у стены.

Я расстегнула плащ, повернулась, чтобы повесить сумку, и увидела Виктора.

Он сидел через три столика от нас. Без пиджака, в светлой рубашке с расстегнутым воротом. Наклонился к женщине напротив, слушая ее, и улыбался так открыто, что я сначала не узнала выражение лица.

Потом увидела ее руку на столе. Тонкие пальцы, короткие светлые ногти, маленькое кольцо на указательном. Виктор взял эту руку, что-то сказал и погладил большим пальцем костяшки.

Я остановилась с плащом в руках.

Наташа посмотрела туда же.

— Лен, пойдем в другое место, — сказала она тихо.

Я не ответила.

Алина повернулась к официанту. Я поняла, что это она, сразу, хотя могла бы ошибиться. Светлые волосы падали на плечи мягкими волнами, на губах блестел почти прозрачный блеск. Она была в простом светлом жакете поверх голубого топа. Красивой. Не вызывающе, не нарочно для того, чтобы сделать мне больно. Просто красивой молодой женщиной, которая сидела с моим мужем и чувствовала себя на своем месте.

Я успела увидеть линию ее шеи, ровную кожу, легкость, с которой она подняла руку, убирая волосы. Тут же вспомнила, как утром выбирала шарф, потому что мне не нравился ворот блузки.

— Лена, — позвала Наташа.

— Сядем, — сказала я.

Она посмотрела внимательно, но спорить не стала. Мы заняли столик у стены. Отсюда Виктор был виден вполоборота.

Я положила плащ на соседний стул. Официантка принесла меню и спросила, что будем пить.

— Кофе, — ответила я.

— Какой?

Я уставилась на нее.

Наташа заказала за себя, потом показала мне строчку.

— Тебе обычный с молоком?

— Да. Такой.

Официантка ушла. Наташа наклонилась ко мне.

— Ты не обязана здесь сидеть.

— Я знаю.

Я не знала, зачем осталась. Возможно, боялась, что если уйду, они продолжат смеяться, а я снова окажусь человеком, которому ничего не показывают. Мне хотелось увидеть, что именно я потеряла, хотя каждый новый взгляд делал больнее.

Алина что-то объясняла, двигая руками. Я не слышала всех слов, только «они опять поменяли время» и «я не могу за всех отвечать». Виктор слушал, не перебивая. Когда у него загорелся телефон, он посмотрел на экран и перевернул его.

Я слишком хорошо знала этот телефон. За нашим столом он мог вибрировать до конца ужина, и каждое сообщение оказывалось важнее того, что я рассказывала. Я уже научилась выбирать короткие истории, без лишних подробностей, чтобы успеть до следующего звонка.

— Лен, посмотри на меня, — сказала Наташа.

Я повернулась.

— Я смотрю.

— Скажи, что тебе сейчас нужно.

— Не знаю.

Она кивнула и придвинула ко мне стакан воды. Я взяла его обеими руками.

Официант принес к их столику две тарелки. Алина удивилась, потом улыбнулась и что-то сказала. Виктор поднял руку, подозвал официанта обратно.

— Простите, мы хотели с ягодами, — услышала я. — Можно поменять? Я, наверное, не так сказал.

Официант забрал тарелку. Алина качнула головой, будто замена была необязательной, а Виктор засмеялся и снова потянулся к ее руке.

Я вспомнила кафе у вокзала много лет назад. Мы тогда только поженились, ехали в новый гарнизон. Мне принесли холодный пирог, я ковыряла его вилкой, стесняясь позвать продавщицу. Виктор сам подошел к стойке и попросил подогреть. Вернулся с горячей тарелкой, довольный собой, и я весь оставшийся путь думала, какой он внимательный.

Никуда это в нем не делось.

Я поставила стакан. Вода качнулась и пролилась на блюдце.

— Он умеет, — сказала я.

Наташа не переспросила.

— Умеет быть внимательным. Я думала, он просто устал от всего. От людей, от разговоров. Он же все время говорил, сколько у него работы.

— Я помню.

— А сейчас ему интересно.

Наташа посмотрела на стол.

— Да, — сказала она негромко.

Мне хотелось, чтобы она возразила. Сказала, что он притворяется, что это спектакль, что молодая женщина ему надоест через месяц. Наташа не сказала ничего такого.

Виктор поднял глаза и увидел меня.

Улыбка исчезла не сразу. На лице осталось растерянное движение, как будто он еще не успел решить, каким должен стать теперь. Я смотрела прямо, хотя внутри все сжалось.

Алина заметила его взгляд и обернулась.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Она, кажется, поняла раньше, чем он успел что-то объяснить. Ее рука осталась на столе, но пальцы чуть согнулись.

Виктор встал.

— Лена, — сказал он, подходя. — Здравствуй. Наталья.

— Здравствуй, — ответила Наташа.

Я кивнула.

Он остановился возле нашего стола. Слишком близко, чтобы можно было сделать вид, что мы просто знакомые, и слишком далеко, чтобы положить руку мне на плечо. Я вдруг поняла, что он не знает, как себя вести, и от этого не стало легче.

— Вы после работы? — спросил он.

Я посмотрела на свой плащ, на сумку с контейнером, на рабочий пакет, который держала Наташа.