Твой личный кошмар

– Здравствуйте, – улыбаюсь, видя, как женщина светится в ответ. – Я Аня.

– Привет. Лариса Владимировна, – представляется она. Затем переводит взгляд на дочь: – Как первый день?

– Все хорошо, – коротко улыбается и тянет меня за руку.

Уже когда оказываемся в ее комнате, до меня доходит:

– Надо было, наверное, что-то спросить? Сказать? – тараторю. – Прости, ни разу не знакомилась с чьими-то родителями, – опускаю взгляд.

Невыносимо видеть жалость в Ленкиных карих. Слишком за больное задевает.

– Не парься, – вдруг подходит она и обнимает меня за плечи. – У меня маман понимающая. Я сейчас быстро все притащу, пока можешь осмотреться.

Подмигивает, когда я поднимаю голову, и выходит из комнаты. Оглядываюсь. У нее тут темно. Минимально мебели, как у меня. Кровать, тумбочки около нее, комод и мольберт. Темные стены, почти черный паркет, и из всего этого выбиваются яркие, красочные и даже белые картины на стенах. Акварелью. Не могу сдержаться: подхожу ближе и начинаю разглядывать. На первый взгляд кажется, что это просто абстракции, но стоит приглядеться, как я вижу портрет парня. Еле различимый, если смотреть очень близко и знать, что искать, то только тогда увидишь. А на другой стене его же портреты, но уже более очевидные. Понятные. И всего на секунду мне кажется, что я где-то его уже видела, но туман рассеивается, стоит только двери открыться.

– Художества мои разглядываешь? – без улыбки смотрит на картины Лена, но стоит ей повернуться ко мне, как тут же обнажает зубы.

В руках у нее огромная коробка всяких принадлежностей. Удивительно, как они еще не валятся из неё.

– Помочь? – спрашиваю, кивая на её груз.

– Не, я сама. Сейчас всё разложу и начнём.

Киваю. Пока жду Лену, открываю соцсети, листаю новости. Не веду их вообще. Не вижу смысла светиться там, если нет отблеска в реальной жизни. Даже в новостях там всё как обычно: бывшая одноклассница в трусах, бывшая одногруппница без трусов и так далее, по списку.

И тут на экране появляется “шторка”:

Ваше фото понравилось Яну Сокол.

Сердце сразу же отбивает сумасшедший ритм, норовя выпрыгнуть за пределы грудной клетки. Руки ходят ходуном, но, несмотря на это, я захожу в свой профиль и одним нажатием удаляю эту фотографию.

Пожалуйста, не смотри на меня. Не надо. Не заходи сюда.

Зачем удалила? Понятия не имею. Но точно знаю, что не хочу, чтобы он видел эту фотку. И какую-либо другую – тоже.

9. Поехали

Аня

Мы настолько засиделись с Леной за рисованием, что ни одна из нас не заметила, как стемнело. Говорили мы обо всем. Я рассказала ей про свою семью: о том, что родители в разводе; почему я часто переезжала; как заводила новые знакомства (спойлер: никак); каково это – быть всегда новенькой. Лена то гулко вздыхала, то прикрывала рот рукой, то качала головой, цокая.

Выдала мне целую тираду на тему того, что нельзя всю жизнь ходить одиночкой, потому что даже самому жуткому интроверту нужен человек с такой же чертинкой, как у него. И заверила, что после сегодняшних посиделок, раз я ее до сих пор не пришибла за взрывной характер и неуемную пятую точку, то у меня навряд ли получится избавиться от подруги в лице Лены. А я и не была против. С Ленкой приятно. Тепло. Уютно. И несмотря на то, что она как собака, которая бегает туда-сюда, а я как кошка, с плавными и медленными движениями, мы очень хорошо сработались.

Она, в свою очередь, рассказала о своей семье: о том, что не знала отца; что мама работала не покладая рук, а сама Лена в шестнадцать начала ей в этом помогать; чем любит заниматься кроме рисования, и даже о своем бывшем. Правда, о нем она говорила с трясущимися руками и сквозь ком в горле. В красках описывала, какой он обаятельный, чуткий и заботливый. До тех пор, пока в нем не сыграет ревность… Потом обычно летели зубы, ломались кости, стекала кровь и горели машины. И он – это один из друзей Яна. Кто именно – Лена так и не сказала.

На вопрос, любила ли она его, ответила коротко:

– Оглянись. На всех картинах – Он.

Ну, и большего ответа мне не понадобилось.

Они были вместе на ее первом курсе. Как расстались и из-за чего тоже не сказала, только что это было не так давно.

Когда я закончила свою работу, то с ужасом заметила, что на ней – взгляд голубых глаз. Опять. Как это происходит, до сих пор не поняла. Ленка только поджала губы и пробурчала что-то вроде:

– В нашем полку прибыло.

Теперь сижу, жду, когда Лена соберет все принадлежности, чтобы потом проводить меня на остановку. Хотя сомневаюсь, что сейчас есть хоть какие-то автобусы: слишком поздно. Телефон издает тихий “пилик”. Смотрю в экран.

Матвей: Как ваши уроки? Уже можно записывать тебя в учителя?

Тихо смеюсь.

Я: Конечно, нет! Я и акварель далеки друг от друга. Вот жду Лену, чтобы пойти на остановку.

Матвей: В такое время? Давай я приеду и отвезу тебя. Я не кусаюсь. Честно.

Прошибает током от последней фразы. Но тут мне хотя бы верится, что это правда. Разрывает между сказать четкое “давай” и такое же четкое “не надо”. Вместо этого захожу из-за угла.

Я: Тебе не напряжно?

И сижу, практически покусывая ногти. Очень не хочется его заставлять или, что еще хуже, – выглядеть совсем беспомощной.

Матвей: Нет. Буду через пять минут. Щитенкова недалеко от меня живет, – почти сразу прилетает ответ.

А я протяжно выдыхаю, расслабив плечи. Сама не заметила, что сидела все это время напряженная, как статуя.

– Лен, меня Тим заберет, – тихо говорю я, смущаясь. Не понятно чего, правда.

– О, отлично! Так я хотя бы не буду переживать, как ты добралась. Он тут через пару этажей живет, – машет рукой куда-то в сторону окна и выходит, чтобы унести краски.

Когда выходим из комнаты, то слышу глобальную тишину. Ни голоса, ни телевизора, ни даже телефона.

– Лен, а мама…? – начинаю, не договаривая.

– Либо спит, либо на ночной смене, – пожимает плечами.

И вместе со мной начинает обуваться. Стоит только засунуть ноги в кроссовки, как приходит сообщение от Матвея, со словами “Выходи”.

В темноте улица Лены кажется все еще достаточно светлой. Освещенная фонарями, с приличным изобилием зелени и даже с клумбами. Мне почему-то вспоминается одна из квартир мамы, практически самая первая. Она была в таком районе, что там даже днем без баллончика ходить было страшно, а уж про ночь вообще молчу. А вспоминается она потому, что контраст дикий.

У подъезда стоит чистая белая иномарка, одно из стекол которой опущено, а из салона смотрит Матвей. Я снова заливаюсь краской при виде одногруппника, и вся сжимаюсь под его взглядом. Но по-хорошему. Такое… теплое волнение. Приятное.

Тим с улыбкой кивает на переднее и я, потупив взгляд, сажусь, куда сказали, предварительно закинув сумку на заднее. Стоит только закрыть дверь переднего пассажирского, как голова Лены просовывается в салон авто через открытое окно.

– В целости и сохранности, Пластов, – тычет в него тонким указательным пальцем, на котором еще остались следы краски.

Тим смеется. Кивает. И этого Ленке хватает, чтобы вылезти обратно на улицу и с важным видом помахать нам на прощание.

– Ну, как посидели? – глядя на меня и закрывая окно, спрашивает Матвей.

– Хорошо, – пожимаю плечами, пытаюсь спрятаться в них. – Лена хорошая.

– Это да, – тихо смеется он. – Мини-ураган в платье. Именно поэтому она староста нашей группы.

Поддерживаю его смех.

Матвей плавно вкручивает руль и потихоньку едет в сторону главной дороги. Стараюсь не пялиться на него очевидно, но все равно то и дело бросаю взгляд. Все такой же легкий беспорядок на голове, белая футболка, свободно сидящая на нем, руки, не обремененные часами или какими-то украшениями, а сам по себе расслаблен.

– Адрес скажешь? – переводит глаза от дороги на меня и мягко улыбается.

Распахиваю глаза, снова пойманная за разглядыванием, и опускаю пылающее лицо вниз. Лучше, пожалуй, коврики поразглядываю.

– Мира, 17, – говорю тихо.

– Ого, далековато, – восклицает он.

– Я могу доехать на такси, – начинаю, захлебываясь, оправдываться.

– Я не об этом, – хмурясь, снова смотрит на меня. Вижу его лицо сквозь полуопущенные ресницы. – Я к тому, что: как ты вообще собиралась до дома добираться после десяти вечера?! Вообще с ума сошла?

Расплываюсь в улыбке. Приятно до чертиков. До горящих щек и покалывания на кончиках пальцев. Сразу два человека беспокоятся за меня. Это… непривычно. Опять.

– На такси бы и поехала, – говорю тихо.

– И отдала бы состояние! В следующий раз сразу пиши мне. Буду занят сам, так кого-нибудь из своих попрошу, договорились? – останавливаясь на выезде из дворов, спрашивает. Его зеленые смотрят с добротой.

– Хорошо, – в очередной раз краснея, отвечаю.

Вообще, кажется, будто последние дни я только и делаю, что заливаюсь краской. Будто еще чуть-чуть и взорвусь от этого.

– Не хочешь чая? Кофе? Лимонад? – очередью выдает, выезжая на проезжую часть. – Поехали покатаемся?

Думаю всего секунду, прежде чем кивнуть и ответить:

– Поехали.

10. Неожиданность

Аня

Утро следующего дня началось шикарно. Правда, домой я вернулась поздно, но, на удивление, все равно выспалась. С кровати аж подскочила и вприпрыжку понеслась в ванную. Только на полпути торможу, увидев маму. Ночью, когда приехала, ее не было.

– Привет, – слабо улыбаюсь, наблюдая, как она подносит чашку с кофе к губам.

Вся такая строгая, в белой рубашке и черной юбке. Светлые волосы собраны сверху. Ну, прям леди. Откуда у нее такой серьезной, взялась я? Вот такая.

– Привет, – перекидывает пустой взгляд с телефона в другой руке на меня. – Почему вчера так поздно вернулась?

– А ты почему позавчера дома не ночевала? – парирую.

Сверлим друг друга взглядом. Да, пожалуй, мама – единственная, кому я могу что-то ответить. Не потому, что не люблю или не уважаю. Скорее, потому что ее я больше воспринимаю как хорошую знакомую. Хотя и побаиваюсь.

Мой вопрос остается без ответа, как, собственно, и ее, а потому продолжаю путь в душ. Быстро умываюсь, моюсь и так же быстро иду обратно в комнату. Все это время не переставая думать.

Ночью Матвей возил меня в круглосуточную закусочную. Но там все было довольно вкусно. Особенно клубничный лимонад, который я по случайности разлила в машине. Думала, Тим меня прибьет, но нет. Посмеялся, протер салфетками и промолчал. Да и в целом все было достаточно комфортно. Мы много разговаривали, смеялись, делились чем-то из прошлого.

Единственный момент, заставивший меня напрячься, – когда Матвей спросил насчет Яна. Рассказала, конечно, как есть, опуская момент с кабинетом мамы. Кто его знает, что мне сделают, если буду распускать язык. Судя по рассказам Лены, туда лучше не соваться и дорогу не переходить.

Сегодня у нас день практики, и мы всей группой едем куда-то за город. Что там будет – без понятия, но интересно до чертиков. Матвей вчера пообещал, что я могу поехать с ним в машине. Вместе с Леной.

За окном пасмурно, так что надеваю широкие джинсы, темную водолазку и уже на выходе подхватываю кожаную куртку.

И только когда подхожу к остановке, замираю, как вкопанная. Там, на остановке, стоит черный внедорожник. В голове тут же каруселью пролетают слова Лены, и я уже хочу уйти в другую сторону, как понимаю, что идти некуда. На следующую остановку? Так он меня и там найдет. Вызвать такси? А я и не думала, что мне понадобятся такие деньги – у мамы не брала. Руки начинают просто дико трястись. Делаю короткий шаг вперед. Еще один. Тонированное стекло опускается, и из него на меня смотрит все тот же блондинистый парень. Только глаз не видно, потому что он в черных очках.

– Привет, – улыбается своей обескураживающей улыбкой.

– Привет, – отвечаю, подходя ближе. – Ты опять мимо проезжал?

– В этот раз нет, – продолжает светиться. – В этот раз знал, что ты будешь тут, решил подвезти.

Вот теперь мне реально не по себе!

– А если бы мне не к первой паре надо было? – хмурюсь.

– Постоял бы недолго, да уехал. Не проблема же, – пожимает плечами.

– Я на автобусе доеду, – выдавливаю из себя улыбку, делая короткий шаг назад.

– Аня, – понижая тон, смотрит на меня. Ну, я не была бы так уверена, что прямо на меня, потому что очки закрывают его глаза, но прям всем телом чувствую это давление. – Садись в машину.

Тяжело сглатываю. Ну, он же не затолкает меня в нее силой, да? На негнущихся ногах делаю еще шаг назад.

Ян запрокидывает голову к подголовнику, упираясь в него затылком. Протяжно выдыхает в потолок. Обе руки с силой сжимают руль. Я не хочу за ним наблюдать, правда. Это что-то на уровне инстинктов. Следить за хищником, пока он не сделает свой бросок. Его грудь еще несколько раз высоко вздымается от глубоких вдохов, прежде чем Ян отрывает голову от сидушки и берется за ручку на двери.

– Хорошо! – вскидываю руки ладонями вверх. – Я сяду.

Он снова расцветает в широкой улыбке, чем до жути пугает. Зачем я согласилась? Наверное, чтобы не устраивать концерта.

Сажусь на переднее, пряча ладони между коленей. Руки ходят ходуном. Да чего уж там! Все тело трясется, как желе.

– Замерзла? – обеспокоено смотрит на меня, поднимая очки и выезжает на дорогу.

Неопределенно мотаю головой, не зная, как сказать, от чего меня колотит на самом деле. Но Яну будто плевать вообще, он просто добавляет температуру на панели.

Не отвожу от него взгляда. Пристального. И это не останется незамеченным.

– Говори, – усмехается на один бок.

– Что тебе нужно? – прочищая горло, спрашиваю я.

Сама не знаю, откуда во мне столько смелости.

– Ты, – коротко отвечает, пожимая одним плечом.

Будто у него спросили, как дела, а он ответил “норм”. В смысле, блин, я?!

Я даже воздухом подавилась.

– Зачем? – спрашиваю тихо и осторожно. Кто его знает, в какую сторону рванет.

– Хочу, – растягивает рот, обнажая белые зубы. И от этой улыбки волосы на всем теле встают дыбом. – Как с Матвеем вчера покатались? – кидает невзначай. Резко. Будто продолжение начала фразы.

Но этим только добивает.

– Ты следишь за мной? – голос начинает дрожать вслед за телом.

– Да брось, – фыркает он. – Я в первом часу ночи проезжал мимо “Астории”. Видел вас в машине.

– Прям проезжал и разглядывал все машины, – бурчу себе под нос.

– Я твою черную головушку узнаю из тысячи, Уэнздей.

Мои глаза сначала распахиваются, а затем смотрю на него с прищуром. Вот умом же понимаю, что его лучше не драконить, но, блин…

– Какое еще прозвище дашь мне?

Из головы будто вылетает тот факт, что он реально за мной следит. Теперь волнует только то, что он дает мне клички. Как собаке какой-то.

От возмущения даже не замечаю, что мы уже доехали, и только когда Ян припарковал машину и заглушил мотор, я огляделась.

Снова поворачиваю голову на блондина и натыкаюсь на его глаза. В прямом смысле. Они так близко, что я первым делом даже шарахнулась. Почти нос к носу. Чувствую его дыхание. Мятное. С тонкой ноткой алкоголя. Утром пил? Или вчера?

Неосознанно облизываю губы и с ужасом наблюдаю, как Ян опускает на них взгляд. Облизывает свои следом. Но я не смотрю. Стойко разглядываю мини-Вселенную в его глазах. Голубых. Ледяных. Будто недосягаемых. Хотя между нами расстояние не больше нескольких сантиметров.

От него пахнет цитрусом. Как и в салоне. Но от него исходит еще какой-то запах. Что-то пряное, резкое. Какое-то слишком манящее.

– Мне пора, – выдавливаю из себя хрипло, отодвигаясь.

В ту же секунду на затылок ложится мужская ладонь, удерживая на месте, а в мои губы впиваются чужие.

11. Гениальные идеи

Ян

Я, блять, связь с реальностью потерял! Вообще не понимаю, чем руководствовался, когда решил её поцеловать, просто… захотелось. До скрипа зубов и зуда в штанах. И ждал чего угодно от Ведьмочки, но явно не того, что она замрёт, позволяя себя целовать.

Ну или я думаю, что она позволяет. Ведь бездействие равно согласие. Да?

Провожу языком по сладким губам, слегка их раздвигая. Кончиком языка по ровному ряду зубов. И снова губами в губы. Делаю это, а у самого будто пар из ушей вот-вот пойдёт. Оттягиваю зубами пухлую нижнюю, наслаждаясь каждым прикосновением к ней. Сжимаю волосы на затылке, прижимая её ближе к себе. Хочется разложить её прям на этом сидении и вытрахать всю душу. Но вместо этого кладу на румяную щеку вторую руку. И наконец, дожидаюсь, когда выдохнет, чтобы проникнуть языком внутрь. Она позволяет. Касаюсь своим языком её и чувствую, как в штанах становится теснее. Аня дрожит. Но я хер знает от чего. Боится? Не ожидала? Злится? Сминаю её губы, прикусываю.

И только я это делаю, как Ведьмочка вырывается из захвата. Смотрит на меня яростно. Дышит часто. Зрачки бегают от моего лица до рук и тела. Забавная такая: взъерошенная, губы припухшие, взгляд молнии мечет. Так и хочется по голове погладить, да в лоб поцеловать.

Только пока любуюсь не замечаю, как дёргается её рука, а в следующую секунду по моей щеке прилетает хлёсткая пощёчина. Я-то не пошевелился, только брови поднял. А вот Аня замерла. Вытянула губы в букве “О”. Не дышит. Секунд десять от силы. А потом вылетает из машины, резко схватив свою сумку.

Глубоко вдыхаю. Накидываю очки, что лежат на приборке обратно на глаза. Облизываю губы, ещё чувствуя на них привкус земляники. Теперь главное — не реагировать на землянику так же, как на чёрные головы, а то, боюсь официант не поймёт, если в ответ на предложение земляничного чая я начну размахивать стояком.

Смотрю вслед удаляющейся фигуре. Будь на её месте другая, уже бы догнал в три шага, за гриву схватил и уебал бы пару раз об капот лбом. Но её нельзя. Она мне целая нужна. Такая же красивая, как есть сейчас. Боевая. Хоть и кажется скромной снаружи, но внутри такая дикая кошка сидит, что так и подмывает её оттуда вытащить. Заласкать. Загладить. Затрахать.

Перекидываю ленивый взгляд на сиденье, где Уэнздей сидела ещё минуту назад и губы сами расплываются в довольной улыбке. Потому что её телефон лежит на том самом месте. А это значит, что ей придётся ко мне подойти сегодня ещё раз.

Начинаю ржать. Бля. Как придурок, ей-богу. Мне как будто пять лет, и батя сказал, что отвезёт меня в аквапарк.

Довольный смех прерывает стук в боковое стекло. Поворачиваю голову и вижу Вадима, который показывает мне фак.

Открываю окно.

– Это я тебя вижу, а ты-то меня нет. Спорим, ты сейчас выглядел, как дебил, показывая палец собственному отражению?

– Да похер, – хохочет он. – Куда жертва твоего абьюза понеслась? – кивает в ту сторону, куда ушла Аня.

– На пары, судя по всему, – усмехаюсь. А затем беру в руки её телефон и показываю другу: – Но это точно ненадолго.

Вадя расплывается точно в такой же ухмылке, что и я. А затем сопровождает это протяжным: “хоро-о-ош”.

– Марк приехал? – спрашиваю, выходя из машины и забирая с заднего пассажирского ветровку.

– Не, у него там дела какие-то.

Молча киваю.

– Не удивлён, что из нас троих только ты в универе ежедневно, – усмехаюсь.