КАК ЯГА АДВОКАТОМ БЫЛА

— Даже не начинай, — сказал он, не поднимая головы.

Яга написала в графе «возраст»: «13». Рядом в скобках добавила: «продолжительно». Питер прочитал.

— А так можно?

— Сегодня можно всё, что помещается в строку. Следующий.

Следующей не оказалось. Яга сначала решила, что очередь замешкалась, потом услышала снизу:

— Я здесь.

Она заглянула за край стола. На земле стояла Дюймовочка.

— А.

Яга отодвинула чернильницу, потому что та полностью закрывала посетительницу. Дюймовочка поднялась на лавку, с лавки — на стопку ненужных разъяснений, после чего наконец оказалась примерно на уровне анкеты.

— Имя?

— Дюймовочка.

— Настоящее?

— Да.

Яга решила не развивать тему. После Денницы она стала терпимее относиться к именам, происхождение которых невозможно проверить. Дата рождения вопросов не вызвала. Место прибытия тоже. Проблема обнаружилась в приложении. Для новых прибывших требовалось указать особые физические признаки, если они могли повлиять на идентификацию. Яга посмотрела на Дюймовочку. Потом в форму. Потом опять на Дюймовочку.

— Рост.

— Один дюйм.

— Это я поняла. Куда писать?

— А где обычно?

— Нигде.

В анкете были цвет глаз, цвет волос, особые приметы, наличие крыльев, хвоста, дополнительных конечностей и «иных анатомических особенностей». Роста не было. Яга перечитала форму ещё раз, надеясь, что графа вырастет. Не выросла.

— Они считают рост нормой, — сказала она.

— Какой?

— Видимо, своей.

Дюймовочка встала на цыпочки и тоже посмотрела в бумагу.

— Напишите в особых приметах.

— Рост не примета.

— У меня примета.

Яга подумала и согласилась. В графе «особые приметы» появилось: «Вся». Дюймовочка осталась довольна. После неё подошла Белоснежка. Яга даже обрадовалась. Нормальная женщина. Одна голова, две руки, две ноги, возраст визуально совпадает с возрастом фактическим. Наконец-то анкета, которую можно заполнить без толкования законодательства. За спиной Белоснежки стояли семь гномов. Яга посмотрела на них. Потом на стопку чистых анкет.

— Хорошо. Начнём с вас.

Белоснежка села.

— Мы вместе.

— Вижу.

— Поэтому хотим одну регистрацию.

Яга перестала писать.

— Кого?

— Всех.

— В одной анкете?

— Да.

— Вас восемь.

Сзади немедленно раздалось:

— Нас семь!

Яга подняла голову.

— Я про всех вместе.

Гномы успокоились, но не до конца.

— На каждого нужна отдельная анкета.

— Зачем? — спросила Белоснежка.

— Потому что вы отдельные лица.

Один из гномов кашлянул.

— Это спорно.

— Чего тут спорного?

— Мы артель.

— Поздравляю.

— У нас общее имущество.

— Очень рада.

— Общая работа.

— Прекрасно.

— Общая ответственность.

— Ещё лучше.

— Круговая порука, — закончил другой.

Яга положила перо.

— В анкете нет круговой поруки.

— Значит, форма неполная.

За последние дни Яге это говорили так часто, что спорить уже не хотелось.

— Имена у вас разные?

Семь гномов переглянулись.

— Конечно.

— Тогда семь анкет.

— А Белоснежка?

— Восьмая.

— Нас семь!

— Да знаю я уже!

Избушка от неожиданности присела за Ягой. Белоснежка миролюбиво положила ладонь на стол.

— Давайте восемь анкет.

Гномы зашумели. Она повернула голову. Шум прекратился. Яга посмотрела на неё с уважением.

— Как ты это делаешь?

— Живу с ними давно.

Восемь анкет заняли почти час. Гномы действительно оказались отдельными лицами, но относились к этому без энтузиазма. На вопрос о профессии все семеро написали одно и то же. На вопрос о месте проживания тоже. Когда дошли до имущества, они снова попытались заполнить графу коллективно. Яга заставила каждого расписаться отдельно. Один поставил подпись за всех. Пришлось начинать заново. К полудню она поняла, почему некоторые государства предпочитают закрывать границы. Не из ксенофобии. Из-за почерка. Следующим оказался Пиноккио. Он сел напротив, положил руки на стол, и Яга сразу увидела, что сегодняшний день ещё способен удивить.

— Имя.

— Пиноккио.

— Вид?

Он задумался.

— Мальчик.

Яга посмотрела на деревянные пальцы.

— Давай ещё раз.

— Живой мальчик.

— Это я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

Яга нашла нужную графу. Там предлагалось выбрать: человек, животное, магическое существо, гибридная форма, иное.

— Ты человек?

— Я Пиноккио.

— Очень содержательно.

— Спасибо.

— Из чего ты?

Пиноккио насторожился.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Из дерева.

— Вот.

Яга стала искать графу «материал». Её не было. Она проверила оборот. Не было. В приложении тоже. Зато имелась графа «шерстяной покров».

— Шерсти нет?

Пиноккио оскорблённо посмотрел на неё.

— Нет.

— Хорошо. Чешуя?

— Нет.

— Перья?

— Нет.

— Наружный материал?

— Я уже сказал.

— Вписать некуда.

Пиноккио пожал плечами.

— Это проблема анкеты.

Яга подняла глаза.

— Вы все сговорились?

— Кто?

— Никто.

— Тогда нет.

В графе «иное» она написала: «дерево». Потом задумалась и дописала: «одушевлённое». Пиноккио заглянул в бумагу.

— А просто «Пиноккио» нельзя?

— Если бы можно было просто писать, кто передо мной сидит, я бы эту стопку сожгла ещё утром.

Жар-птица, стоявшая неподалёку, заинтересованно повернула голову.

— Не тебе, — быстро сказала Яга.

Следующим к столу подошёл Железный Дровосек. Его было слышно заранее. Он слегка поскрипывал на каждом третьем шаге, и Яга сначала решила, что Тихон опять не смазал калитку. Дровосек сел. Лавка жалобно прогнулась. Яга придвинула новую анкету.

— Имя?

Он назвал.

— Вид?

— Человек.

Яга посмотрела на него.

— Бывший, — уточнил Дровосек.

— В смысле?

— Части постепенно заменялись.

— На железные?

— Да.

— Все?

Дровосек задумался.

— Практически.

Яга посмотрела в графу «магические свойства».

— Есть?

— Нет.

— Вообще?

— Вообще.

— А как ты живой?

— Механически.

— Не понялá.

— Я не магический. Я механический.

Яга замерла. Перечитала инструкцию. Потом ещё раз. Закон касался лиц, существ и объектов, обладающих магическими свойствами, имеющих магическое происхождение либо использующих магические способы воздействия. Железный Дровосек не подходил ни под один пункт. Он был человеком, постепенно заменившим себя железом, и функционировал по причинам, которые законодатель почему-то не счёл нужным запрещать. Яга пролистала приложение.

— Сердце есть?

— Да.

— Железное?

— Да.

— Работает?

— Да.

— Магия?

— Нет.

— Голова?

— Железная.

— Работает?

Дровосек слегка помедлил.

— В основном.

Тихон хмыкнул. Яга поставила печать.

— Поздравляю.

— С чем?

— Ты первый полностью легальный.

Дровосек оглянулся на очередь.

— Из всех?

— Пока да.

Он явно не знал, радоваться или обижаться.

— А почему?

— Потому что закон запрещает магию. Про железо забыли.

Дровосек заскрипел чуть громче.

— Это плохо?

— Для тебя — прекрасно. Пока никто не вспомнил.

Она отдала ему бумаги.

— Иди быстро.

Он ушёл. Яга некоторое время смотрела ему вслед с почти профессиональным восхищением. Первым существом, идеально соответствующим новому законодательству, оказался человек, от которого почти ничего человеческого физически не осталось. К вечеру очередь поредела. Яга уже перестала удивляться. После Питера Пэна, Дюймовочки, восьми отдельных коллективных регистраций, одушевлённого дерева и механического человека её мог впечатлить разве что кто-нибудь, существующий исключительно по четвергам. Последним подошёл Шиш московский. Яга знала его уже несколько дней. По крайней мере, ей так казалось. Он сел напротив.

— Документы.

Шиш протянул. Яга открыла анкету.

— Имя.

Он сказал. Она записала.

— Место рождения.

Он объяснил. Яга переспросила. Шиш объяснил подробнее. Через несколько минут выяснилось, что Москва в данном случае не обязательно означает Москву, «московский» не является указанием на место рождения, а Шиш — возможно, не имя, хотя все его так называют. Откуда именно он прибыл, зависело от того, что считать отправной точкой, потому что перед Белолесьем он некоторое время находился в месте, которое формально относилось к одному округу, фактически — к другому, а исторически вообще было третьим. Яга попыталась вернуться к началу.

— Хорошо. Вид?

— В каком смысле?

— Кто ты?

— А.

Шиш задумался. Потом начал объяснять. Через десять минут Яга обнаружила, что заполняет оборот анкеты. Ещё через пять — что они почему-то обсуждают старую дорогу на Москву. Потом Шиш рассказал историю про таможенника, который однажды пытался его зарегистрировать и в итоге сам снялся с учёта. Яга засмеялась. Шиш тоже. В какой-то момент он встал.

— Всё?

— Вроде.

— Ну и славно.

Он ушёл. Яга сложила бумаги, убрала чернильницу и наконец пошла ужинать. Утром она открыла папку. Питер Пэн был. Дюймовочка была. Белоснежка и семь гномов занимали восемь анкет и половину её терпения. Пиноккио был. Железный Дровосек — тоже. Яга перелистала бумаги ещё раз. Потом третий. Позвала Тихона.

— Шиш вчера регистрировался?

Тихон подумал.

— Вроде.

— Ты видел?

— Вроде видел.

— Он сидел за столом?

— Наверное.

— Я с ним разговаривала?

— Ты со всеми разговаривала.

— Анкету его видел?

— Нет.

Яга снова перебрала стопку. Анкеты не было. Она вышла на крыльцо. Шиш московский сидел возле забора и пил чай с Фёдором.

— Шиш!

— А?

— Ты вчера у меня регистрировался?

Он задумался.

— Вроде.

— Документы заполняли?

— Наверное.

— Где анкета?

Шиш пожал плечами.

— У тебя.

— Нету.

— Значит, не заполняли.

— А чего ты тогда вчера два часа у меня сидел?

— Разговаривали.

Яга прищурилась.

— О чём?

Шиш улыбнулся.

— Хорошо посидели.

Фёдор согласно кивнул. Яга вернулась к столу. Взяла список зарегистрированных. После Железного Дровосека там шла пустая строка. Перо в этой строке явно побывало: на бумаге осталась маленькая клякса. Яга долго смотрела на неё. Потом написала: «Шиш московский — регистрация не установлена». Подумала и добавила: «Повторно не регистрировать до выяснения факта первой регистрации». Получилось официально. А главное — теперь никто не мог обвинить её в том, что Шиш зарегистрирован незаконно. Потому что сначала следовало доказать, что он зарегистрирован вообще. Яга закрыла папку и посмотрела на очередь, которая снова начинала собираться у калитки. Тихон поставил возле стола четвёртую лавку. На этот раз она ничего не сказала.

Глава 7. Гостиница и сороки

К концу третьего дня Белолесье обнаружило неприятное свойство гостеприимства: оно занимало место. Пока пришельцев было немного, вопрос решался по-белолесски, то есть без всякого решения. Одному освобождали лавку, другому ставили раскладушку, третьего отправляли к тому, у кого сарай посуше. Конёк-Горбунок считал пригодным для сна любое место, где сверху не лилось, а снизу не кусали. Кот Баюн однажды улёгся на лавке возле Фёдоровой мастерской и настолько убедительно превратил её в собственность, что сам Фёдор весь вечер просидел на чурбаке, хотя лавку делал своими руками. Питер Пэн вообще не понимал, зачем человеку заранее знать, где он будет ночевать, если ночь сама рано или поздно найдёт его в каком-нибудь месте.

Но поток не прекращался, и к прежней поляне за ручьём пришлось прирезать ещё кусок лесной опушки. Там выросли новые навесы, между деревьями натянули верёвки, возле костров появились котлы, возле котлов — очереди, а возле очередей неизбежно возникли первые споры о том, кто пришёл раньше и считается ли человек, который только поставил миску, уже занявшим место. Яга наблюдала за этим из-за своего регистрационного стола и с каждым днём всё меньше понимала, как человечество вообще сумело расселиться по миру. По её нынешним наблюдениям, для переселения народов требовались не мужество и великие исторические причины, а чудовищное количество одеял, мисок, сухих носков и людей, способных без драки поделить один нужник на тридцать человек. Тихон ещё утром принёс ей новую пачку бумаги, укрепил навес над столом и, ничего не говоря, поставил рядом пятую лавку. Яга посмотрела на неё с неприязнью.

— Ты зачем её принёс?

— Люди стоят.