КАК ЯГА АДВОКАТОМ БЫЛА

— Я сам переставил.

Яга ушла ещё более недовольная, чем пришла. Два случая ничего не доказывали. Но двух случаев уже хватало, чтобы начать смотреть внимательнее. Денница между тем вёл себя так, будто никакого отношения к происходящему не имел. Он появлялся то у колодца, то возле лагеря, то на дороге, разговаривал с людьми и исчезал раньше, чем Яга успевала решить, надо ли опять его допрашивать. Самым неприятным было отсутствие общего результата. После Фёдора получилось хорошо. После истории с межой — тоже. Но однажды Яга увидела женщину, которая шла через деревню с узлом вещей. Та много лет жила со взрослой дочерью и бесконечно жаловалась, что дочь ею командует, не даёт ничего решать самой и вообще считает старухой раньше времени. Теперь женщина сообщила соседкам, что перебирается в собственную пустующую избу на другом конце Белолесья. Оказалось, утром она разговаривала с Денницей. Он спросил, кто держит её в дочернем доме. Женщина ответила, что никто. И к обеду собрала вещи. Дочь была в ярости. Мать — счастлива. Яга не могла решить, считать это хорошим результатом или плохим. Именно тогда она впервые подумала, что дело, возможно, вообще не в результате. Она стала следить за Денницей внимательнее.

Не ходила за ним по пятам — ещё не хватало, — но спрашивала тех, кто с ним разговаривал. В рассказах повторялось одно и то же. Он почти никогда не давал советов. Не убеждал. Не рассказывал, как правильно. Чаще всего задавал вопрос, иногда уточнял чужую фразу, изредка говорил что-нибудь настолько очевидное, что Яга не понимала, зачем это вообще произносить. А потом человек делал то, что, похоже, давно собирался сделать. Или давно хотел. Или давно боялся себе признаться, что хочет. Это уже было интереснее. Яга нашла Денницу вечером у первого лагеря. Там было тепло. Жар-птица освещала поляну, над котлом Кикиморы поднимался пар, Конёк дремал возле навеса. Кот Баюн лежал у огня, свернувшись огромным пушистым клубком, и, судя по приоткрытым глазам, не спал. Денница сидел на поваленном бревне чуть в стороне. Яга подошла и села рядом.

— Тебя Денницей называют.

— Я слышал.

— Это твоё имя?

— Нет.

Ответ оказался настолько простым, что Яга даже не сразу нашлась.

— А как тебя зовут?

— По-разному.

— Я не спрашиваю, как тебя зовут другие.

— А это разве не то, что ты сейчас сделала?

Яга повернулась к нему.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Да.

— И?

— Что?

Ей захотелось столкнуть его с бревна.

— Почему не поправляешь?

Он посмотрел на костёр.

— А зачем?

— Потому что тебя зовут не так.

— Тебе мешает?

— Мне мешает всё, чего я не понимаю.

— Тогда у тебя тяжёлая жизнь.

Яга усмехнулась против воли.

— Не жалуюсь.

Несколько мгновений они сидели молча. В золотом свете Жар-птицы его лицо снова казалось совершенно ясным. Яга даже подумала, что теперь-то запомнит. Вот сейчас посмотрит внимательно и потом сможет воспроизвести каждую черту. Через минуту она уже не была уверена, какой формы у него нос. Это разозлило её снова.

— Что ты делаешь с людьми?

— Разговариваю.

— После твоих разговоров они начинают делать то, чего годами не делали.

— Значит, собирались долго.

— Фёдор написал заявление.

— Я знаю.

— Сосед переставил межу.

— Видел.

— Женщина ушла от дочери.

— Тоже видел.

— Ты их к этому подтолкнул?

Денница подумал.

— Иногда я задаю удачный вопрос.

— Не скромничай.

— Я и не начинал.

— Ты понимаешь, что делаешь?

На этот раз он не ответил сразу.

— Обычно.

Яга повернулась к нему всем корпусом.

— Обычно?

— Иногда люди удивляют.

Вот теперь ей окончательно перестало нравиться направление разговора.

— То есть ты специально ищешь, куда ткнуть?

— Иногда.

— Зачем?

Он посмотрел на неё.

— Интересно.

Ни добра, ни мудрости, ни попытки сделать людей лучше в этом ответе не было. И почему-то именно поэтому Яга ему поверила.

— А если после твоего интереса кто-нибудь натворит бед?

— Тогда он натворит бед.

— А ты ни при чём?

— Я этого не сказал.

Ответ был спокойным. Не оправдание. Не признание. Просто ответ. Яга уже открыла рот, но с другой стороны костра тихо произнесли:

— Не колдует.

Это был Баюн. Он лежал на прежнем месте, но теперь смотрел прямо на Денницу. Яга поднялась и подошла ближе.

— Ты откуда знаешь?

Баюн не сводил взгляда с незнакомца.

— Знаю.

С этим спорить было трудно. Кот Баюн знал о воздействии на чужую волю больше, чем кто-либо из тех, кого Яге доводилось встречать. Его голос мог усыпить, заставить слушать, провести человека туда, куда тот сам идти не собирался. Рядом с Баюном свобода воли вообще становилась понятием довольно условным.

— Тогда что он делает?

Баюн молчал долго. Жар-птица чуть шевельнула крылом, и золотой свет прошёл по поляне. Яга заметила, что возле Денницы он опять словно не задержался. Баюн наконец посмотрел на неё.

— Я умею усыпить волю. Он — нет.

Кот перевёл взгляд обратно на Денницу.

— Он её будит.

Яга ничего не ответила. Потому что наконец услышала объяснение, которое подходило ко всему сразу. И от этого стало не спокойнее.

Глава 5. Дирижабль

Дирижабль появился над Белолесьем утром и сразу закрыл половину неба. Сначала его заметили сороки. Они подняли такой крик, что Яга выбежала из дома, решив, что Конёк опять привёз кого-нибудь через границу, не пересекая её. Но Конёк-Горбунок спокойно спал возле сарая, а над дальним лесом медленно выплывало нечто огромное, серебристое и совершенно неуместное. Белолесье привыкло к летающим предметам. Здесь никого нельзя было удивить ступой. Ковёр-самолёт вызывал интерес только в дождь, потому что всем было любопытно, как его потом сушат. Жар-птица летала вообще без транспортного средства, а после Конька-Горбунка Яга перестала считать само наличие дороги обязательным условием путешествия. Но дирижабль был другого порядка. Он не летел. Он прибывал. Медленно, величественно и с таким видом, будто не Белолесье должно было решать, где ему сесть, а Белолесью следовало срочно освободить подходящее место. На боку

золотыми буквами было написано что-то длинное. Часть надписи успели закрасить, часть отвалилась вместе с краской, но слово «GLOBAL» ещё держалось.

— Чей? — спросил Тихон.

Яга прищурилась.

— Богатый.

— Это я вижу.

Избушка вышла из-под деревьев, задрала крышу и тоже посмотрела вверх.

— Даже не думай, — сказала ей Яга.

Избушка переступила ногами. Дирижабль прошёл над лагерем. Жар-птица подняла голову. Лихо Одноглазое вышло из-под навеса. Кот Баюн лениво приоткрыл один глаз, оценил размеры происходящего и открыл второй. Шиш московский сказал:

— О.

Это было самое определённое высказывание о нём за всё время пребывания Шиша в Белолесье. Снизу свесились канаты. Один упал прямо на крышу Фёдоровой мастерской.

— Эй!

Второй снёс бельевую верёвку. Третий лёг поперёк дороги. Белолесье начало понимать, что величественное прибытие требует некоторой доработки. Через четверть часа дирижабль удалось привязать к трём дубам, мельничному столбу и чему-то, что Тихон категорически отказался считать надёжным, поэтому отвязал и перевязал сам. Из корпуса опустилась лестница. Все ждали. Первым сошёл кот. Не Баюн. Этот был в высоких сапогах, шляпе с пером и коротком дорогом плаще, сидевшем на нём с такой безупречностью, будто он спускался не с потрёпанного дирижабля в белолесскую грязь, а входил в зал, где его давно ожидали. Кот остановился на последней ступеньке, посмотрел вниз. Потом на сапоги. Потом снова вниз.

— Доску.

Тихон даже не пошевелился.

— Чего?

— Доску, пожалуйста.

— Зачем?

Кот указал взглядом на грязь.

— У меня сапоги.

— Вижу.

— Хорошие.

— Тоже вижу.

На этом переговоры зашли в тупик. Кот некоторое время изучал Тихона, потом неожиданно улыбнулся.

— А вы практичный человек.

— Угу.

— Такие люди всегда нужны.

— Доски не дам.

Кот вздохнул и сошёл в грязь. За ним на лестнице появился КолобЭк. Яга узнала его сразу. Его трудно было не узнать даже после ПанамЭрики. Жёлтые волосы по-прежнему лежали так, будто каждое утро проходили отдельную процедуру согласования. Лицо оставалось круглым, ухоженным и уверенным в собственной значительности. Красный галстук исчез. Вместо него на КолобЭке была рубаха с вышитым воротом, явно новая и явно купленная человеком, который очень приблизительно представлял, как выглядит возвращение к славянским корням. Сверху он накинул дорогой дорожный плащ. Получилось так, будто международный магнат приехал открывать ярмарку мёда. КолобЭк остановился на лестнице и широко развёл руки.

— Белолесье!

Белолесье промолчало. Фёдор всё ещё снимал канат с крыши мастерской.

— Родная земля! — продолжил КолобЭк.

Кикимора повернулась к Яге.

— Он отсюда?

— Сейчас узнаем.

КолобЭк сошёл на землю. Кот в сапогах немедленно оказался рядом и что-то тихо ему сказал. КолобЭк кивнул.

— Друзья!

— Уже лучше, — пробормотала Яга.

Он увидел её и расплылся в улыбке.

— Баба-яга!

— Пока да.

— Как я рад!

— Чему?

КолобЭк на мгновение сбился, но быстро восстановился.

— Возвращению.

— Чьему?

— Моему.

Яга посмотрела на дирижабль.

— А.

Она обошла его взглядом ещё раз.

— Насовсем?

— Я предпочитаю формулировку «новый этап».

— Насовсем, значит.

Кот в сапогах кашлянул. КолобЭк не обратил внимания. К этому времени вокруг уже собралась половина Белолесья. Вторая половина делала вид, что занята, но стояла достаточно близко, чтобы всё слышать.

— Мало кто знает, — начал КолобЭк, — что мои корни именно здесь.

— Я не знаю, — сказала Яга.

— Вот.

— Чего «вот»?

— Мало кто знает.

Кикимора хмыкнула. КолобЭк выдержал паузу.

— Мои предки жили в этих местах.

— Какие? — спросил Фёдор.

— Предки.

— Это я понял. Кто?

КолобЭк посмотрел на Кота в сапогах. Тот едва заметно покачал головой.

— Древний род, — сказал КолобЭк.

— Фамилия?

— История не сохранила.

— Дом где стоял?

— Время стёрло следы.

— Родня осталась?

— Мы потеряли связь.

Фёдор задумался.

— Удобные корни.

Кот в сапогах повернул голову и посмотрел на него с профессиональным интересом. КолобЭк улыбнулся ещё шире.

— Корни не обязаны иметь адрес.

— Для регистрации обязаны, — сказала Яга.

Вот теперь улыбка дрогнула.

— Какой регистрации?

— Твоей.

— Я вернулся домой.

— Вижу.

— Значит, я не прибывший.

— Прибыл?

— Да.

— Значит, прибывший.

— Но к корням.

— В анкете такой графы нет.

КолобЭк посмотрел на Кота. Кот в сапогах наконец вмешался.

— Возможно, госпожа Яга, речь идёт о репатриации.

— Возможно. Документы?

Кот повернулся к КолобЭку. КолобЭк повернулся к дирижаблю. Яга поняла, что документы находятся где-то рядом с корнями.

— Потом, — сказала она. — Сначала другое. Ты откуда прилетел?

На этот раз КолобЭк ответил не сразу.

— Из ПанамЭрики.

— Чего уехал?

— Я не уехал.

— А что сделал?

— Переместил центр жизненных интересов.

Тихон тихо сказал:

— Уехал.

— Это упрощение.

— Мне подходит.

КолобЭк поправил ворот рубахи. Яга заметила, что рубаха сидит на нём плохо. В плечах тянула, возле шеи топорщилась, а вышивка была настолько свежей, что нитки ещё блестели.

— Проиграл? — спросила она.

КолобЭк посмотрел на неё.

— Что именно?

— Не знаю. Но вид у тебя такой, будто проиграл.

— У меня прекрасный вид.

— Вид прекрасный. Дирижабль облез.

Сверху как по заказу отвалилась маленькая серебристая пластинка и упала в траву. Кот в сапогах быстро наступил на неё сапогом. КолобЭк сделал вид, что не заметил.

— Политическая ситуация изменилась.

— Проиграл, — повторила Яга.

— Я оказался в условиях неблагоприятной электоральной конфигурации.

— Проиграл.

— Система была настроена против меня.

— Проиграл.

— Я предпочитаю смотреть вперёд.

— Наконец-то.

КолобЭк тяжело вздохнул.

— Да. Проиграл.

Белолесье удовлетворённо зашевелилось. Правда всегда воспринималась здесь лучше после того, как её долго вытаскивали. Яга кивнула в сторону лагеря.

— А запрет?

КолобЭк перестал поправлять рубаху.

— Какой?

Яга посмотрела на него.

— Тот самый.

Он понял. И впервые с момента спуска с дирижабля действительно помрачнел. Историю с Симороном Яга знала только кусками. Когда-то КолобЭк поддержал кампанию против него. Симорон казался удобной мишенью: нелепые ритуалы, красные трусы на люстрах, прыжки с табуреток, разговоры с бытовой техникой. КолобЭк тогда много говорил о порядке, здравом смысле и необходимости защитить общество от безответственного магического воздействия. Потом запрет начал расти. Яга уже видела как. «Симорон» превратился в «сходные практики». Сходные практики — в магические действия. Действия потребовали учёта предметов. Предметы привели к носителям способностей. А дальше механизм научился работать без тех, кто когда-то его запускал.

— Ты же за это был, — сказала Яга.

— Я был за запрет Симорона.

— Так с него и начали.

— Я имел в виду совсем другое.

Яга усмехнулась.

— Эта фраза у вас там обязательная после голосования?

КолобЭк нахмурился.

— Никто не собирался запрещать всё.

— А запретили.

— Это было расширительное толкование.

— Знакомое выражение.

— Потом появились радикалы.

— Конечно.

— Потом комиссии.

— Знаю.

— Потом проверки.

— Тоже знаю.

КолобЭк помолчал.

— А потом выяснилось, что я сам подпадаю под критерии.

Яга оглядела его.

— Под какие?

Он ответил неохотно:

— Неестественное происхождение.

Кикимора фыркнула. Фёдор кашлянул в кулак. Даже Тихон отвернулся. КолобЭк обвёл их взглядом.

— Очень смешно.

— Немного, — признала Яга.

— Я являюсь полностью дееспособным субъектом.

— Никто не спорит.

— С самостоятельной волей.

— Пока тоже.

— И значительным вкладом в экономику.

— А вот это уже не знаю.

Кот в сапогах тихо сказал:

— Лучше не развивать.

КолобЭк послушался. Оказалось, что после очередного расширения закона кто-то задал вопрос, является ли существо, чьё происхождение невозможно однозначно классифицировать как естественное, потенциальным носителем магических свойств. Комиссия решила, что является. Потом другая комиссия решила проверить самого КолобЭка.

— И что нашли? — спросила Яга.

— Ничего.

— Тогда чего ты здесь?

— Ничего — это тоже результат экспертизы.

— Очень удобный.

— Им понадобилось определить мой биологический вид.

Яга медленно посмотрела на него сверху вниз.

— И?

— Я отказался.

— Почему?

— Потому что вопрос о том, являюсь ли я человеком, магическим существом или…

Он замолчал.

— Или? — подсказала Кикимора.

КолобЭк сжал губы. Кот в сапогах кашлянул.

— Пищевым объектом, — закончил КолобЭк.

Несколько секунд Белолесье держалось. Первым не выдержал Фёдор. Потом Кикимора. Через мгновение хохотала уже половина собравшихся. КолобЭк стоял посреди дороги с достоинством человека, которому пришлось вернуться на родину именно затем, чтобы родина узнала, что за границей его пытались признать продуктом питания. Яга смеялась меньше остальных. Потому что ей вспомнилась метла на столе. Начиналось всё действительно с трусов.

— Так что произошло дальше? — спросила она.

— Я оспорил саму постановку вопроса.

— Успешно?

КолобЭк посмотрел на дирижабль. Ответ был исчерпывающим.

— И всё имущество? — спросила Яга.

— Не всё.

— А что осталось?

Он тоже посмотрел вверх. Дирижабль тихо скрипнул на канатах.

— Понятно.

На этот раз никто не смеялся. Потому что огромная серебристая махина вдруг стала выглядеть иначе. Не как демонстрация богатства, а как вещь, которую человек успел забрать, когда остальное уже забирали у него. КолобЭк первым нарушил паузу.

— В любом случае это прошлое.

Кот в сапогах оживился.

— Совершенно верно.

— Я возвращаюсь к истокам.

— Именно.

— К земле предков.

— Безусловно.

— К своим.

Белолесье снова насторожилось. Яга хорошо знала этот тон. Так обычно начиналось всё, что потом требовало согласования. КолобЭк расправил плечи.

— И прежде всего я принял решение вернуть себе настоящее имя.

— А до этого оно было ненастоящее? — спросила Кикимора.

— Оно соответствовало определённому этапу.

— Какому?

— Международному.

— А теперь?

— Теперь начинается новый.

Кот в сапогах уже улыбался. КолобЭк сделал паузу, явно рассчитывая на эффект.

— Отныне я не КолобЭк.

Яга посмотрела на него.

— А кто?

Он торжественно приложил ладонь к груди.

— Колобок.

Тишина продержалась секунды две.

— Чего? — спросил Тихон.

— Колобок.

— Зачем?

Колобок улыбнулся.

— Чтобы быть ближе к народу.

Тихон оглядел расстояние между ними.

— Подойди.

Яга отвернулась, потому что всё-таки засмеялась. Колобок сделал вид, что не слышал. Кот в сапогах немедленно достал небольшую записную книжку и что-то туда внёс. Яга это заметила.

— А ты вообще кто?

Кот захлопнул книжку.

— Кот в сапогах.

— Это я вижу.

— Тогда мы уже прекрасно понимаем друг друга.

— Сомневаюсь. Ты с ним?

Кот посмотрел на Колобка. Потом на Белолесье. Потом на дирижабль.

— В настоящий момент наши интересы совпадают.

— Он тебя нанял?

— Это слишком узкое определение наших отношений.

Колобок вмешался:

— Он мой советник.

Кот слегка наклонил голову.

— В том числе.

— По чему?

— По обстоятельствам.

Яга посмотрела на его дорогие сапоги, на записную книжку и на то, как быстро он успел оценить всех собравшихся.

— Ясно.

Ей было совершенно не ясно. Но было очевидно, что Кот в сапогах принадлежал к тем существам, которые никогда не приезжают просто так и редко работают только на того, кто им платит. Колобок тем временем снова смотрел на Белолесье. Лагерь за ручьём, временные навесы, очередь к Ягиному столу, Конёк возле сарая, Жар-птица у края поляны — всё это он рассматривал уже не как вернувшийся домой изгнанник. Скорее как человек, который увидел что-то интересное. Яга знала этот взгляд. Так Тихон смотрел на хорошее дерево. Так Кикимора — на бесхозный котёл. Так сама Яга — на чужую глупость, если из неё можно было извлечь пользу.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Врёшь.

Колобок улыбнулся.

— Думаю.

— Не надо.

— Почему?

— У нас и без этого хлопот хватает.

Кот в сапогах снова открыл книжку. Колобок посмотрел на лагерь ещё раз.

— Вот именно.

Яга хотела спросить, что он имеет в виду, но сверху раздался треск. Один из канатов дирижабля вырвал кусок мельничного столба. Тихон выругался и пошёл перевязывать. Колобок поднял голову.

— Небольшая техническая проблема.

— Это наша мельница, — сказала Яга.

— Возместим.

— Чем?

Колобок тоже посмотрел на свой единственный оставшийся дирижабль. Кот в сапогах тихо закрыл записную книжку. Возвращение к корням началось с долга за мельничный столб.

Глава 6. Понаехали

Пришельцы прибыли на следующий день. Не все сразу, что было бы хотя бы честно, а постепенно, с раннего утра, чтобы Яга успевала каждый раз решить, что хуже уже не будет. К девяти выяснилось, что будет. После появления Колобка Белолесье каким-то образом обнаружилось на карте мира. До этого оно тоже там было, но вело себя прилично: существовало в стороне от больших дорог, государственных интересов и людей, которые любят что-нибудь регулировать. Теперь же слух о месте, где уже осели первые беглецы и где представитель территории собственноручно вписывает в официальные анкеты «фотографированию не поддаётся», разошёлся далеко за тридевять земель. Кто именно его распространил, Яга не знала. Сороки категорически отрицали свою причастность, что почти всё объясняло. Стол пришлось вынести во двор ещё до завтрака. Тихон поставил рядом вторую лавку, потом посмотрел на дорогу и принёс третью.

— Зачем?

— Увидишь.

— Не каркай.

— Я не сорока.

Первым к столу подошёл мальчишка. На вид ему было лет тринадцать. Светловолосый, худой, уверенный в себе до той степени, когда взрослому немедленно хочется проверить, где лежат спички. Он положил перед Ягой документы.

— Питер Пэн.

— Фамилия Пэн?

— Просто Пэн.

Яга вписала.

— Дата рождения?

Питер назвал. Перо остановилось. Яга посмотрела на него. Потом на бумагу. Потом снова на него.

— Повтори.

Он повторил. Яга пересчитала в уме.

— Тебе больше двухсот лет.

— Да.

— Возраст?

— Тринадцать.

— Я вижу. По документам сколько?

— Тринадцать.

Он протянул ещё одну бумагу. Там действительно было написано, что предъявителю тринадцать лет. Документ выдали почти сто лет назад. Яга достала третий лист.

— Здесь тоже тринадцать.

— Да.

— А дата выдачи…

— Да.

— И всё это время тебе тринадцать?

— Да.

Яга положила бумаги на стол.

— Так не бывает.

Питер пожал плечами.

— Бывает.

— По закону возраст определяется от даты рождения.

— Тогда зачем спрашивать возраст отдельно?

Яга посмотрела в анкету. Хороший вопрос. В анкете действительно имелись две графы: дата рождения и возраст. До сегодняшнего дня Яга считала вторую удобной. Теперь она поняла, что это ловушка.

— Пишу двести с лишним.

— Тогда документы будут недействительны. Они выданы несовершеннолетнему.

— Пишу тринадцать.

— Тогда дата рождения не сходится.

— Это я уже заметила.

Питер терпеливо ждал.

— Ты вообще взрослый?

Он оскорбился.

— Конечно нет.

— Двести лет прожил.

— И что?

Яга посмотрела на Тихона. Тот сидел возле сарая и чинил ремень.