Грай воронов

Не задерживаясь больше ни на миг, он направился к пристани. С каждым шагом шум ярмарки становился тише, уступая место крикам портовых рабочих, скрипу дерева и плеску воды о сваи. Добравшись до главного чертога конунга, Магнус на мгновение замедлил шаг. Этот чертог был ему слишком знаком, здесь прошли годы его жизни — пиры и праздники, клятвы и ссоры, смех и дни, о которых он предпочёл бы забыть. Слишком много счастья когда-то жило под этой крышей, но рядом с ним столько же бед, что однажды перевернули их жизнь.

Магнус заставил себя отвернуться. За чертогом начиналась узкая тропа, ведущая к берегу. Он уже собирался пройти дальше, когда заметил знакомую белую макушку.

Далия медленно топала навстречу, совершенно беззаботно бормоча что-то себе под нос. Она была так поглощена собственными мыслями, что не заметила отца и со всего хода врезалась прямо в него. Магнус не успел схватить её, дочь приземлилась на землю.

Сегодня явно был не её день: сначала столкновение с мальчишкой, теперь ещё и отец вырос посреди дороги. Далия быстро поднялась, отряхнула платье и задрала голову. Увидев перед собой Магнуса, она широко улыбнулась, будто вовсе не замечала ни грязи на подоле, ни ссадины на лбу.

— И где же ты была, маленькая проказница?

— Я гуляла, — беззаботно ответила она, поправляя видимые только ей складки на испачканном платье. — А ты где был?

— Тебя искал.

Магнус присел перед ней на корточки и осторожно притянул дочь к себе за плечи. Далия тихо взвизгнула от неожиданности и тут же обхватила его за шею. Злость ещё теплилась в нём — он ведь успел представить всё самое худшее, пока искал её среди чужих людей, — но теперь, когда дочь была перед глазами, и страх отступил. Осталась только любовь, которая всегда оказывалась сильнее его гнева.

— Расскажешь, где всё-таки была? — спросил он, внимательно оглядывая её.

Взгляд сразу зацепился за ссадину на лбу, потом за грязь на платье и травинки, запутавшиеся в косах. Магнус снял одну, затем другую.

— Далия?

— Нет, — упрямо ответила она, насупив нос и надув губы.

По её лицу он понял, что говорить она не собиралась, и Магнус не стал давить. Он лишь легко коснулся указательным пальцем её маленького носа.

— Раз не хочешь говорить — не говори. Но когда захочешь, я выслушаю тебя. Хорошо?

Далия после короткого раздумья кивнула. Магнус тяжело выдохнул и наконец позволил себе расслабиться. Главное — она была цела. Ссадины заживут, платье можно отстирать, а остальное он выяснит позже, если дочь сама решит рассказать.

Он провёл ладонью по её белым волосам и тихо сказал:

— Боги отвели от тебя беду, Далия. Ты даже не представляешь, как Фрея тебя хранит.

Далия подняла на него свои разные глаза и улыбнулась, будто этих слов было достаточно, чтобы окончательно забыть обо всём случившемся.

Лес, как и всегда, встретил их своей тишиной. Высокие деревья покачивали кронами под ветром, где-то в густой листве перекликались птицы, а над тропой то и дело мелькали их быстрые тени. Воздух был густ от запаха хвои, влажной земли и летних цветов, напоминая, что тёплое время года ещё держится за северную землю, хотя дни уже понемногу становились короче и лето готовилось отступить перед осенью.

Магнус шёл по узкой, вытоптанной тропе, петлявшей между деревьями. Вскоре она вывела его на дорогу пошире, ту самую, по которой обычно проезжали телеги с дровами, сеном и товарами, направлявшимися к Хедебю. Сегодня дорога пустовала, почти весь народ собрался на ярмарке, и лес впервые за долгое время принадлежал только им.

Спустя некоторое время Магнус вышел к берегу реки. Вода тянулась вдаль, мерцая под солнцем и разбиваясь мелкой рябью о низкий берег. Ему всё чаще не хватало такого места. Где никто не дёргал его по пустякам, где Вигго хотя бы ненадолго оставлял его в покое, где не было тяжёлого взгляда Гизалы и не раздавались вокруг голоса воинов, требовавших его внимания. Здесь можно было просто дышать, слушать воду и на несколько мгновений забывать обо всём, что ждало его за пределами леса.

— Папа… — прошептала Далия, накручивая на палец прядь его волос.

— Что, моя юная путешественница?

Далия хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она лишь нахмурилась, подтянулась ближе и положила острый подбородок ему на макушку, неловко ёрзая и задевая его челюсть. Магнус поморщился от не самых приятных ощущений, но ругать дочь не стал. Лишь слегка погладил её по спине и надёжнее перехватил под коленями, чтобы она случайно не соскользнула с плеч.

— Прости меня, — наконец выдохнула Далия.

Она снова дёрнула ногой, и Магнус сразу понял, чего она хочет.

— Ладно.

Отец осторожно снял дочь с плеч, поставил на землю и поправил её платье, расправляя помятую ткань.

— Далия, я не злюсь на тебя, — тихо сказал он, убирая её косы за спину.

Девочка нахмурила нос. Она всё ещё была уверена, что отец сердится, просто не хотел этого показывать.

— Когда я понял, что ты исчезла, я сильно испугался, — продолжил Магнус. — Я искал тебя среди всей той толпы и впервые за долгое время почувствовал себя совершенно беспомощным.

Он осторожно положил ладонь ей на плечо.

— Ты ведь даже не представляешь, куда могла забрести. Сегодня в Хедебю полно чужих людей. Купцы, мореходы, приезжие из соседних земель… Я не знаю, какие мысли у каждого из них в голове. Я не могу позволить себе потерять тебя.

Далия опустила взгляд, она видела, что отец действительно испугался.

— Больше так не буду, — тихо пообещала она.

Магнус тяжело вздохнул, покачивая головой, он и сам понимал, что отчасти виноват. Слишком увлёкся разговором с торговцем, позволил себе отвлечься и на миг забыл, что рядом с ним ребёнок, который способен сорваться с места за первым же питухом, стоит ему замаячить перед глазами.

— Ты не виновата в том, что тебе хочется всё увидеть, — сказал он наконец, на его губах появилась слабая улыбка. — Ты всего лишь ребёнок. Тебе положено быть любопытной, задавать вопросы и лезть туда, куда тебе не стоит.

Далия посмотрела на него.

— Но запомни другое. Тебе может казаться, что ты отвечаешь только за себя, пока рядом нет никого, кому ты дорога. Но если с тобой что-нибудь случится, мне с этим жить. Я буду каждый день думать о том, что мог быть рядом и не уберёг тебя. И неважно, сколько лет мне останется после этого — я всё равно буду знать, что подвёл тебя.

Магнус на мгновение отвёл взгляд, затем снова посмотрел на дочь и крепче сжал её маленькую ладонь в своей.

— Я люблю тебя слишком сильно, чтобы рисковать твоей жизнью, Далия. Твоя безопасность для меня важнее всего, поэтому, когда я прошу тебя держаться рядом, ты должна слушаться.

Некоторое время она молчала, водя носком обуви по песку, а потом серьёзно кивнула.

— Хорошо, папа.

— Вот и славно. — Магнус коснулся её макушки ладонью.

Они двинулись дальше по берегу. Вскоре впереди, на самой кромке леса, показалась крыша небольшого дома. Он стоял там, где деревья постепенно отступали, оставляя перед ним открытый участок травы и утоптанной земли. Со стороны тропы дом почти невозможно было заметить: густые ветви нависали над крышей и скрывали его от посторонних глаз, словно сам лес оберегал жилище.

Перед домом начинался берег. Полоса зелёной травы постепенно сменялась рыхлой землёй и песком, а дальше уже лежала вода, мерно перекатываясь под ветром. Чуть в стороне, вдоль берега, тянулась небольшая верфь. Обычно здесь кипела работа, но сегодня верфь почти опустела — ярмарка собрала людей в Хедебю. Лишь хозяин остался у берега, продолжая своё дело, обтёсывал дубовые доски, подгонял их одну к другой и закреплял будущие борта. На земле лежали свежие брёвна, смолёные канаты и инструменты, а рядом темнели корпуса кораблей. Одни почти готовые к спуску на воду, другие пока лишь складывались из тяжёлых деревянных деталей.

Магнус невольно замедлил шаг, глядя на знакомый пейзаж. Запах свежего дерева, густой смолы и речной воды смешивался в воздухе, а размеренные удары топоров разносились по берегу.

Дойдя до домика, Магнус уже собирался окликнуть Бьёрна, которого заметил неподалёку от почти готового драккара, когда из-за деревьев донёсся мягкий и певучий женский голос, с той особой теплотой, от которой самые простые слова звучали почти ласково.

— Дорогой Магнус! Неужели ты всё-таки решил навестить нас?

Сигни вышла лёгкой походкой, придерживая край платья, чтобы тот не цеплялся за траву. Её светлые волосы были собраны на затылке и перехвачены лентой, а на груди поблёскивали застёжки-фибулы. При каждом шаге серебро тихо звенело, едва различимо за шумом реки и далёкими ударами топора. В её лице не было ни показной важности, ни той холодной сдержанности, которую Магнус встречал при чертоге Вигго, — лишь открытая улыбка и неподдельная радость от встречи со старым другом.

— Рад тебя видеть, Сигни, — усмехнулся Магнус, обнимая её за талию. — Похоже, сами боги решили напомнить мне, что у меня ещё остались друзья, к которым можно прийти без приглашения.

— А я уж думала, ты совсем забыл дорогу сюда, — рассмеялась она.

Далия всё это время молча стояла рядом, крепко сжимая отцовскую ладонь, и внимательно следила за женщиной. Её насторожил не сам голос и даже не близость Сигни к Магнусу, а то, насколько свободно та держалась рядом с ним, словно знала его всю жизнь и имела право смеяться над его словами. Девочка нахмурилась, чуть сильнее впившись пальцами в ладонь отца, а потом украдкой оглядела Сигни с головы до ног, пытаясь понять, кто перед ней.

Женщина была уже не юной девушкой, но возраст лишь придал её красоте мягкость и достоинство. На ней было простое, но добротно сшитое платье из шерсти, поверх которого лежала лёгкая накидка, скреплённая овальными фибулами. Далия недовольно поджала губы, когда Магнус, что-то сказал Сигни, и женщина ответила ему звонким смехом.

— Значит, это и есть та самая Далия? — наконец спросила Сигни, переведя взгляд на девочку.

Голос её сразу стал тише, женщина сделала шаг навстречу и протянула руки, желая поприветствовать ребёнка, но Далия тут же попятилась, спрятавшись за отцом. Сигни остановилась, не пытаясь приблизиться дальше, и лишь мягко улыбнулась, будто прекрасно понимала, что доверие ребёнка нельзя получить одними объятиями.

— Меня зовут Сигни, — представилась она. — Я давно хотела с тобой познакомиться.

Далия ничего не ответила и только сильнее сжала руку Магнуса, когда тот попытался её подтолкнуть к Сигни.

— Не стоит, — негромко сказала Сигни, заметив её напряжение. — Пусть сама решит, когда захочет подойти. Я никуда не тороплюсь.

Магнус посмотрел на дочь с лёгкой улыбкой и присел рядом, чтобы оказаться с ней почти одного роста.

— Далия, помнишь, я рассказывал тебе о своём старом друге Бьёрне? — спросил он. — Он живёт здесь, а это его жена, Сигни.

Женщина коротко кивнула, поправляя выбившийся локон за ухо.

— Она хорошая женщина, — добавил Магнус. — И уж точно не причинит тебе вреда.

Сигни кивнула, принимая его слова с той же спокойной улыбкой.

— Твой отец говорит правду. Хотя иногда он слишком много обо мне болтает.

Далия впервые посмотрела на неё с лёгким интересом, а Магнус тихо рассмеялся.

Он знал этот дом и его хозяев много лет. Когда-то Бьёрн был одним из тех людей, рядом с которыми Магнус чувствовал себя просто Магнусом, а не сыном Оддгейра, воином, человеком конунга или мужем, на чьих плечах лежала ответственность. Их дружба началась ещё в молодости, двадцать шесть лет назад, когда оба были достаточно безрассудны, чтобы считать себя неуязвимыми, и достаточно глупы, чтобы верить, будто впереди у них целая вечность.

Бьёрн с тех пор почти не изменился в главном: остался человеком прямым, спокойным и удивительно терпеливым. Он был чуть выше Магнуса, широк в плечах и крепок настолько, что годы тяжёлой работы лишь прибавили ему силы. На его руках навсегда остались следы ремесла — мозоли, порезы и тёмные полосы от древесной смолы. Одноглазый занимался любимым делом всю свою жизнь и знал дерево так же хорошо, как иной воин знал свой меч. Он умел увидеть в грубом стволе будущий корабль, который однажды понесёт людей по морю, выдержит шторм и вернётся обратно к берегу.

Но вот центром их дома, была Сигни. Магнус помнил её ещё молодой женщиной, а теперь видел перед собой хозяйку, привыкшую держать в порядке всё, что зависело от неё, от дома, запасов, до одежды, и детей. В северных землях на таких женщинах действительно держалась значительная часть домашнего хозяйства, особенно когда мужчины уходили в плавания или на войну, и Сигни была именно из тех, кому не требовалось повышать голос, чтобы её слушались.

Когда-то у них было трое сыновей Фроди и Борге, старшие, росли почти неразлучными и были похожи настолько, что в детстве Магнус порой путал их, если видел издали. Только характеры выдавали братьев. Фроди был быстрым и ловким, легко взбиравшимся туда, куда другие дети боялись лезть, тогда как Борге больше полагался на хитрость и умение найти выход там, где остальные видели лишь тупик.

Четыре года назад оба ушли вместе с людьми конунга, когда тому пришлось выступить против соперника, стремившегося расширить свои владения и влияние. Для молодых мужчин такая весна казалась началом большой славы, оружие было наточено, корабли готовы, а песни о будущей победе уже звучали у очагов. Дом Бьёрна ждал их возвращения, но сыновья так и не переступили порог снова. После их смерти Сигни ещё надеялась, что в доме снова появится детский смех, мечтала подарить Бьёрну ещё одного ребёнка, однако судьба распорядилась иначе. Их младший сын остался единственным, кто продолжал носить имя отца и каждый день напоминал обоим родителям, что жизнь всё ещё продолжается, хоть и без их старших сыновей которых они любили.

Магнус хорошо знал этого мальчишку. Он рос совсем не похожим на старших братьев, в нём было что-то колючее и беспокойное. Парень мог долго молчать, наблюдая за взрослыми, а затем внезапно выдать такую насмешку, что даже Бьёрн терялся, не понимая, сердиться ему или смеяться. Мальчик был худощавым, жилистым и удивительно проворным, а в глубине его синих глаз почти всегда таилось выражение, будто он уже придумал какую-то шалость и теперь только ждал подходящего мгновения чтобы потешится над всеми.

— Бьёрн у воды с сыном, — сказала Сигни, указав рукой в сторону берега. — Давайте позовём их к ужину. Я почему-то с самого утра чувствовала, что сегодня к нам заглянут гости, потому и приготовила столько еды, что вы теперь точно не сможете уйти голодными.

Магнус молча кивнул и последовал за ней, чувствуя, как под ногами похрустывает мелкий песок, смешанный с сухими сосновыми иглами. Он заметно волновался, хотя старался этого не показывать. После рождения Далии они с Бьёрном виделись всего несколько раз, да и те встречи всякий раз оказывались короткими, у каждого хватало своих забот. Теперь же, идя следом за Сигни к берегу, Магнус всё чаще ловил себя на мысли, что не знает, с чего начать разговор с человеком, с которым когда-то мог провести целый день, не испытывая необходимости подбирать слова.

— Бьёрн! Бьёрн! — окликнула Сигни, когда они подошли ближе. — Взгляни-ка, кого к нам сегодня послали боги!

Мужчина, стоявший у недостроенного корабля, медленно обернулся. Он едва не потерял равновесие на неровной земле, поэтому ухватился ладонью за ближайшее бревно, после чего выпрямился и несколько мгновений просто смотрел на гостей, словно не веря собственным глазам. На его лице, покрытом древесной пылью и следами смолы, постепенно появилась широкая улыбка.

— Магнус! — наконец воскликнул он.

Бьёрн отложил инструмент, которым до этого обтёсывал доску, и принялся освобождать место возле корпуса корабля, отодвигая в сторону щепу, обрезки дерева и лежавшие на земле верёвки. Взгляд Сигни задержался на ссадине у Далии на лбу. Она нахмурилась и осторожно коснулась пальцами края ранки.

— Далия, а это откуда у тебя? — мягко спросила она, указав на ссадину у неё на лбу. — Магнус, ты совсем за ней не смотришь. Она вся в грязи. Что за отец такой?

Она недовольно цокнула языком и принялась отряхивать подол платья.

— Сигни, не стоит так на меня смотреть, — усмехнулся он, подняв ладони в знак своей невинности. — Кто знает, где эта маленькая разбойница успела побывать, пока я её искал по всему Хедебю. Ты бы видела, как она от меня ускользнула. Стоило мне отвернуться на один миг — и всё, нет Далии.

Женщина посмотрела на девочку, затем на Магнуса и едва заметно улыбнулась.

— Любопытно, в кого же она такая пошла?

Пока взрослые продолжали спорить, Далия отошла чуть в сторону и присела на корточки у самой кромки песка. Её внимание быстро переключилось на рыхлую землю под ногами. Девочка нашла небольшую сухую палочку и, высунув кончик языка от сосредоточенности, стала выводить ею линии на песке. Сначала появилась одна черта, затем другая. Далия старалась провести их ровно, чтобы песок не осыпался и не смазал рисунок. Она чуть наклонялась ниже, внимательно следя за каждой линией, а потом осторожно соединяла их между собой, пока на песке не проступил знакомый знак.

Ветер шевелил выбившиеся из кос белые пряди, а за спиной продолжали звучать голоса взрослых, перемешиваясь с тихим плеском воды и редкими ударами инструмента о дерево. Далия почти перестала обращать на них внимание, пока под ногами вдруг не заскрипел песок.

Кто-то подошёл совсем близко.

Далия поднялась, отбросила палочку в сторону и выпрямилась. На мгновение она подняла лицо к небу, там облака почти полностью разошлись, и сквозь них пробивался мягкий вечерний свет. Ветер принёс с лесной опушки свежий запах хвои, смешанный с запахом речной воды, смолы и влажного дерева. Девочка медленно вдохнула, позволяя ветру растрепать её волосы, а затем опустила взгляд.

Перед ней стоял мальчик, он был немного выше Далии, худощавый и ещё совсем юный. Коротко подстриженные белоснежные волосы трепал ветер, а глубокие синие глаза внимательно и без всякой спешки изучали её лицо.

Она узнала его сразу.

— Локи.

ГЛАВА 5. Танец под тенью Ясеня

Стать взрослой прежде всего значило для Далии принять жизнь такой, какая она есть, со всеми её изъянами, потерями и испытаниями. Мир уже не казался тем местом, каким виделся в детстве, когда достаточно было крепко зажмуриться и поверить, что тебе всё под силу. Теперь она понимала, что жизнь не обещает ни справедливости, ни лёгкой дороги, а боль неизбежно приходит даже туда, где сегодня царит счастье. Она лишь ждала своего часа, прячась где-то рядом, пока человек ещё не успел её заметить.

Минуло более пяти лет с тех дней, когда Далия бегала по полю, ловя бабочек, а отец катал её на своей шее. Теперь она сама ходила по Хедебю, сама выбирала, куда ей идти, и всё чаще пыталась понять, какой станет её жизнь. Многое вокруг оставалось прежним: ненависть матери, которую Гизала старалась скрывать от Магнуса, люди, что продолжали шушукаться за спиной, да косые взгляды тех детей, которые когда-то не желали с ней играть. Неизменной оставалась лишь любовь отца. Магнус по-прежнему сдувал с дочери пылинки, учил её всему, что знал сам, и день за днём готовил к жизни, которая, как он прекрасно понимал, не станет к ней милосерднее только потому, что она его дочь.

Но вместе с взрослением в её жизни появилось и новое чувство. Оно рождалось где-то глубоко внутри, стягивало живот тугим узлом и заставляло сердце биться чаще всякий раз, когда рядом оказывался Локи. Что именно происходило с ней, Далия ещё не могла понять, взрослый мир оставался для неё почти таким же непостижимым, как прежде, но в одном она уже не сомневалась — причиной этого странного смятения был он. Тот самый наглый мальчишка, с которым они когда-то подрались за чертогом конунга. К слову, тогда Далия всё-таки разбила ему нос, и Локи ещё долго припоминал ей эту выходку.

С тех пор минуло немало лет, а они стали лишь ближе: вместе носились по лесу, ловили пчёл, которые жалили их в ладони, лазили там, где взрослыми было велено не бывать, и шкодили так, что потом приходилось выслушивать то от одного родителя, то от другого.

— И долго вы будете таскаться друг за другом? — как-то с усмешкой тогда спросила Сигни.

Казалось, эти двое и вправду прилипли друг к другу. Они могли провести вместе целый день, забыв даже о еде, пока родители не начинали искать их по окрестностям. Тогда Далия и Локи выбирались из леса, набив животы ягодами, которые успели сорвать по дороге, и снова исчезали, стоило взрослым отвернуться.

Теперь они подросли, стали юношей и девушкой, и вместе с ними менялось всё вокруг. Лето сменялось осенью, деревья становились выше, лица взрослее, а детские голоса постепенно уступали место другим, ещё непривычным им самим.

Глядя на свои руки по утрам, когда она умывалась у деревянной миски, Далия всё чаще задумывалась о том, чего хочет от жизни. Стать женой какого-нибудь мужчины, вести его хозяйство, ткать, готовить, ждать его возвращения из похода и рожать детей она не хотела. Нет, её мечта была совсем другой. Она хотела пойти по пути отца и однажды самой возглавить воинов, надеть кольчугу, взять в руки меч и выйти против врага, чтобы повести людей за собой и, если судьба позволит, однажды свергнуть не одного правителя.

В отличие от Гизалы, Магнус не смеялся над мечтами дочери, напротив, он с детства учил её обращаться с оружием. Ещё маленькой Далия тянулась к железу, но настоящий меч был слишком тяжёл для её детских рук, поэтому отец вырезал ей лёгкий, гладкий и достаточно красивый. Далия тогда пищала от радости и с ещё большей охотой принималась за тренировку, сначала с отцом, а потом и с Локи. Тот не жалел её, несколько раз бил по рукам, пользуясь преимуществом в силе, но Далия не собиралась уступать. Она могла подняться после падения со слезами на глазах, сердито вытереть их рукавом и снова встать напротив него, крепче сжимая деревянное оружие. Так и прошло их детство: лес, крики родителей, проделки, за которые приходилось отвечать, и бесконечные драки.

Однажды Гизала увидела повзрослевшую дочь с мечом Магнуса, который давно лежал без дела под их общей кроватью. Далия достала его, протёрла от пыли и принялась тренироваться, с трудом удерживая тяжёлую сталь в руках. Гизала тут же отчитала её, да так, что девушка едва сдерживала слёзы, слушая жестокие слова матери.

— Ты никогда не станешь воительницей и не будешь сражаться. Запомни это, — отчеканила напоследок Гизала, вырывая меч из рук дочери.

Солнце заливало небеса золотым светом, когда Магнус и Далия возвращались из чертога Вигго, где конунг собирал тинг. Далия шагала рядом с отцом, переполненная счастьем, ведь впереди её ждало испытание, которое должно было доказать, достойна ли она встать в ряды воинов. Слова лились из неё потоком, она говорила о своих мечтах, о будущем, о том, какой видела собственную судьбу. Но отец почти не слушал, его взгляд был устремлён вдаль, а мысли витали где-то далеко за горизонтом.

Они вышли на поле, отделявшее их от городка. Магнус остановился, огляделся и глубоко вдохнул свежий ветер. Воздух был напоен ароматами деревьев и цветов, а со стороны домов тянуло дымом и запахом готовящейся еды. Он опустился на траву, примяв её своим мощным телом, и на губах его появилась улыбка. Далия звонко рассмеялась, легла рядом и подняла глаза к небу. Над ними медленно плыли белые облака, и казалось, стоит лишь протянуть руку, чтобы коснуться их. Вокруг раздавалось пение птиц, вплетаясь в шелест травы и листвы и унося их обоих в далёкие, тёплые воспоминания.

— Это облако похоже на… — Далия задумчиво нахмурилась, внимательно всматриваясь в небо. — Хм.

— На лошадь? — с лёгкой улыбкой подсказал Магнус.

Приложив пальцы к отросшей бороде, он задумчиво потёр подбородок.

— А может, это… это… Слейпнир?

— Восьминогий конь Одина?

— Ну не твой же, — с лукавой усмешкой произнёс Магнус.

Иногда она вытягивала руку, указывая на очередную причудливую тень, и они вместе угадывали, на что та похожа: на дракона, на воина с поднятым мечом или на корабль, поймавший ветер наполненным парусом. Так они могли лежать часами, позволяя небу рассказывать свои тихие истории.

— Эй, что случилось с моим жизнерадостным отцом? — тихо спросила Далия, заметив, как тот изменился в лице. — Я могу чем-то помочь?

Ответа она не получила. Далия наморщила лоб и надула губы, как бывало в детстве.

— Ты уже взрослая, — спокойно произнёс он. — Скоро у тебя начнётся своя жизнь, и в ней для меня будет гораздо меньше места.

Сердце Магнуса тревожно забилось, словно птица, бьющаяся о прутья клетки. Он предчувствовал то, о чём ещё не решался сказать вслух. Разговор, которого он так долго избегал, оказался тяжелее, чем мог себе представить.

— Далия, ты знаешь…

С детства Магнус учил дочь держать слово, не отступать перед трудностями и самой отвечать за свои поступки. Но где-то глубоко внутри всё это время тлела тревога, которую не удавалось заглушить даже тогда, когда разум подсказывал: он сделал всё, чтобы она была готова. Он вложил в неё полжизни, передал всё, что знал и чему научился сам, а теперь наступало время отпустить её туда, где уже не сможет идти рядом и всякий раз протягивать руку, если она оступится.