Дело о ДУ

— Женщина, подождите немного, сестра принимает пока только по записи. — Елена судорожно выискивала глазами Эдвина в ожидании поддержки. И тот ответил ей удовлетворённым кивком. — Ребята, давайте, заходите по очереди. Кто из вас первый?

— А давайте я пойду, — вызвался вперёд всех Влад. — Воткнём в тонну холестерина тонну анатоксина. — Он подмигнул всем нам и скрылся за дверью под наш дружный смешок.

Справившись со своей задачей, Елена коротко попрощалась с нами, поцеловав и обняв перед уходом свою дочь. Далеко уйти она не успела — её окликнул и поспешил нагнать Эдвин Петрович. Они немного сместились так, чтобы не мешать остальным проходящим мимо, и о чём-то болтали, периодически посматривая в нашу сторону.

— Что-то твой отец сегодня прямо-таки в ударе. Всё ухлёстывает да ухлёстывает за бедной Еленой Геннадьевной. — Нэйтан произнёс это от балды, невзначай, но тут же застыл и задумался, почувствовав на себе прожигающий взгляд Виктора.

Виктор и Олив покосились на Нэйтана: Олив — напуганно, а Виктор — полный претензий.

Вик.: Ты на что тут намекаешь? За языком-то своим следи.

— А я не в состоянии следить за очком и за языком одновременно, — отмахнулся Нэйтан.

Вик.: Не переживай, по тебе оно и видно. Так что я не в обиде.

— Хорош вам уже. Наверняка нас обсуждают. Вон как заискивающе смотрят.

О.: Да уж. Мы определённо влипли.

Вик.: Ммм… А я думал сова.

Из кабинета вышел Влад, и за ним сразу же влетел Виктор. Теперь все сидели молча в ожидании своей очереди. Последней зашла я.

— Кейлин Ратковских? — Меня встретила девушка, голову которой прикрывал платок. Из него кое-где выбивались чёрного цвета волосы. На бейдже я смогла прочитать только имя — Джамиля.

— Да.

— Отлично. Проходи, присаживайся на стульчик и клади руку на подушку.

Джамиля рылась в ящиках, что-то из них доставала и складывала в лоток. Она аккуратно разложила всё на тележке, рядом со столом, за которым сидела я. Меня весьма удивило наличие жгута, пробирок и системы для забора крови. О чём я напрямую спросила Джамилю.

— Да, извини, ты не будешь против? Елена Геннадьевна сказала, что ты принимаешь пирацетам и цитиколин внутримышечно?

— Ну да.

— Так как ты решила отказаться от курса реабилитации после выписки из больницы, стоит хотя бы сдать кровь на проверку эффективности лечения и в случае чего исключить возможные побочные эффекты.

— Вроде никаких побочных эффектов.

— Какое-то время ты можешь их и не ощущать, но нам нужно понять, как вообще всё протекает. Может, стоит поменять препараты или переназначить курс лечения. Пойми, что в твоём случае может быть всякое.

Итак, все необходимые процедуры были осуществлены, получены попутные рекомендации и назначено время для ревакцинации.

В отличие от других, мне предстояло выйти с зажатой в локте рукой, что, несомненно, вызовет лишние вопросы у Виктора, распинаться перед которым мне не хотелось. Ещё во время моего нахождения в стационаре он вёл себя как чересчур озабоченная и крайне тревожная мамочка.

На выходе из кабинета, пока Джамиля стояла ко мне спиной, занимаясь утилизацией отходов и упаковкой пробирок, от ватки пришлось избавляться. Рукав блузки был обратно расправлен как ни в чём не бывало. Я не учла, что у некоторых сестёр слишком тяжёлая рука и после их манипуляций кровь может хлыстать как из ведра, а синяк на полруки обеспечен. Конечно, кровь проступила через белую блузку, конечно, я решила надеть белую блузку именно сегодня. Виктор успел заметить пятнышко прежде, чем я успела его прикрыть.

— Что с рукой?

— Ничего особенного, просто криво-косо взяли кровь.

— Ни у кого не брали, а у тебя решили взять? — вопрос прозвучал с недоверием.

Я закатила глаза и решила влить в свой ответ максимум сарказма.

— Не парься, решила на всякий случай провериться на ХГЧ.

— На что?

Сначала лицо Виктора выражало непонимание, а когда остальные дружно рассмеялись, тот и вовсе весь расфуфырился от злости.

— Витёк, тебе такие вещи знать ещё рано, — с притворной серьёзностью и почти по-родительски сказал Влад.

Н.: Но мы уже готовы тебя поздравить.

— По мне, так это весьма дурацкая шутка. — Олив сразу же замялась.

— Ну что, раз мы тут закончили, предлагаю двигаться всем по своим рабочем местам. — Влад вышел вперёд к Виктору, вокруг которого мы и столпились. — Время, товарищи, время… — Он приободряюще похлопал друга по плечу.

Эта речь прозвучала весьма кстати на фоне надвигающегося шторма в виде Виктора. За что я благодарно подмигнула Владу.

Кадр № 3. Первые прогнозы

Мы выбрались из окрашенного в уныло-зелёный цвет помещения и синхронно направились в сторону автобусной остановки. Какое-то время шли молча. А потом первой заговорила Олив.

— Ребят, мы и дальше планируем делать вид, что ничего не произошло? — выдавила она боязливо.

Н.: Ты про что?

— Догадайся. — Олив закатила глаза и ответила со снисходительным нетерпением.

Н.: Ну, допустим, я вчера по дороге в магазин на какашку во дворе наступил, мне тяжело делать вид, что ничего не произошло, потому что она сохнет и пахнет, а мне ещё предстоит оттирать всё это дело.

Вл.: Вон оно что. А я и думаю, откуда так прёт всё время.

Н.: Так от тебя и прёт. Я сегодня новые и чистые ботинки надел.

— То есть ботинки с какашками ты решил дома помариновать… — слишком серьёзным для такой ситуации тоном констатировал Виктор.

— Да прекратите вы уже! Как дурачки, ей-богу. Судя по всему, вас никак не трогает вчерашнее происшествие. И эта прививка… А ещё мы отказались от нормального полноценного обследования. Да мало ли что могло произойти! Что вообще было на уме у этого маньяка?! — неуёмно щебетала Олив.

— Олив, успокойся. Мы все на нервах, как бы тебе ни виделось иначе.

О.: Что мы собираемся делать дальше?

— Дальше работа полиции, — непринуждённо ответил Виктор и закурил сигарету.

О.: Разве мы обычно не идём в параллель с ней?

— Могу предложить вернуться на заброшку.

Вл.: Хочешь, чтобы нас добили?

— За нас. Уже. Работает. Полиция, — с нетерпением, отчеканивая каждое слово, произнёс Виктор.

Вл.: Что, кстати, по трупу? Райн обещал утром полный доклад вроде как.

Вик.: Отец, когда утром заезжал, рассказал, что тело, отправленное на экспертизу, пока без заключения. С вырезанной почкой, следами изнасилования. Труп ещё вчера обнаружили тёплым, но по внешнему виду на свежий совсем не тянул. Без признаков сопротивления. Скорее всего, девушку тащили из питомника. По найденным уликам сделали вывод о причастности к убийству нескольких лиц. Ну и всё. Я сказал самое основное.

— То есть мы все могли остаться тогда без почки, — укоризненно произнесла Олив.

Н.: Если бы выжили. Нам мёртвым было бы глубоко плевать, с почкой, без почки…

— Не странное поведение для убийцы?

Вл.: Для обычного, среднестатистического убийцы — не сказал бы. Для маньяка-психопата вполне приемлемо любое нелогическое поведение. Особенно в группе, когда действуют по стадному принципу. Но нелогичным оно будет только для нас, не для убийцы. А что ты имеешь в виду под странным поведением?

— Зачем убийца полез к нам, если мы явно ничего не видели и не слышали? Обычно таким хватает насытиться одной жертвой.

Вик.: Поэтому не отпускаем выводы о группировке или культе. И я бы поспорил о том, кто что видел и слышал. Мало ли на что мы могли не обратить внимания. Вот и решил припугнуть.

— Вот и я хотела поговорить про кто и что видел! — воодушевлённо воскликнула Олив.

— Ну что, кто куда едет? — Но Виктор нагло потушил только что загоревшийся огонь в её глазах, а мы уже все дружно подходили к автобусной остановке.

Н.: Я домой.

О.: Я на работу.

— Я тоже на работу.

Вик.: У тебя ведь больничный почти на месяц, если не ошибаюсь.

— Не хочу сидеть дома без дела.

Вик.: Дома займись каким-нибудь делом.

— Не хочу сидеть дома одна.

Вик.: Я вечером к тебе приду.

— Это будет только вечером.

— Так, ну хватит это ваше: «Я буду, а я ещё больше буду». Я вот вообще не знаю, зачем попёрся за вами, — громко и укоризненно пробубнил Влад.

— Точно, вот ты лошара. Тебе ж от поликлиники пешком недалече шуровать. Пойдём, провожу тебя. Мне дома тоже заняться нечем. — Последним предложением Нэйтан весьма комично смог передразнить наш диалог с Виктором.

Влад и Нэйтан попрощались и ушли обратной дорогой.

— А ты куда пойдёшь? — обратилась я к Виктору, пока мы взглядом провожали отдаляющихся парней.

Вик.: Вас сейчас на маршрутку посажу и вернусь в поликлинику к отцу, он там надолго, так что успею.

Виктор прижимал меня к себе, целовал в висок, гладил волосы. Раньше я от такого таяла, но не сейчас, не сегодня. Было не больше чем просто приятно. Мои ощущения, эмоции, мысли находились не в этом человеке, но где-то рядом, где-то близко. В чём-то знакомом и в то же время в чём-то неопределённом, что я никак не могла сформировать в своей голове в одно целое.

— Лина! Наша маршрутка едет! — крикнула Олив, стоявшая всё это время скромно в стороне, каждый раз краснея, когда её взгляд падал на нас с Виктором.

— Давай, солнце. Не задерживайся на работе. Я вечером приду. — Виктор поцеловал меня в висок на прощанье, крепко прижимая к себе одной рукой, потому что вторая была занята сигаретой.

Запись № 5. Подозреваемые

Кадр № 4. Профессиональные издержки

В последнее время он не часто выезжал на места преступлений, давая возможность Ланскому поработать самостоятельно. Вот и вчерашний выезд он оформлял сам, вместе с Райном, который позвонил Эдвину Петровичу, докладывая о присутствии в деле Виктора и Влада.

Уже в пять утра Эдвин сидел в кабинете, просматривая протокол Ланского. В первую очередь он делал это для своего сына. Работа отца стала для Виктора частью его жизни, оставляла на плаву после случившегося однажды. Эдвин много раз предлагал ему появиться в отрядах полиции официально, но Виктор боялся, что и там может пойти что-нибудь не так. Это окончательно убило бы его и без того нестабильную психику. Так что Эдвин в какой-то степени был даже рад такому решению. И, конечно, платил Виктору заслуженную зарплату каждый месяц из своего кошелька, ведь благодаря этому пройдохе Эдвин взлетел по карьерной лестнице.

Он, беспокоясь за своего сына, хотел поехать в поликлинику вместе с ним, быть рядом, поддержать, но твердолобый Виктор вряд ли бы на такое согласился.

На это у Эдвина завалялся козырь. Как раз сегодня он должен участвовать в сопровождении некоторых младших сотрудников на профилактическом осмотре. Надеялся на помощь с быстрым проходом по кабинетам от Елены Геннадьевны, зная о том, что сегодня она поможет шалопаям с шилом в жопе пройти на прививки вне очереди. Благодаря дружбе ребят он отлично ладил и часто общался с этой прекрасной женщиной. Потому Эдвина не сильно съедала совесть с обращениями к ней.

Он совершенно не ожидал темы, на которую они вышли во время разговора вдали от ребят.

— Эдвин Петрович, подскажите, пожалуйста, как продвигается работа следствия по делу наших балбесов?

— Потихоньку, помаленьку. Работы много. Ни рук, ни времени не хватает.

— Это точно подмечено. У нас такая же ситуация.

— А почему вы, собственно, задались таким вопросом? Переживаете за вашу дочь?

— Не сочтите за грубость, но за вашего сына я бы тоже переживала. Мы крутимся в таких профессиях, где везде есть кто-нибудь «свой». Так что, исходя из информации, которой обладаю я со своей стороны, складывается вывод, что либо чего-то не договариваете лично вы, либо наши ребята где-то темнят.

— Простите, но, мне кажется, я не совсем понимаю, о чём вы. Давайте так. — Эдвин выставил ладонь перед женщиной, желая сбавить обороты завязывающейся темы. — Я предлагаю убрать все формальности и просто нормально поговорить. В конце концов, это касается наших детей.

— Уф, да. Давай так.

Оба облегчённо выдохнули, вместе с тем перестав походить на два главных столпа, представляющих свои профессии. Даже поза, в которой они стояли, теперь казалась более расслабленной, не натянутой, а движения — не такими скованными.

— Ты же знаешь, что у Кейлин и Влада ножевые ранения?

— Да, у Холмакова на животе, у Линки плечо.

— У Влада ранение неглубокое, можно сказать, его просто поцарапали. Раны, конечно, кровоточили у обоих, но на только что полученные не походили. У Кейлин это было заметнее, потому что у неё рана вышла куда печальнее.

— Вы думаете, Холмаков не заметил бы, что с его раной что-то не так?

— Вначале — суматоха, шок. Дома — усталость, хочется поскорее лечь спать, там тоже не до этого… Да, мог не заметить. Или попросту промолчал о чём-то? Я давно знаю этого мальчика. Он прекрасно окончил учёбу, сейчас он один из лучших специалистов, несмотря на свой пока недолгий стаж работы и возраст.

— Что же могло случиться, чтобы сам судмедэксперт шёл практически наперекор своему долгу?

— Это я у вас хотела спросить. Какие показания давали ребята?

Эдвин неожиданно резко погрузился в какую-то абстракцию. Он опустил взгляд в пол, выставил левую ногу чуть вперёд, уперев одну руку с борсеткой в бок, а другой почёсывал подбородок указательным пальцем. Мужчина тщательно размышлял о том, что сказать, но слова в его голове всё равно выходили неуверенными.

— Эдвин? Какие показания дали ребята?

Елена сильно обеспокоилась долгим молчанием и судорожно старалась поймать взгляд своего знакомого, при этом слегка наклонив голову набок и немного пригнувшись из-за довольно большой разницы в росте.

— Их нет.

— Как нет? Кого нет?

— Почему-то я только сейчас понял, что ребята толком ничего не рассказали.

Елена нервно рассмеялась.

— Замечательно. И чем же тогда занималась полиция?

— В основном трупом. Ребята сказали, что с пострадавшей не знакомы, ничего не слышали и не видели, к ним претензий по такому поводу и не было. Сказали только, что на них кто-то напал, что они… Что они разбежались… Да господи, мне нечего вам сказать. Я всё сказал вам ещё по телефону. Некогда нам идти по ложному следу и тратить ресурсы на какую-то там шпану.

— Значит так! — Елена снова выпрямилась, сложив руки в замок снизу, и заявила с полной решимостью: — Я поговорила с Джамилей и попросила её в довесок взять у Кейлин кровь на анализ.

— Зачем? Почему только Лина?

— Она принимает препараты, при которых ей следовало бы хоть раз посетить врача с момента выписки, не говоря уже о том, что она вообще должна была посещать дневной стационар и курс реабилитации. Так что мониторинг состояния здоровья не должен вызвать каких-либо подозрений. Если они действительно что-то скрывают, то нам не стоит идти напролом. — Елена с прищуром посматривала на Эдвина и нервно стучала каблуком по полу.

— Может, они не специально что-то не договаривают? Может, они, сами того не зная, что-то не договаривают? — медленно проговорил Эдвин, в попытках сконструировать свои вопросы.

— Это как?

— Ну…

— Ну, давай называть вещи своими именами, — произнесла Елена более настойчиво и с нетерпением выставив перед собой ладонь.

— Не… Ты думаешь, что они наркотой там баловались? Бред. С чего бы? — усмехнулся Эдвин, вжимая шею в плечи. В его взгляде читались мысли об абсурдности ситуации.

— Единственная причина якобы невнимательности Влада — отсутствие толковых показаний. Спутанное сознание при приёме наркотических веществ многое объясняет, — задумчиво и плавно произнесла Елена.

— И ты в это веришь?

— Я это вижу. У нас два отделения не пациентами с аппендиксом забиты. Не знаю, что за ерунда происходит, потому хотелось бы знать, замешаны ли в этом наши ребята. — И добавила, с уже меньшим напором и печалью в глазах: — Моя дочь.

У Эдвина Петровича зазвонил телефон.

— Алло? Слушаю… Понял. Ждите у регистратуры, я сейчас подойду. Отбой. — Он закинул телефон в борсетку и обратился к Елене: — Наш договор всё ещё в силе?

— Раз обещала, то куда ж я денусь. Конечно, в силе.

Профессиональные маски снова были натянуты, и по коридору в сторону регистратуры направились: врач психиатрического отделения Городской больницы — Елена Геннадьевна и сотрудник следственного отдела — старший следователь майор Шнайдер.

Кадр № 5. Шарашкина контора

Такой же неожиданный поворот разговора случился и у непосредственных инициаторов произошедшего в заброшенной больнице. Когда тема стала буквально насущной при её рассмотрении под другим углом. Или, вернее сказать, при рассмотрении вообще, как только Олив первая спровоцировала данный вопрос.

Пожалуй, она была единственная, кто действительно переживал и волновался, кто не прекращал думать о том, что вчерашняя прогулка могла стать последней, как безответственно они поступили, пойдя в такое место и в такое время. Она была единственной, у кого в голове снова и снова проносился момент нападения. Пристально его смакуя, пытаясь нащупать невидимую ниточку, которая, как чувствовала Олив, должна была существовать.

Девушка искренне пыталась отыскать в своих друзьях то же самое чувство, но не находила. И как изначально поставить свой вопрос, чтобы узнать всё напрямую, тоже не знала.

Олив была безумно рада, что смогла вывести ребят хоть на какие-то размышления. Именно по этой причине Кейлин сейчас ехала на работу вместе с подругой, хотя планировала воспользоваться своим законным отпуском. Завязавшийся разговор окончательно вывел её на желание написать статью. И Олив увидела горящий энтузиазм в глазах подруги.

— Ну что, ждём заголовки: «Нападение на журналиста»?

— Ага. Только сначала к Нерецкому зайдём. Как всегда, для галочки. — Кейлин состроила из себя напыщенную особу перед подругой, складывая губы трубочкой, а затем они обе рассмеялись.

Девочки уже давно заходили в кабинет своего главного редактора Ильи Нерецкого для галочки, ради приличия и из чистого уважения к своему начальству. Оповестить о начале своей работы над новым проектом и получить подразумевающееся негласное одобрение.

Олив и Кейлин были, несомненно, чистыми алмазами в глазах Ильи. Он всегда выделял для них все необходимые ресурсы, если это было необходимо, и девочки взамен могли даже ничего не объяснять. Нерецкий знал главное: тот парень, однажды с жалобами влетевший в редакцию и жизнь Кейлин, больше не допустит выхода в свет не отфильтрованной информации, из-за которой могут возникнуть очередные претензии или, что ещё хуже, проблемы. Эта девочка не видела границ дозволенного, а самое главное — имела возможность сунуть свой нос глубже положенного.

Газета «Простой день» была создана ещё матерью Ильи. Затем бизнес стал гореть, и женщина хотела отказаться от него. Сын перехватил инициативу в свои руки. Он арендовал маленькое помещение в здании бывшего театра, нанял сотрудников, и дело пошло. Закупил на сайте объявлений самые простенькие рабочие столы, там же отыскал более-менее сносные компьютеры и для приличия, поставил большой фикус в углу комнаты. Позади рабочих мест, у стены, стоял шкаф с канцелярией, бумагами и папками.

Олив и Кейлин с размаху влетели в редакцию, горделиво зашагав через весь офис, мимо компьютерных столов, выставленных в два коротких ряда. Все немногочисленные сотрудники данного учреждения уже были на своих рабочих местах и сейчас таращились выпученными глазами на образовавшуюся картину. Две девушки двигались в сторону кабинета Ильи Нерецкого, будто шли на свержение власти, зная, что войска и окружающая элита царя на их стороне. Посему они так же с размаха влетели в кабинет этого самого «царя».

Маленькая комнатка с диваном из искусственной кожи, стоящим у окна, обрамленного тюлем; разросшийся папоротник в большом горшке, расположившийся в углу; на левой стене висел большой экран, а по правой — два стола, выставленных буквой Г.

— Добрый день, Илья!

— Здравствуйте, девушки.

Илья выглядел скучающим и каким-то измученным, хотя в народе его прозвали «весёлым мужичком». Низкий рост, выпирающий живот, короткая стрижка, но вечно добрые, полные энтузиазма глаза. Всегда в клетчатой серой рубашке, вылезающей из брюк, с расстёгнутой пуговицей сверху, незатянутый галстук набекрень. Он корпел над бумагами и даже не поднял головы. Сидеть в кабинете и упорно работать — совсем не про этого человека.

К.: Мы хотим написать про случившееся сегодня ночью.

О.: Да, вы представляете: «Нападение на журналиста»!

К.: Там ещё и труп без почки нашли.

О.: И пропажи по нашей области с запахом табака у некурящих.

— О, точно! — Кейлин вспомнила про рассказ от Виктора о пропавших и какое мнение по этому поводу высказала Олив. — Это всё может быть связано с культом.

И.: Нет.

— А ещё про убийства, они тоже могут бы… Что? — Олив застыла на месте с широко раскрытыми глазами.

— Простите? Вы сказали «нет»? — аккуратно и с некоторой претензией спросила Кейлин.

— Вон, видите, на столе буклет лежит? — Илья кивком указал на место, где на столе валялся цветастый буклет. — Скоро в наш город приедет парк аттракционов с цирком. Они сказали, что за хорошую рекламу сделают скидку. Можете считать, что это мой подарок вам. Тем более у тебя, Лина, выходные. Сходи, побалуй себя.

— Я чё-то щас не врубаюсь вообще… — Кейлин упёрла кулак в бок и наморщила лоб.

— Ты мне здесь не хами. — Теперь главный редактор зазвучал более энергично, но по-наигранному строго. — Вот кто тебя такому научил, с тем так разговаривать и будешь. Я дал вам задание — марш его выполнять.

К.: Неужели вы отдадите такой материал конкурентам? Если не напишем мы, то это сделает кто-нибудь другой. У нас и так рейтинги валятся к чёрту.

Илья Нерецкий шумно выдохнул, бросил ручку на стол и наконец посмотрел на девушек, заговорив сначала более мягко, а затем его речь переходила во всё более нервную.

— Вот другие пусть и пишут, а я в это всё, — мужчина прочертил рукой большой круг в воздухе, — влезать не стану.

Во-первых, предавая убийства огласке, мы только наводим больше паники среди мирного населения, мешаем работе полиции, и всё это будет на нашей совести.

Во-вторых, ты правильно подметила с рейтингами. Нет, конечно, раз рейтинги валятся, то почему бы не привлечь внимание со стороны? Ведь именно этого нам и не хватало — усесться в дерьмо по уши. Очень эксклюзивный материал про то, как шайка недоумков строит из себя профессиональных киллеров. Ведь именно этого им и надо — чтобы о них говорили. А о нас что будут говорить? Что мы сидим здесь, трусы протираем и что писать нам больше-то и не о чем. Да и откуда нам знать, что на самом деле происходит? Я вот не верю, что наша полиция всё ещё не отыскала причастных. И ещё не известно, на чьей стороне эта полиция. Или, может, вы знаете чуточку больше? Тогда в таком свете я бы предложил задуматься над моими словами и не лезть, пока нос не прищемило дверью, распахнутой вышестоящими. Так что взяли буклет, и марш работать. — Напоследок Илья шлёпнул ладонью по столу, но не сильно, а как бы подводя итог сказанному.

Большего выслушивать от главного редактора девушкам не хотелось. Олив, стоящая всё это время как солдатик и с вжатой в плечи головой, схватила треклятый буклет, и они с Кейлин вылетели из кабинета Нерецкого как ошпаренные.

О.: Он что, пьяный?

К.: Он охреневший. Мне и в голову не могло прийти, что он член клуба масонских движений или заговорщиков об инопланетянах среди простых людей.

О.: Теперь я понимаю фразу: «Без бутылки водки не разберёшься». И что будем делать?

К.: Я не собираюсь писать про какой-то там цирк с аттракционами. Я иду домой, у меня законный отпуск.

— Ты и домой не очень-то собиралась. — Оливия поникла, как только на горизонте замаячила перспектива остаться сегодня на работе одной.

— Блин… — Кейлин тяжело вздохнула и обречённо посмотрела на свою подругу. — Давай сюда этот сраный буклет. А чё делать-то…

Кадр № 6. Непредвиденная обязанность