Мертвые куклы

– Неизвестный – молодой мужчина, на вид не больше двадцати лет. Смерть наступила в результате обширной кровопотери не раньше сорока восьми часов назад. Сложно определить какую из артерий повредил убийца, пока самый очевидный вариант – сонная. Точная информация будет только после аутопсии. Предполагаю, что перед расчленением он потерял процентов шестьдесят-семьдесят крови. Кожа бледная, нет выраженных трупных пятен, отсутствует гнилостная венозная сеть.

– Но где она? Кровь, – Грейс совершила над собой усилие и перевела взгляд с доктора Кавана на тело. Крови действительно не было, лишь небольшая лужица вязкой жидкости красно-коричневого цвета рядом с голенью на полу.

– Его убили не здесь, тело перемещали. И я полагаю, что перед тем, как сшить «куклу», он омыл каждую его часть. Работа неаккуратная, скорее всего он пользовался ручной пилой или лобзиком – края ран рваные. Медицинские инструменты работают совсем иначе. Явных следов ДНК убийцы на теле не обнаружено. Скорее всего нам и не удастся ничего найти, как я уже говорила: тело омыли. Остальное станет ясно только после экспертизы.

Грейс сделала несколько заметок в голове: тот, кого им предстоит поймать, скорее всего, не имеет отношения к медицине, им необходимо поговорить с владельцем мотеля и попросить Арчи Моргана изъять с места все строительные инструменты. Келлер заметила, что по узкой раскисшей дороге поверх брезента протискивался фургон для транспортировки тел с эмблемой криминалистической лаборатории. Водитель пытался подъехать так близко, как это было возможно, но вскоре машина остановилась, чтобы не застрять. Из кузова вышли крепкие парни и выкатили носилки.

– Уже забираете? – Джеймс нахмурился.

– Мне нужно работать, детективы, – доктор Кавана сняла перчатки, свернула их и выбросила в пакет для отходов. – Парни, работайте аккуратно. Не повредите ничего. Отвечать будете передо мной, – она наклонилась и закрыла свой чемодан с инструментами, а затем, разогнувшись, усмехнулась. – Есть кое-что любопытное, – самодовольно сказала она, словно ждала этого момента больше всего на свете. – Если я права, перед нами части не одного тела. Их как минимум два. Взгляните на голень, – она подвела Келлер и Нортвуда ближе. – Жесткие черные волоски, тогда как на другой они светлые и едва заметные, другая мышечная структура. Парень – спортсмен, это сразу видно по его телосложению. В отделившейся голени совсем иной процент жира, рыхлая костная ткань, я бы сказала, что ее обладатель явно был старше не на один десяток лет, тяжелее фунтов на восемьдесят и вел малоподвижный образ жизни. Конечно, это пока всего лишь предположения, но я уверена, что они не беспочвенные. Я проведу вскрытие к утру, жду вас не позже часа дня. После трех меня не будет в офисе, я преподаю в университете. – Она взялась за ручку металлического чемодана и подняла его так, словно он совсем ничего не весил. – Увидимся, – неопределенно махнув рукой, доктор Кавана развернулась и направилась к машине.

Нити, которыми убийца сшил части тела между собой, сильно натянулись из-за собственного веса жертвы, в прорехе между отделенной головой и шеей, над кадыком, можно было различить трахею и пищевод.

– Какого черта… – за спиной Грейс услышала Джеймса. Нортвуд достал пару перчаток из коробки, подошел почти вплотную к телу и приподнял голову за подбородок. Канаты угрожающе скрипнули, казалось, «кукла» может рухнуть вниз в любую минуту. – Это косметика?

Деталь, бросившаяся в глаза, когда Джеймс об этом заговорил, теперь казалась такой очевидной, что Келлер почувствовала себя идиоткой. Неумелый макияж, нанесенный посмертно, походил на потрескавшуюся кукольную маску: розоватый тон кожи, заметно отличающийся от всего остального тела, и яркий румянец на щеках. Под слоем косметики лицо парня распухло. Сильный отек превратил глаза в узкие щели. Правая скула ввалилась, раздробленная кость приняла под кожей неестественное положение.

– Нужно сообщить Генри. Думаю, он захочет поработать над этим делом.

В низком небе сверкнула молния, а затем раздался оглушительный грохот. Пол под ногами завибрировал. Полил дождь.

Один из криминалистов забрался на строительные леса, используя складную лестницу. Рассохшаяся древесина под его весом гудела и поскрипывала. Он пытался сообразить, как лучше обрезать веревки, за которые жертву подвесили, чтобы тело не рухнуло на землю или не рассыпалось на части. Его коллега приготовился страховать снизу.

Детективов ждала бессонная ночь: завершить осмотр места преступления, допросить мужчину, обнаружившего тело, подготовить отчет о проделанной работе и зачитать его на утреннем брифинге. Утром им предстояло съездить в лабораторию, а после попытаться вовлечь профайлера Генри Уайтхолла в дело. После переезда в Сиэтл у Генри почти не было свободного времени. С начала учебного года он преподавал профилирование и поведенческий анализ в полицейской академии Вашингтона и писал книгу о типировании серийных убийц, основываясь на Калебе Сент-Джозефе, «Вашингтонских псах», Алане Траске и не найденном маньяке из штата Род-Айленд, над поимкой которого Генри работал в команде своего наставника из ФБР.

– Езжай в участок, Грейс. – Когда криминалисты уложили тело парня на носилки и закрыли черный пластиковый мешок, Джеймс подошел к Келлер и, сняв перчатки, коснулся ее запястья. – Ты вся продрогла. И если ты заболеешь, один я с этим дерьмом не справлюсь. Позвони Нелл или лейтенанту розыскного отдела, узнай, есть ли свежие заявления об исчезновении парней. Я сам здесь закончу. И не спорь, пожалуйста.

– Я и не собиралась, – Грейс улыбнулась и, прежде чем пойти к выходу, добавила: – Будь осторожен. Скажи Моргану, что мне нужны фотографии тела. Немедленно. И уточни, есть ли какие-то перспективные улики, или об этом можно забыть.

Глава четвертая

Оказавшись в полицейской академии Сиэтла впервые после выпускного, Грейс чувствовала себя странно. Светлая ностальгическая грусть смешивалась с нежеланием проживать этот период жизни снова и со страхом, который она испытывала каждый раз, когда видела своего инструктора – отвратительного женоненавистника и сноба, державшего ее в состоянии перманентного стресса несколько лет.

Нортвуд проходил подготовку в Северной Дакоте и не мог разделить ее чувств. Когда она училась здесь, основы поведенческого анализа вел старый, уставший профессор, который терпеть не мог, когда ему задавали вопросы. «Не глупите, мисс Келлер, вам не пристало вести себя, как дурочка», – отвечал он каждый раз, когда Грейс не понимала или хотела углубиться в тему.

И поэтому лекция Генри привела ее в восторг. Живое взаимодействие со студентами, никакой надменности, шутки и лексика, понятная молодым людям. Келлер смотрела на воодушевленные лица будущих коллег и даже слегка им завидовала. Они, кажется, не до конца понимали, какое это счастье – заполучить в преподаватели профайлера ФБР Генри Уайтхолла.

Детективы застали самый конец лекции, когда Генри проводил мозговой штурм по ее итогам. Они тихо зашли в аудиторию и сели на последнем ряду. Генри перевел взгляд и сдержанно улыбнулся, давая понять, что заметил их, но не стал акцентировать на этом внимание, чтобы не сбивать студентов с мысли.

– Профессор Уайтхолл, сэр, можно задать вопрос, касающийся вашего опыта в работе над делом «Вашингтонских псов»?

– Задавайте, мисс Эванс. – Генри сел за стол и сделал глоток воды.

– Чем обусловлены сексуальные перверсии Брюэра, Голдберга и остальных? Вы говорили, что часто они становятся следствием детских травм, но я изучила всю доступную информацию, опубликованную в интернете, и не обнаружила ничего похожего в их случае. Кажется, у них было вполне счастливое детство.

– Когда в детстве вы сталкивались с чем-то недоступным вашему пониманию, с чем-то болезненным, когда вам было плохо, с кем вы разговаривали?

– В большинстве случаев с мамой. Иногда с папой или с кем-то из других значимых взрослых.

– Дети не умеют справляться с болью самостоятельно. Ни с физической, ни, тем более, с ментальной. Когда ребенку больно, но не с кем поделиться этим, он разрывает связь с самим собой. А когда это происходит, он теряет себя. Говоря о травме, мы подразумеваем, что с человеком произошло нечто ужасное: физическое, психологическое или сексуализированное насилие, деструктивная семья с зависимостями, холодная, избегающая мать. Но понятие травмы гораздо шире, чем нам представляется. Иногда, чтобы получить травму, необязательно проходить через что-то плохое. Дети травмируются не потому, что им больно, они травмируются, потому что остаются с болью наедине. Для ребенка травма – это неизвестная пугающая угроза, с которой тяжело справиться без поддержки от значимого взрослого. Ребенок травмируется, когда ему причиняет боль тот, кто должен был защищать. По своей сути травма – это не то плохое, что с вами случилось. Это то, что происходит внутри вас, в результате тех или иных событий. Все можно исправить, если родители заинтересованы в этом. Поддержка, психотерапия… Не все травмированные дети становятся серийными убийцами. И не все серийные убийцы были травмированы в детстве. Может быть, вам известен Рочестерский душитель? Артур Шоукросс. По одной из версий у него было прекрасное детство. Любящая мать, комфортная безбедная среда для взросления, но, как выяснилось позже, в детстве он подвергался насилию со стороны матери и тети. Дело «Вашингтонских псов» еще слишком «молодое», чтобы делать выводы. Четверо из пяти преступников мертвы, с Томасом Гамильтоном сейчас работают психиатры и мои коллеги из ФБР, исследуя причины. Я говорил вам, что собираю информацию о них через родственников и друзей для книги. И не сказал бы, что это просто. К тому же, как я уже однажды говорил одному из детективов во время расследования, – Генри взглянул на Джеймса. – В какой-то момент люди, у которых есть больше, чем мы можем себе представить, перестают испытывать удовольствие от власти, от социально-приемлемых отношений, от алкоголя, доступных женщин, новых машин, часов. Тогда и проявляются девиации. Любые, к которым человек был предрасположен. Запрещенные вещества, насилие, опасные развлечения… сексуальные перверсии. Возможно, что-то всплывет в будущем, как это было с Шоукроссом. Но, если быть честным, я в этом сомневаюсь.

– Профессор, скажите, – нетерпеливо заговорила другая студентка, дав понять, что личность Генри интересна ей гораздо больше, чем его научные изыскания, которые могли бы помочь будущим полицейским и профайлерам ловить преступников. – Ваша книга. Это будет автобиография или скорее научное исследование?

– Я бы сказал, что это будет учебная литература, – помолчав, Генри улыбнулся и добавил задумчивое: – Отчасти. Я надеюсь. Смотря к чему мы придем с моим агентом и издателем.

Грейс выразительно посмотрела на Генри и похлопала себя по запястью. Часов на ее руке не было, но Уайтхолл понял, о чем она.

– Если у вас все, предлагаю на этом закончить. Насколько я понимаю, детективы, с которыми мы работали над делом «Вашингтонских псов», снова хотят втянуть меня в резонансное расследование. – Уайтхолл указал на задний ряд, туда, где сидели Нортвуд и Келлер, и любопытные взгляды тут же обратились к ним, что позволило Генри беспрепятственно собрать вещи и подняться по ступенькам к выходу.

Студенты стали перешептываться. Келлер несколько раз выступала на пресс-конференциях, конечно, многие ее узнали. Кто-то даже спросил, не берет ли она стажеров. Грейс избавила себя от ответа, извинившись и выскользнув из аудитории прежде, чем будущие полицейские облепили ее со всех сторон.

– Напоминаю, что на следующем занятии у нас тест. Я жду, что вы подготовитесь, – громко сказал Генри, стоя у выхода, и закрыл дверь.

– Ты так хорош в этом, – усмехнулся Джеймс, протянув ладонь для рукопожатия.

– В чем, Нортвуд? – Генри нахмурился, пожал ему руку и, не разрывая зрительного контакта с детективом, приобнял Грейс за плечи.

– В самолюбовании.

– Пошел ты, – он покачал головой и рассмеялся. – Введите меня в курс дела. Пока все, что сказала Грейс по телефону, звучит, как сценарий чертовски плохого фильма. Инсталляции на месте преступления, о которых обычно пишут книги, очень далеки от реальности.

– И все же, это правда. С установлением личности парня пообещала помочь Нелл Хоппер из отдела расследований. Доктор Мэри Кавана направила ей фотографии, по которым тело можно опознать. У Хоппер есть несколько заявлений о пропаже, подходящих под наш профиль. На этом пока все… Тебя не было на месте обнаружения тела, и я хочу, чтобы ты взглянул на него и послушал доктора Кавана, – когда они подошли к машине на парковке, Грейс остановилась и развернулась к Генри. – Чувствую, расследование будет непростым и потребует от тебя больше участия, чем обычно. Кажется, это какой-то другой уровень. У меня ноль идей и предположений. И это не официальный запрос в ФБР. Моя личная просьба. Если ты хочешь отказаться, сейчас самое время об этом сказать.

– Так, мы едем или нет? – Генри перевел взгляд с Грейс на Джеймса и обратно. Он подмигнул и потянул за ручку на дверце автомобиля.

* * *

К лифту в криминалистической лаборатории они шли в полном молчании. Двадцать секунд, проведенных в кабине, пока лифт плавно скользил вверх с первого этажа на шестой, показались им вечностью.

В фойе детективов встретил Арчи Морган. Грейс крепко его обняла. Их отношения никогда не выходили за рамки деловых, но Келлер была рада видеть Моргана, возможно, потому что он был другом Скотта Хэмптона.

– Вау, – он рассеянно улыбнулся и похлопал ее по спине.

– Привет. – Грейс отступила на шаг и поджала губы. – Прости. Я рада тебя видеть. Есть что-то для нас?

– Не хочу обнадеживать, Грейс. Мы изъяли несколько окурков, стаканчик из-под кофе, строительные инструменты. Все было покрыто слоем грязи, так что я сомневаюсь в их пригодности для расследования.

– Может быть, следы обуви?

– Нет. Ничего. Скорее всего, убийца ушел до дождя. А после вода все смыла. Я пришлю отчет и буду держать тебя в курсе, если что-то выяснится.

– Спасибо, Арчи.

Доктор Кавана вышла из кабинета, когда за Арчи Морганом закрылись створки лифта, и повела детективов в прозекторскую.

– Сумасшедшая выдалась ночь, – не оборачиваясь, сказала Мэри. Она выглядела слишком энергичной для человека, до утра простоявшего за секционным столом. Детективы и профайлер едва поспевали за ее шагом.

Прозекторская была наполнена светом. Он лился внутрь из окон, с потолка – отовсюду. Отсутствовал неприятный запах. Посреди помещения стояло два стальных стола. На одном лежали парень, накрытый белой тканью по грудь, на другом только голень.

– Так, давайте пробежимся по основным моментам, подробности будут в отчете. Токсикология и все остальное только завтра, если лаборанты хорошо поработают. Я и так потратила слишком много личного времени, чтобы убедить их извлечь код из ДНК для опознания немедленно, вне очереди. – Доктор Кавана подошла к столу, сложила покрывало в несколько раз и убрала его в сторону. – Сразу скажу, что костюм на нем был самодельный, сшитый из ветоши, которая практически рассыпалась в руках, когда мы срезали ткань с тела. Нет смысла тратить время на опрос владельцев карнавальных магазинов. Бита без эмблемы или гравировки, старая, деревянная. Такую можно найти в гараже или в подвале у кого угодно.

Обнаженный парень на столе показался Грейс совсем мальчишкой. Он не был хрупким, тонкокостным или тощим. Он был в хорошей физической форме: широкие плечи, мощные, сильные ноги, рельефный, сухой торс. Такой парень мог бы дать отпор. Его смерть, очевидные пытки и издевательства, наталкивали сразу на несколько мыслей: он знал своего убийцу; убийца оказался крупнее и сильнее; его чем-то накачали. Грейс не могла ухватиться ни за одну из них – не хватало деталей.

– Это, пожалуй, самый сложный случай из всех, с какими я работала.

– Что это значит? – Джеймс нахмурился и подошел ближе.

– Я предположила на осмотре, а после аутопсии могу сказать точно: он умер в результате острой кровопотери. – Она достала фотографии сердца жертвы и разложила их на свободном участке секционного стола. – Пятна Минакова – полосовидные кровоизлияния под эндокардом левого желудочка сердца. Появляются при экстремальной кровопотере. Если бы не она, можно было бы предположить, что смерть наступила в результате множественных травм головы, каждая из которых усиливала предыдущую. Я хочу сказать, что, если бы не рассечение бедренной артерии, смерть все равно наступила бы через несколько часов после оскольчатого перелома скуловой кости и обширной гематомы между твердой и мягкой оболочкой головного мозга, – Кавана выглядела озадаченной и слегка взбудораженной. – Меня удивило наличие непереваренных фрагментов еды в желудке. Кормили жертву, скорее всего, насильно. Об этом говорят трещины и сколы на резцах. При вскрытии я обнаружила многочисленные переломы и трещины ребер. Внутри он выглядит, как после серьезной аварии, грудная клетка проседала при надавливании, когда я работала циркулярной пилой. Такие травмы можно причинить только в случае, если убийца был в жесткой обуви. И подтверждение этому есть, – доктор Кавана привлекла внимание детективов к гематомам на теле в форме отпечатка подошвы. – С этим можно поработать, но я бы не стала сильно надеяться.

– Все это выглядит так паршиво, и его лицо… Понятия не имею, как проводить опознание – близким будет непросто, – Джеймс растер ладонью грудь, словно пытаясь унять боль, взглянул на Грейс и сглотнул.

– Следы сексуализированного насилия? – уточнил Генри, стараясь держаться подальше от тела.

– Не установлено. Следов ДНК преступника на теле жертвы найти не удалось. Кроме того, я могу сказать, что человек, которого вам предстоит найти, в хорошей физической форме. Пилить кости вручную не просто, даже мне, хотя я занимаюсь этим уже почти двадцать лет. Причиной смерти стала резаная рана на внутренней части бедра. Края четкие. Предполагаю, что это был нож с коротким лезвием, достаточно острый, потому что края раны ровные. Смерть наступила около сорока часов назад. Тело минимально подверглось аутолизу.

– На месте преступления вы предположили, что ступня принадлежит ему, а голень – нет. Это удалось подтвердить? – Джеймс сложил руки на груди и нахмурился.

Доктор Кавана снисходительно ему улыбнулась и произнесла только:

– Не сомневайтесь, детектив.

Грейс показалось при первой встрече, что работать с Кавана будет непросто, а теперь она в этом убедилась. Келлер не хотела ее дружбы или приятельства. Все, что ей было нужно: чтобы судмедэксперт хорошо делала свою работу и вовремя сдавала отчеты.

Джеймс был прав, парень выглядел ужасно. Она уже сталкивалась с расчленением и с частичной ампутацией, но, если исключить Калеба Сент-Джозефа, в основном преступники делали это ради более удобной транспортировки тела, или в попытках от него избавиться. В голову лезли четкие ассоциации с разделанной тушей мясного животного или птицы. Сейчас расчленение выглядело, как игра, в которую им предлагал сыграть убийца, и у них не было возможности отказаться или перевести игру на свое поле. Они не знали правил, не могли представить, каким будет его следующий ход.

Доктор Кавана накрыла тело неизвестного тканью и подошла к другому столу.

– Видите что-то необычное?

– Кожный покров выглядит так, словно… Эти лиловые следы на коже, это ведь не трупные пятна? – уточнил Джеймс.

– Нет.

– И не гематомы?

– Снова нет, – с самодовольной, торжествующей улыбкой Кавана покачала головой.

– Тогда я могу предположить, что это выглядит, как обморожение. Я пару раз видел такое.

– Верно. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что эта часть тела была заморожена.

– Что это значит?

– Это значит, что тело после убийства, когда бы оно ни произошло, хранили в морозильной камере или где угодно еще с постоянной минусовой температурой.

– Вам удалось выяснить, как долго голень пролежала в морозильной камере?

– Нет. К сожалению, это невозможно.

– Черт, – Джеймс поджал губы. – Значит, нам не удастся выяснить, когда произошло убийство, если оно произошло, или ампутация?

– Боюсь, что нет.

– Как скоро лаборатория предоставит ДНК?

– Они уже работают над этим. Жертва с лицом была в приоритете.

– Хорошо, сколько времени пройдет, прежде чем мы получим какие-то сведения по второму мужчине, если он вообще есть в базе? – Келлер чувствовала, что начала раздражаться. Сейчас она ощущала острую тоску по комфортной работе с доктором Хэмптоном. «Черт бы побрал твою стажировку, Скотт», – думала она, стараясь ровнее дышать.

– Существует определенный алгоритм, детектив Келлер, вы должны знать. Когда мы получим геномный код из ДНК голени жертвы, его прогонят по базе. Сначала Дюваль, там, где тело нашли, затем округ Кинг, затем штат Вашингтон и только после этого вся остальная страна. Это займет время.

– Сколько?

– Я дам вам знать, когда получу всю информацию по образцам и отправлю в управление полиции.

– Спасибо, доктор Кавана, прекрасная работа, – практически сквозь зубы сказала Грейс, и стала на ходу снимать с себя одноразовый халат и перчатки. – Я буду ждать отчет.

– Почему ты ее не поправила? – спросил Джеймс, когда они вышли в коридор.

– О чем это ты? – Грейс шла так быстро, почти бежала, что Нортвуд и Уайтхолл едва за ней поспевали.

– Она назвала тебя «детектив Келлер», не «сержант Келлер».

– Тебе стоило ее поправить, – согласился Генри, и, если бы Грейс не была взбешена, она бы даже порадовалась, что они в чем-то согласны друг с другом.

– Послушайте, парни, – Келлер резко остановилась и развернулась к ним. – Почему бы вам обоим не заткнуться?

Грейс была уверена, что доктор Кавана не хотела ее задеть. Просто так вышло. И все потому, что с тех пор, как Келлер получила повышение, она постоянно сомневалась в том, что заслужила это. Несколько ее коллег старшего возраста из отдела убийств пусть и не расследовали резонансные дела в последнее время, но точно лучше справились бы с документацией и административной работой. Теперь она была посредником между ними и лейтенантом, и со всеми мелкими вопросами они, пересилив себя, обращались к ней. Возможно, потому что она женщина, или потому что они все еще помнили стажера Грейс Келлер, которая в конце дня запиралась в туалете и плакала от усталости и от того, что все ее представления о работе в полиции оказались глупыми романтизированными мечтами девчонки, считавшей своего отца-копа героем. Грейс боялась, что в конце концов потеряет себя, что ответственность, опустившаяся на плечи тяжестью целой планеты, убьет в ней страсть к работе, а затем ее похоронят под кипой отчетов в маленьком, пропыленном кабинете.

Она собиралась сказать что-то еще, но в кармане джинсов завибрировал телефон. Звонил лейтенант Маккуин.

– Слушаю, сэр.

Говорил в основном Майкл, Грейс только кивала, словно он мог ее видеть, и вставляла «угу» и «да, сэр».

– Нам нужно возвращаться в участок. Они установили личность парня. Хью Уоррен, девятнадцать лет, старшеклассник, пропавший несколько недель назад.

* * *

В кабинет лейтенанта Маккуина Грейс вошла одна, без стука. В кресле для посетителей со скучающим видом сидела Нелл Хоппер, она улыбнулась Грейс, когда та подошла ближе и едва заметным жестом сжала ее плечо. Майкл посмотрел на них поверх монитора ноутбука и усмехнулся. На столе у него было не прибрано: переполненная пепельница, коробка с наполовину съеденным сэндвичем, документы, чашка с недопитым кофе вся в подтеках. Стационарный телефон разрывался от звонков. Маккуин поднял трубку и тут же нажал на рычаг, прервав вызов, а потом положил ее на стол, чтобы им не мешали. Он выглядел уставшим по обыкновению, но глаза лихорадочно блестели.

– Капитан с самого утра обрывает мне телефон. – Он провел ладонью по коротким курчавым волосам с проседью и сжал пальцы в кулаки. – Он ждет подробностей. Но я уже передал ему все, что нам известно.

– Доктор Кавана обещала прислать отчет о вскрытии в течение дня. Я сообщу вам.

– Спасибо, Келлер, – он помолчал, смотря ей в глаза, и спросил: – Собрала команду?

– Да. Детектив Нортвуд, Нейт Портман, Натали Мартинес, Кристофер Хауэлл и Нелл. Я думаю, нам придется работать в тесной связке с отделом расследований.

– Что ты имеешь в виду, Келлер?

– Если я что-то и усвоила за все время работы детективом убойного, так это то, что такие убийства – всегда часть серии. И я думаю, что люди будут пропадать. Мне нужна детектив Хоппер. И Генри Уайтхолл.

Маккуин кивнул, сделал глоток кофе и поморщился.

– Дело первостепенной важности. Ты можешь использовать все ресурсы, какие тебе только понадобятся. Что насчет голени, которая не принадлежит Хью Уоррену?

– Мы над этим работаем. Ждем новостей из лаборатории.

– Нелл, – лейтенант посмотрел на Хоппер. – Свяжись с мистером и миссис Уоррен и привези их в участок. Нужно опросить их и попробовать провести опознание сегодня.