Мертвые куклы

Оливия Нортвуд

Мертвые куклы

«Что, как не боль, обостряет наше ощущение самости?»[1]

«Тайная история» Донна Тартт

Глава первая

Полгода назад Питер Линден купил недостроенный мотель недалеко от крошечного города Дюваль в округе Кинг почти за бесценок. Риелтор уверял Линдена, что это замечательное приобретение, и у мотеля хороший коммерческий потенциал. Через Дюваль проходило сразу несколько пеших туристических маршрутов. Для путешественников, направляющихся в горы, с гигантскими рюкзаками за спиной и со стертыми в кровь ногами, город был последней точкой на карте перед бесконечными, извилистыми тропами заповедников и национальных парков. Местом, где они могли переночевать, пополнить запасы еды и воды, принять душ и проститься с цивилизацией на долгие недели.

Коммерческий потенциал мотеля с таким расположением не заметил бы только слепой. Питер все еще сомневался, что риелтор действительно стоил потраченных на его услуги денег, и надеялся, что с мотелем все в порядке, а единственная причина, по которой его так и не достроили, – скоропостижная смерть предыдущего хозяина. По крайней мере, в этом его убеждал риелтор. Компания, с которой он сотрудничал, приобрела мотель на аукционе, так как у владельца не оказалось наследников.

В последний раз Питер был здесь около полугода назад, когда осматривал свои будущие владения, поэтому в дороге у него возникли проблемы. Навигатор не работал почти на всем протяжении 203 шоссе, и несколько раз, пропуская знаки и указатели, мужчина сворачивал не туда. До Дюваля Питер добрался ближе к сумеркам. Темный летний вечер покрывал ветровое стекло крупными каплями дождя. Мельтешащие движения дворников перед глазами отвлекали от дороги. Медленно проезжая сквозь город, Питер смотрел по сторонам. Одноэтажная провинция с ее неповторимой романтикой была ему по душе куда больше мегаполисов, но значительную часть жизни он провел в Сиэтле. Пятнадцать лет назад он развелся с женой и так ни с кем не сошелся. Линден работал в «Амазон» практически со дня основания компании, когда они еще позиционировали себя интернет-магазином по продаже книг, получил несколько повышений, обеспечил детям поступление в хорошие университеты и уволился, решив осуществить давнюю, по-детски наивную мечту о собственном мотеле. Питер был готов вложиться в дело и превратить приземистые бетонные коробки без окон и дверей, разбросанные по обширной территории, в настоящий рай для путешественников: ортопедические матрасы в номерах, горячая вода без ограничений, зона отдыха с бассейном и баром, дайнер с вкусной, традиционной едой, удобная, охраняемая парковка. Питер строил планы. Когда он закрывал глаза, то видел неоновую вывеску с абстрактным названием и теплый свет, льющийся из окон номеров, которые в его мечтах никогда не пустовали.

Не самое удачное время для прогулки по заброшенной стройке, но он решил, что взглянет одним глазком, а переночует в городе у своих будущих конкурентов, как раз выдастся шанс изучить уровень сервиса на себе.

Проезжая по мосту через реку Сноквалми, Питер сосредоточился и выпрямился, схватившись за руль обеими руками, как новичок. Узкий мост с низким ограждением выглядел ненадежным даже для его европейского седана, а колея, продавленная большегрузами, во время ливня и вовсе могла быть опасной.

Территория будущего мотеля не освещалась. Питер припарковался на обочине и, выйдя из машины, первым делом раскрыл зонт и включил фонарик на телефоне. Внезапно мужчина почувствовал себя городским придурком. Если он собирался стать владельцем мотеля в глуши и активно принимать участие в отделке и благоустройстве территории, ему стоило сменить седан на внедорожник, разжиться ящиком с инструментами и купить дешевой одежды в «Уолмарт». Когда Питер вышел из машины и прошелся по направлению к стройке, туфли из тонкой кожи тут же утонули в грязи, а штанины кашемировых брюк намокли снизу.

На всей территории стояли самодельные строительные леса, стропила кое-где обвалились из-за прошедшего урагана, который едва задел Вашингтон в прошлом месяце, хотя конструкции выглядели надежными. Работы предстояло много. Еще больше потребуется денежных вложений. Питер был готов ко всему, или ему так казалось. Иногда, после увольнения, в голову закрадывались мысли о том, что он совершил ошибку. В шестьдесят лет все его знакомые в основном наслаждались отдыхом и накопленными благами. Он мог бы заниматься тем же: звать соседей и друзей на барбекю, больше времени проводить с детьми, ждать внуков и, может быть, сойтись с кем-то. Но ему надоело сидеть на месте.

Подсвечивая себе путь фонариком, мужчина ходил от одного строения к другому и воображал, каким здесь все станет, после того, как он приложит усилия.

Напоследок Питер оставил административное здание, место, где он планировал устроить лаундж зону с мини-библиотекой, ненавязчивой музыкой и кофемашиной, где гости смогут самостоятельно и бесплатно приготовить себе напиток. Войдя внутрь, мужчина поморщился: в нос ударил отвратительный запах затхлости, пыли и строительных материалов, который он запомнил с прошлого приезда. Теперь к нему примешивался сладковатый дух влажного гниения, словно в корпус пробралось и погибло животное. «А если это проделки местных?» – неожиданно подумал Питер. Он знал, что в маленьких городах люди не жаловали новичков. «Кто-то из конкурентов прознал, что мотель выкупил чужак, и решил подгадить». Линден осторожно ступал по черновой стяжке и внимательно смотрел себе под ноги, чтобы не наткнуться случайно на источник запаха.

Каждое лето до окончания школы Питер проводил на ранчо у бабушки с дедушкой в Колорадо. Однажды, напуганная койотом корова угодила в глубокий скалистый овраг. Достать ее возможности не было, хотя дед и пытался, сокрушаясь, сколько пропадет мяса, поэтому туша медленно разлагалась в яме, пока от нее не остался скелет, обтянутый разорванной койотами кожей. Вместе с соседскими мальчишками из идиотского подросткового любопытства Питер время от времени бегал к яме и рассматривал труп животного, несмотря на дедовский запрет и опасность встретить падальщиков. Запах тогда стоял примерно такой же. Но не мог же кто-то приволочь сюда и оставить коровью тушу?

Нет, не мог.

То, что он увидел, не было животным. Сначала он решил, что это чей-то глупый розыгрыш: на строительных лесах, подвязанная канатом за шею, торс и запястья, висела ростовая хэллоуинская кукла или ужасающий манекен. Место, где Питер собирался поставить стойку ресепшн, выглядело, как декорация из дешевых фильмов ужасов, в которых обычно без остановки галлонами льется кровь, и где-то на периферии всегда слышен звук включенной бензопилы.

Мужчина выронил подошел ближе. Осознание, что перед ним человек, пришло не сразу. Питер вскрикнул от неожиданности и отступил назад, когда кожа на левой голени, пришитой к бедру толстой нитью, порвалась и часть ноги рухнула на пол с неприятным глухим звуком. Какое-то время Питер не отрываясь, как завороженный смотрел на тело, подвешенное на леса́. Руки у него мелко тряслись, свет фонаря дрожал, но разглядеть детали Питеру все же удалось: молодой парень, возможно, вчерашний школьник, облаченный в атласные тряпки. Швы на шее, на сгибах локтей, на запястьях, ступнях и коленях придавали ему сходство с куклой-марионеткой, с самой жуткой декорацией из всех, что Питер видел за свою долгую жизнь. Но серовато-желтая кожа с липким на вид налетом могла принадлежать только человеку. Как и всклокоченные каштановые волосы, и распахнутые глаза, подернутые светло-желтой пеленой. К руке парня колючей проволокой была примотана простая деревянная бейсбольная бита.

Все происходило слишком быстро. Взгляд Питера метался по телу и лицу парня каких-то секунд десять, прежде чем его замутило. Внутренности загорелись и сжались в ноющий комок, а затем его стошнило на пол. В груди закололо, сердце словно увеличилось в несколько раз, и теперь ему не хватало прежнего места. Колени подкосились, ноги стали ватными. Борясь с очередным рвотным позывом, Питер, не разбирая дороги, ринулся к выходу. Помещение с наполовину сорванной крышей вдруг увеличилось – обратный путь показался бесконечным. Несколько раз он спотыкался о доски и строительный мусор, разбросанный по полу, но каким-то чудом ему удалось выбраться на улицу без травм.

Чуть не плача от облегчения, Питер расстегнул несколько верхних пуговиц на забрызганной рвотой рубашке, и побежал к машине.

Земля под ногами неприятно хлюпала, ноги вязли в грязи. Мир вокруг перестал казаться реальным. Свет фонарей, освещавших дорогу, двоился в глазах, движения замедлились, голоса ночных птиц и шум реки долетали до него словно сквозь слой ваты.

Прислонившись к мокрому капоту машины, едва не повалившись на него из-за слабости в ногах, Питер набрал на телефоне три цифры.

– 911, что у вас случилось?..

Голос оператора позволил заземлиться, осознать, что произошедшее – не ночной кошмар. Питер в свои шестьдесят плакал, как мальчишка, пытаясь объяснить девушке на том конце, что произошло и где он находится.

Глава вторая

Жаркое августовское солнце прилипло к плечам Грейс красноватым загаром. Кожа горела и слегка побаливала, а ткань выцветшего хлопкового платья казалась жесткой, колючей. Несколько дней, проведенных на заднем дворе родительского дома в Спокане, щедро усыпали ее скулы и переносицу веснушками.

Лето выдалось неважным. Почти весь июль сержант Келлер и детектив Нортвуд провели в своем кабинете в офисе полиции Сиэтла. Изнывая от невыносимой жары, с которой не справлялась сплит-система, они разбирались с документами и отчетами по делу «Вашингтонских псов»[2], чтобы окончательно передать его в руки ФБР. Лейтенант Маккуин не отвлекал их, напарникам не пришлось заниматься полевой работой, расследуя бытовые убийства, и Грейс была ему благодарна. Конечно, как сержант, она была в курсе всего, что происходило в отделе убийств, но федеральные агенты, принимавшие дело, требовали от нее такой включенности в процесс, что времени почти ни на что не оставалось.

После небольшой вечеринки по случаю ее нового назначения, Джеймс каким-то образом оказался в ее квартире. Грейс откровенно перебрала с «Маргаритой». Она почти не ела в тот день от волнения, поэтому несколько порций коктейля, эйфория и усталость после напряженной работы практически свалили ее с ног.

Поднявшись на дребезжащем лифте в ее небольшую студию среди ночи, они выпили кофе, съели по два огромных гирос из греческой забегаловки на углу дома и легли в постель. Келлер и Нортвуд почти не говорили друг с другом, изредка, переставая жевать, они обменивались взглядами и тут же отводили их. Откровенность, с какой Джеймс говорил с ней после похорон Алана Траска, мгновенно разрушила все условные границы и стены между ними. Грейс казалось, им больше незачем и не о чем сегодня говорить, казалось, что они оба знали, чем закончится ночь, но все было иначе. Оказавшись в объятиях Джеймса, Грейс уронила голову ему на грудь и расплакалась. От усталости, нахлынувших чувств, алкоголя, осознания, что впервые после Калеба она заснет не одна. Сосредоточившись на его руках, которыми Джеймс прижимал ее к себе, на его голосе, пока он шептал что-то бессвязное, напоминающее мантру, она провалилась в сон и проспала до следующего вечера. Проснувшись, Грейс нашла Джеймса на кухне: он жарил французские тосты с корицей и варил кофе.

Их отношения начались с оглушающей страсти в ту ночь в отеле, и теперь эта странная взрослая нежность, словно они уже десять лет в браке, слегка пугала Грейс. Ей пришлось признать свои страхи необоснованными, когда Джеймс, не дождавшись, пока она допьет кофе, одним уверенным движением руки убрал все лишнее в сторону только для того, чтобы усадить ее на столешницу и заняться любовью.

Затем Келлер поняла, что Джеймс Нортвуд – не тот мужчина, от которого в животе трепещут бабочки. У него не было цели подсадить ее на эмоциональные качели и заставить гадать, каким будет его следующий шаг. Джеймс был стабильным, заботливым, последовательным, надежным. Тем мужчиной, с которым она могла чувствовать себя в безопасности во всем.

Джеймс остался на ночь снова, когда на следующий день подвез ее домой с работы. Потом в ванной появилась его зубная щетка, и он выбросил одноразовую, купленную в круглосуточном супермаркете после вечеринки. Следом Грейс освободила несколько вешалок и полку в шкафу для его одежды, а когда пришло время обновить договор аренды на квартиру, Джеймс сам внес всю сумму.

Келлер и Нортвуд стали жить вместе, даже ничего не обсудив, но обоих это вполне устраивало. Совместный отпуск стал следующим этапом их отношений. Они объездили на «Рендж Ровере» Джеймса ближайшие штаты. Провели несколько дней в лесном отеле на берегу озера Тахо, ночевали на семейном ранчо в Монтане, где Грейс впервые села на лошадь и даже сносно научилась держаться в седле, а затем вернулись в Вашингтон, в Спокан, потому что Келлер хотелось провести время с родителями.

Грейс повесила использованное посудное полотенце на край кухонной раковины, оперлась ладонями на столешницу и взглянула в открытое окно над ней. Ухоженный газон и мамин цветочный сад плавно перетекал в буйный лес Национального Заповедника Иллер Крик. У кромки леса стоял мощный старый дуб. В его ветвях Дэниэл Келлер много лет назад построил домик для Грейс. Снаружи смеркалось. Небо быстро меняло оттенки: из нежно-персикового оно становилось чернильно-синим, бездонным, высоким. Зажигались первые звезды.

В теплом свете уличных фонарей Грейс видела отца: он стоял на подъездной дорожке, уперев руки в бока, хмурился и что-то говорил, и Джеймса, склонившегося над капотом «Рендж Ровера». Грейс предлагала заехать в автосервис, чтобы поменять масло, но Дэни Келлер заявил, что они сами справятся. Его участие заключалось в том, чтобы давать советы, но Джеймс не жаловался. Знакомя его с родителями, Грейс даже не волновалась. Она была уверена, что он им понравится.

На кухне появилась мама с охапкой срезанных цветов в руках. Она принесла с собой запах свежескошенной травы и садовых роз. Кэролайн пристроила цветы в вазу, повязала фартук поверх тонкого летнего сарафана и поставила кастрюлю с водой на плиту. Они собирались приготовить пасту на ужин.

– У тебя счастливый вид. – Кэролайн подошла к дочери сзади и погладила по волосам. Грейс обернулась к матери и ответила улыбкой. – Надеюсь, твой отец не слишком занудствует. Я пыталась заманить их в дом холодным пивом с долькой лайма, но Дэни сказал, что они уже почти закончили. Не то, чтобы он помогает Джеймсу чем-то кроме разговоров, скабрезных шуток и баек старого копа в отставке.

– Перестань, мам, скабрезные шутки и полуправдивые байки – его язык любви. Так было всегда, – Грейс рассмеялась, опустила пасту в кипящую воду и бросила на сковородку кусок сливочного масла, чеснок и горсть шпината.

Отец был смешливым, понятным, открытым, верил в нее и понимал так, как никто другой. С ним не нужно было контролировать эмоции так же жестко, как все остальное время, как она это делала, общаясь с матерью. С ней она сохраняла какую-то часть внешней невозмутимости и вымученного спокойствия, чтобы не расстраивать.

Грейс смотрела на мать в ее просторном шелковом домашнем платье палевого желтого цвета и любовалась светлыми, густыми, уложенными в крупные локоны, волосами. Ей всегда удавалось выглядеть потрясающе. Грейс стало неловко за свой неаккуратный пучок на затылке.

Родительский дом был отражением Кэролайн: ухоженным, красивым, уютным. На плите готовилась еда, в распахнутое окно крался легкий ветерок. На подоконнике – кремовые розы, собранные в саду, на стенах – картины, написанные маслом. Кэролайн была нежностью. Она краснела, когда за обеденным столом ее муж рассказывал пошлые шутки или когда его юмор приобретал черный оттенок. Ее было страшно ранить.

Из размышлений Грейс выдернула вибрация телефона. Она успела забыть о нем, забыть о бесконечных, раздражающих звонках, о письмах, приходящих на почту в любое время, об отчетах криминалистов и судмедэкспертов. Во время отпуска она использовала телефон только для личных целей: делала фотографии, изредка листала ленту в социальных сетях, переписывалась с сестрой и Ханной. Ее галерея пополнилась яркими снимками, сместив фотографии останков Кита Гроссмана, найденного в сгоревшей машине ее коллегами из Аризоны в прошлом месяце.

Зазвонивший внезапно мобильник заставил ее вздрогнуть. Сердце словно провалилось в черную дыру и затрепетало в невесомости. Дыхание участилось, ладони покрылись холодной, липкой влагой. На дисплее высветилось имя: Майкл Маккуин. Лейтенант обещал не беспокоить ее без крайней необходимости. В их отношениях этот звонок мог значить только одно: случилось нечто такое, что привело Маккуина в ужас.

Грейс раздумывала несколько секунд, прежде чем принять вызов. Гипнотизируя дисплей телефона взглядом, она надеялась, что тот перестанет звонить, что Маккуин набрал ее номер по нелепой случайности, и, если достаточно долго его игнорировать, лейтенант переключится на кого-то еще. Не сработало.

Не двигаясь с места, словно ее обувь приклеилась к полу, Грейс ответила на звонок и поднесла телефон к уху.

– Лейтенант?

– Здравствуй, Келлер. Знаю, что у тебя отпуск, и я обещал не беспокоить… – голос у Маккуина был усталым и звучал глухо, бесцветно. Он говорил медленно, будто у слов был реальный вес, с которым он едва справлялся.

– Но, – с нервной улыбкой на губах произнесла Грейс.

– Но, – повторил он и затих на мгновение. – Ты мне нужна. Дюваль, округ Кинг. Питер Линден, мужчина шестидесяти лет, недавно приобрел недостроенный мотель и решил справиться, в каком тот состоянии. Глушь, неохраняемая территория, на пару миль вокруг ни души. И знаешь, что он там нашел? Куклу. Вроде как марионетку.

– Куклу? – переспросила Грейс, слегка повысив голос. Снаружи Джеймс, услышав ее, распрямился и стал вытирать тряпкой руки, вымазанные отработанным маслом. – При всем уважении, сэр, что, по-вашему, должно было заинтересовать меня?

– То, что кукла эта сшита из человеческого тела.

– Черт, – Келлер выдохнула, зажмурилась на секунду и закусила губу. Когда она открыла глаза, Джеймс подошел к открытому окну и, вскинув подбородок, без слов спросил: «Что происходит?».

– Сержант Келлер, я хочу, чтобы ты и Нортвуд взяли это дело, – Маккуин протяжно и шумно выдохнул – Грейс поняла, что он курил. – Что скажешь?

– Да, – она ответила почти не колеблясь.

– Где ты сейчас?

– В Вашингтоне, в Спокане.

– А… Нортвуд? – Маккуин обладал исключительной проницательностью и задал этот вопрос неспроста. Пусть они и не афишировали в участке свои отношения, лейтенант обо всем догадывался.

– Со мной.

– Отлично, – он беззлобно усмехнулся. – Скину тебе координаты сообщением. Выезжайте немедленно.

Когда Грейс нажала на отбой и положила телефон на столешницу рядом с мойкой, Джеймс уже смотрел на нее с мрачной решимостью.

– Это Маккуин, – просто сказала она и покачала головой.

Джеймс, бросив грязную ткань на ящик с инструментами, ринулся в дом. Из коридора послышались его шаги.

– Я в душ, соберешь вещи? – Он подошел к ней и коротко поцеловал в губы.

Келлер слабо кивнула и провела ладонью по лицу.

– Иди.

– Люблю тебя, – между делом бросил Джеймс, а Грейс вздрогнула – она еще не привыкла, что эти слова теперь так легко слетали с его губ.

– Может, хотя бы поужинаете. Уже ведь почти все готово, – Кэролайн стояла посреди комнаты, комкая в руках подол фартука. Она выглядела расстроенной и растерянной. Ее слов Джеймс уже не слышал. Он, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на второй этаж и заперся в ванной, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало.

– Прости, мам, – Грейс опустила ладони на плечи матери и поцеловала в щеку, испытав неловкость, словно внезапно обнаружила, что она выросла и теперь они с мамой поменялись местами. – Нужно ехать.

Глава третья

Одежда, предназначенная для отпуска, не подходила для работы на месте преступления. Ночи в этой части штата, вблизи океана, всегда становились по-осеннему промозглыми уже в середине августа. До Дюваля Келлер и Нортвуд добрались после полуночи. Грейс надела хлопковую рубашку, укороченные голубые джинсы и нашла на чердаке у родителей свои старые походные ботинки – вся обувь в ее чемодане была открытой. Ее слегка трясло от холода или от волнения, пока они с Джеймсом шли по освещенной прожекторами гравийной дороге. Яркий свет резал глаза после комфортного полумрака в салоне автомобиля.

Когда молодой офицер с испуганным круглым лицом и приличным брюшком, нависающим над поясом брюк, придержал оградительную ленту, Грейс показала удостоверение и, согнувшись вдвое, подлезла под ней.

Криминалисты проложили проход к мотелю брезентом. Размякшая из-за ливня земля противно хлюпала и скользила под ним. Территорию осматривали полицейские из местного управления, кинологи с собаками и специалисты из криминалистической лаборатории в белых комбинезонах-скафандрах, испачканных почти до колен. У входа в самое большое помещение стоял еще один офицер, он пропустил Келлер и Нортвуда без проверки документов, что слегка смутило Грейс. Она знала, что в маленьких городах полицейские не обладали щепетильностью, но убеждаться в этом на собственном опыте всегда было неприятно.

Недостроенное помещение, тонущее в ярком, холодном свете встретило их острым запахом разложения: тяжелая, настойчивая вонь гниющей под дождем плоти, пары строительных материалов и разбухшей древесины.

Каждый раз, когда Грейс думала: «все, меня уже вряд ли что-то удивит», случалось нечто настолько шокирующее, чего Келлер не могла принять. Словно она существовала на одной планете, а тот, кто убивал и делал кукол-марионеток из людей – на другой. Их орбиты никогда не должны были пересекаться, но время от времени это случалось и всегда приводило к катастрофе.

На строительных лесах и стропилах перетянутое тонкими джутовыми канатами висело тело парня в аляповатом костюме, будто снятом с ростовой куклы из спектакля «Панч и Джуди».[3] Не хватало только дурацкого красного колпака с кисточкой на конце. Убийца сделал из парня подобие шарнирной куклы, расчленив тело по суставам и затем небрежно сшив кожу. На участках, не прикрытых тканью костюма, на фоне бледной кожи хорошо виднелись швы. Истончившаяся, лишенная эластичности кожа, не выдержав веса отделенной конечности, порвалась, и теперь одна из голеней лежала на бетонном полу. Возле нее сидела эксперт судебной медицины. Грейс сразу поняла, что доктор – женщина: тонкая фигура под защитным комбинезоном, манера держаться, волосы, собранные в объемный пучок под капюшоном.

Не успев отойти от первого сильного шока, Келлер сглотнула и сделала шаг вперед.

– Не стоит идти дальше без костюма и бахил, – не оборачиваясь, сказала доктор, дав понять, что сейчас они на ее территории, а потом поднялась на ноги, сдвинула маску на подбородок и улыбнулась. – Доктор Мэри Кавана, криминалистическая лаборатория Сиэтла. Я бы пожала вам руку, но… – она многозначительно взглянула на свои перчатки, вымазанные чем-то отдаленно напоминавшим густую темную кровь, и сконфуженно пожала плечами.

Грейс знала, что доктор Скотт Хэмптон, с которым она привыкла работать, проходил стажировку в Вашингтоне ДиСи, работая с судмедэкспертами из ФБР над делом «Вашингтонских псов», но, не встретив его на месте преступления, все равно очень расстроилась.

– Де… – Еще не привыкшая к новому званию, Грейс покачала головой. – Сержант Грейс Келлер, – сказала она, надевая одноразовый костюм. – И мой напарник, детектив Джеймс Нортвуд.

Фотограф-криминалист делал снимки тела, от яркой вспышки хотелось зажмуриться, но глаза постепенно привыкали. Возле жертвы суетились ассистенты-ординаторы доктора Кавана, собирая улики в пластиковые контейнеры. Грейс не видела ни одного знакомого лица, пока наконец не наткнулась на профиль Арчи Моргана. Он был занят, раздавал указания подчиненным, Келлер не стала его отвлекать, но от звука его голоса стало немного спокойнее. Работать в команде, полностью состоящей из незнакомцев, ей не хотелось. Особенно, когда от преступления за милю несло хорошо спланированным безумием.

– Что можете сказать предварительно, доктор Кавана? – голос Джеймса, низкий и тягучий, как карамель, вернул Грейс ощущение безопасности. Она успела забыть, что он стоял за ее спиной и так же мучительно принимал все, что было перед глазами. Джеймс не чувствовал себя провинившимся школьником, не робел перед холодной улыбкой и темным, тяжелым взглядом доктора Кавана, в отличие от нее самой. Он выглядел слегка дезориентированным, мрачным, но не напуганным. Казалось, он смирился с тем, что увидит, еще в машине на подъезде в Дюваль, когда лейтенант Маккуин перезвонил, сообщив, что криминалисты и судмедэксперт уже прибыли на место, и даже успел поделиться подробностями.