Хроники Пустограда: Проклятие Второго Завтрака

— Кто вы? — выдавила я.

— Один из многих, кому не терпится, — сказал Юрий Палыч, и его лицо снова дёрнулось, обнажив на мгновение острые зубы. — Беги домой, Хранительница. И проверь, крепко ли заперты твои окна на ночь.

Я не стала уточнять, что он имеет в виду. Я развернулась и пошла прочь так быстро, как только позволяла толпа рынка, прижимая коробку с осколком к груди, а Бубус в рюкзаке молчал всю дорогу, что было для него совсем не характерно.

Только когда мы оказались в двух кварталах от рынка, на тихой безлюдной улочке, он наконец заговорил.

— Это был не человек, — сказал он тихо. — И не низший из Изнанки, типа того воришки в библиотеке. Это было что-то серьёзное, маскирующееся под человека очень качественно. Такую маскировку не делают просто ради развлечения.

— Он сказал, что граница откроется, — я остановилась, чувствуя, как подступает паника. — Что это за «многие», которым не терпится?

— Культы, — мрачно сказал Бубус. — Контрабандисты. Возможно, и кто-то из верхних Изнанки, кому выгодно расширение территории. Я предупреждал, что враги у этого дела серьёзные, Ася. Но не думал, что они объявятся настолько рано.

Я посмотрела на коробку в руках — два осколка из пяти, собранных за два дня, и ощущение, что дальше будет только страшнее. Инквизитор Кир говорил, что кто-то специально ослабил Печать. Юрий Палыч, или то, что носило его лицо, фактически подтвердил это открыто. Вопрос был не в том, права ли я, подозревая заговор. Вопрос был в том, успею ли я собрать оставшиеся три осколка раньше, чем заговор доведёт дело до конца.

Глава 6. Разговор на кухне при свечах

Электричество вырубилось в тот же вечер — обычное дело для старого дома, где проводка помнила, кажется, ещё революцию, — и я сидела на кухне при свече, разложив перед собой два осколка и записку Бубуса с картой, когда в дверь снова постучали.

На этот раз это не был инквизитор. На пороге стояла соседка тётя Люба — та самая, что роняла ковры с балкона, — но в её глазах было что-то такое, чего я раньше не замечала: сосредоточенность, совершенно не вяжущаяся с образом безобидной пенсионерки.

— Асенька, — сказала она, — можно войти? Разговор есть. Про бабушку твою.

Я впустила её, насторожившись — после сегодняшнего рынка я больше не была готова доверять никому, кто подходил ко мне с добрыми намерениями на лице. Бубус, завидев тётю Любу, вместо того чтобы спрятаться или притвориться обычным котом, выпрямился на стуле и посмотрел на неё с неожиданным уважением.

— Любовь Аркадьевна, — сказал он серьёзно. — Давно не виделись.

— И ты меня помнишь, прохвост, — усмехнулась тётя Люба, усаживаясь на кухонный стул так, будто делала это уже тысячу раз. — Ася, детка, твоя бабушка и я были соседками сорок лет, и сорок лет я знала, кем она была на самом деле. Помогала ей иногда, когда возраст брал своё и ковры с балконов ронять было проще, чем гонять мелких тварей по двору.

Я переводила взгляд с тёти Любы на Бубуса и обратно, чувствуя, как рушится ещё один кусочек моей картины мира.

— Вы тоже… из этого всего? — спросила я осторожно.

— Я простая смертная, — тётя Люба развела руками. — Но зоркая, и язык за зубами держать умею. Твоя бабушка доверяла мне больше, чем кому-либо в городе, кроме, может, этого шерстяного нахала.

— Я протестую против формулировки «нахал», — заметил Бубус, но без особого энтузиазма.

— Я пришла, — тётя Люба перешла к делу, понизив голос, — потому что слышала сегодня через стену, как ты разговаривала с котом про рынок и про человека с чужим лицом. Стены в этом доме тонкие, деточка, привыкай. И мне это совсем не понравилось.

— Мне тоже не понравилось, — призналась я.

— Твоя бабушка перед смертью волновалась, — тётя Люба наклонилась ближе, и свеча бросила дрожащие тени на её морщинистое лицо. — Последние недели она говорила мне, что чувствует — кто-то подкапывается под Печать изнутри. Не грубой силой, а хитростью. Искала, кто. Не успела найти.

— Изнутри откуда? — уточнил Бубус. — Изнутри города или изнутри её собственного круга?

— Изнутри круга, — тётя Люба произнесла это с явной неохотой, как будто сама не хотела верить своим словам. — Она подозревала кого-то из Совета Хранителей.

Я нахмурилась.

— Какого Совета? Мне никто не говорил о Совете.

— Потому что тебя пока ещё не представили, — Бубус потёр мордочку лапой с видом существа, которое только что осознало новый уровень проблем. — Совет Хранителей — это объединение семей, которые держат похожие границы по всей стране. Раз в сезон собираются, обсуждают дела, делятся новостями. Твоя бабушка была в нём одной из старейших и уважаемых.

— И вы молчали об этом, — я посмотрела на кота с укоризной.

— Я планировал рассказать постепенно, — Бубус слегка смутился, что для демона было редким зрелищем. — Информация тебя и так переполняет через край. Не хотел добавлять сразу весь список обязанностей.

Тётя Люба постучала сухим пальцем по столу, привлекая внимание обратно к себе.

— Слушайте оба. Если Зинаида подозревала кого-то из Совета, значит, скоро к тебе, Ася, придут с приглашением на следующее собрание. И среди тех, кто придёт за тобой, может быть тот самый человек — или не человек, — кто разбил блюдце и ослабил границу. Будь осторожна. Доверяй осколкам, доверяй коту, но людям из Совета — пока нет.

Она встала, оправила юбку и направилась к выходу, но у двери обернулась.

— И ещё, детка. Твоя бабушка оставила для тебя кое-что на самый крайний случай. Она просила передать это, только если увижу, что ты в настоящей беде. Пока, по-моему, не крайний случай, но уже близко. — Она достала из кармана кофты маленький сложенный листок бумаги и положила его на стол. — Открой, когда поймёшь, что сама не справляешься. Не раньше.

Она ушла, оставив после себя запах лавандовых капель и ощущение, что уровень сложности моей жизни только что подскочил на новую отметку. Я взяла листок, повертела его в руках, но не открыла — слова тёти Любы «не раньше» звучали достаточно весомо, чтобы к ним прислушаться.

— Совет Хранителей, — пробормотала я, убирая листок в карман. — Враг внутри круга. Человек с чужим лицом на рынке. Инквизитор, который не договаривает правду. У меня есть хоть один человек в этом городе, кому можно доверять без оговорок?

— Я, — тут же отозвался Бубус.

— Ты ел мой борщ ложкой из кастрюли в первый же день знакомства.

— Это было проявление доверия, — обиделся Бубус. — Я показал тебе себя настоящего с самого начала, никаких масок. Согласись, это дорогого стоит в нашей ситуации.

Против этой логики было трудно что-то возразить.

Глава 7. Завод «Прогресс-7»

Заброшенный завод встретил нас гулкой тишиной и запахом ржавого металла. Корпуса цехов стояли с проломленными крышами, сквозь которые пробивался дневной свет полосами, похожими на театральные прожекторы, а в воздухе висела та особая тревожная тишина, которая бывает только в местах, где когда-то работали сотни людей, а теперь — никого.

— Третья точка, — напомнил Бубус, принюхиваясь из моего рюкзака. — Предполагаемая. Я чувствую след, но слабый, и завод большой.

— С чего начнём? — спросила я, оглядывая ряд заброшенных цехов, тянущихся вдаль.

— С главного корпуса, — Бубус выпрыгнул из рюкзака на землю, явно предпочитая передвигаться на своих четырёх в этой обстановке. — Там раньше был сборочный цех, самое большое помещение. Если осколок где-то здесь, скорее всего, его занесло туда — большие пространства притягивают магические предметы, как воронки.

Мы двинулись через территорию завода, перешагивая через кучи ржавого металлолома и обломки бетона. По пути я заметила странность — следы, явно не человеческие и не кошачьи, на пыльном полу: трёхпалые, глубокие, как будто что-то крупное и тяжёлое проходило здесь совсем недавно.

— Бубус, — позвала я, указывая на следы. — Это что?

Кот подошёл, обнюхал отпечаток и напряжённо застыл.

— Это плохо, — сказал он. — Это очень плохо. Такие следы оставляют Пожиратели Границ — существа из глубокой Изнанки, которые питаются именно магией слабеющих преград. Если они уже здесь, значит, Печать треснула серьёзнее, чем я думал.

— Насколько они опасны?

— Для обычного человека — смертельно, — Бубус понизил голос до шёпота. — Для меня — неприятно, но переживу. Для тебя как для Хранительницы — сложно сказать. У тебя есть какая-то защита по праву крови, но без обучения ты не знаешь, как её активировать.

Мы пошли дальше с утроенной осторожностью, и чем ближе подходили к главному корпусу, тем явственнее становился странный гул — низкий, вибрирующий звук, похожий на отдалённый гром, который не прекращался ни на секунду.

Главный цех оказался огромным пространством с остатками конвейерных линий и ржавых станков, а в самом центре, среди обломков бетона, виднелось нечто, от чего у меня свело живот страхом: тёмная, клубящаяся масса размером с небольшой грузовик, похожая на сгусток дыма с острыми костяными выступами по краям, медленно двигалась вокруг небольшого блестящего предмета на полу — третьего осколка.

— Пожиратель, — прошептал Бубус. — Он охраняет осколок. Или, точнее, впитывает его силу, медленно, по капле.

— Что будем делать?

— Отвлекать не вариант — он нас уже заметил, — Бубус напряжённо смотрел на существо, которое действительно начало поворачивать в нашу сторону несколько костяных выступов, напоминающих не то рога, не то щупальца. — Нужно что-то, что отгонит его быстро. У тебя есть что-нибудь железное? Они не любят холодное железо, старое правило, которое работает даже против таких тварей.

Я судорожно обшарила карманы и рюкзак, и нашла там, кроме ключей от квартиры, старую металлическую линейку, которую машинально закинула в сумку ещё с работы в библиотеке. Негусто, но хоть что-то.

— Линейка, — я протянула её Бубусу с отчаянием. — Это сработает?

— Сработает как напоминание ему, что здесь опасно, — Бубус оскалился. — Не как оружие. Бросай в него, кричи как можно громче, и беги к осколку, пока он отвлечён. У тебя будет три-четыре секунды, не больше.

План был отчаянным, но других вариантов не было. Я размахнулась и бросила линейку прямо в клубящуюся массу существа, одновременно закричав настолько громко, насколько позволяли лёгкие. Пожиратель дёрнулся назад с протяжным скрежещущим звуком, явно недовольный контактом с железом, и в этот момент я бросилась вперёд, схватила осколок с пола и метнулась обратно к выходу из цеха.

Существо взревело за спиной — звук, от которого заложило уши, — но Бубус уже был рядом, подгоняя меня в сторону выхода короткими командами:

— Налево! Через пролом в стене! Быстрее!

Мы выскочили из главного корпуса в узкий проход между цехами, и Бубус, не останавливаясь, потащил меня дальше, на территорию, где завод граничил с обычной городской улицей. Только оказавшись за пределами заводской территории, на твёрдом асфальте, среди прохожих и машин, я позволила себе остановиться и перевести дыхание.

— Третий, — выдохнула я, сжимая в руке тёплый осколок. — Два осталось.

— И один из них, — напомнил Бубус, тоже восстанавливая дыхание, — предположительно находится прямо у здания инквизиции. Где этот Кир Северин, возможно, уже знает, что мы туда идём.

— Отличные новости, — простонала я.

Но выбора не было — осколки нужно было собрать все пять, и чем раньше, тем лучше, потому что если на заводе уже завёлся Пожиратель Границ, значит, время у нас было далеко не бесконечным.

Глава 8. Звонок инквизитору

Я решила, что лучший способ не угодить в ловушку у здания инквизиции — это прийти туда открыто, с предупреждением, а не пытаться проскользнуть незаметно. Поэтому вечером того же дня я позвонила по номеру с визитки Кира Северина.

— Северин, — ответил он после второго гудка.

— Это Ася Воробьёва, — сказала я. — У меня три осколка из пяти. Четвёртый, по моим данным, находится где-то возле вашего здания.

На другом конце провода воцарилась короткая пауза.

— Это интересная новость, — сказал Кир наконец, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на уважение. — Вы работаете быстрее, чем я ожидал от неопытного Хранителя.

— У меня мотивированный кот, — сказала я, стараясь не вдаваться в подробности про линейку и Пожирателя Границ. — Слушайте, мне нужна информация, а не ловушка. Если осколок действительно у вас на территории, я хочу прийти за ним открыто, а не рисковать, что меня арестуют за несанкционированное проникновение в здание инквизиции.

— Разумно, — согласился Кир. — Приходите завтра в десять утра. Я лично проведу вас через периметр и помогу найти источник. Это не ловушка, Анастасия. Хотя, признаю, мне бы хотелось задать вам ещё несколько вопросов, пока вы здесь.

— Какого рода вопросов?

— О человеке с чужим лицом на рынке, — сказал Кир, и я замерла с телефоном у уха. — Да, мне уже доложили о вашем визите к Юрию Палычу. Он на нашем учёте уже два года как потенциальная угроза, но до сих пор мы не могли доказать ничего серьёзного. Ваш рассказ может это изменить.

— Откуда вы знаете про Юрия Палыча, если я вам ещё ничего не рассказывала?

— У инквизиции есть осведомители на каждом крупном рынке города, — ответил Кир спокойно. — Мы следим за аномалиями торговли магическими предметами уже давно. Увидимся завтра, Анастасия.

Он отключился, оставив меня с ощущением, что я, возможно, только что согласилась на встречу, последствия которой пока не до конца понимаю. Бубус, слушавший разговор, сидя рядом на столе, помахал хвостом с явным неодобрением.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросил он. — Инквизиция и Хранители традиционно не очень ладят. Слишком разные интересы: инквизиция хочет контроля, Хранители хотят автономии.

— У меня нет лучшей идеи, — призналась я. — И, если честно, Кир пока единственный, кто предлагает реальную помощь вместо загадок и угроз.

— Загадками и угрозами, — заметил Бубус, — пока были человек с чужим лицом и тётя Люба с таинственной запиской. Инквизитор просто вежливо улыбается. Не путай вежливость с безопасностью.

Я вспомнила записку тёти Любы, которая до сих пор лежала нераспечатанной в кармане куртки. «Не раньше, чем поймёшь, что сама не справляешься». Я пока справлялась — с трудом, с линейками и борщом в качестве оружия, но справлялась. Открывать записку раньше времени не хотелось: вдруг там содержалось что-то, что потребует больше ресурсов, чем у меня было, или что-то, что я не готова была узнать прямо сейчас.

— Ладно, — сказала я, убирая телефон. — Завтра идём в инквизицию. А сегодня я, пожалуй, посмотрю, нет ли в архиве библиотеки чего-нибудь про Совет Хранителей. Раз уж моя бабушка в нём состояла, должны быть какие-то записи.

— Хорошая мысль, — одобрил Бубус. — Только возьми с собой что-нибудь железное. На всякий случай.

Это стало нашим негласным девизом на ближайшие дни: на всякий случай — всегда что-нибудь железное.

Глава 9. Архивная пыль хранит секреты

Старый архив библиотеки, куда у меня был доступ по служебному удостоверению, занимал подвальное помещение под основным залом — лабиринт стеллажей с документами, уходящими в прошлое на полтора века. Именно здесь, среди картотек с записями о землевладении девятнадцатого века и разрозненных подшивок городской газеты, я надеялась найти хоть что-то о Совете Хранителей.

Валентина Петровна, застав меня в архиве в неурочный час, только махнула рукой — она давно привыкла к моим странным рабочим привычкам — и ушла домой, оставив меня одну среди пыльных полок с единственной тусклой лампой над головой.

— Ищи записи с подписью «З.В.» или печатью в виде глаза внутри круга, — подсказал Бубус, устроившись на верхней полке стеллажа, откуда у него был хороший обзор на проходы. — Твоя бабушка вела записи аккуратно, как и положено хорошему Хранителю.

Я провела почти два часа, перебирая коробки с архивными документами, прежде чем наткнулась на папку без обычной инвентарной маркировки, спрятанную за ложной стенкой одного из старых шкафов — тайник, о котором, судя по слою пыли, не знал никто кроме, возможно, самой бабушки.

Внутри лежали десятки страниц, исписанных знакомым убористым почерком, который я сразу узнала — это была рука моей бабушки. Записи касались собраний Совета Хранителей за последние пятнадцать лет: имена, даты, краткие протоколы обсуждений.

— Бубус, — позвала я шёпотом, хотя вокруг не было никого, кто мог бы услышать. — Смотри.

Кот спрыгнул с полки и устроился рядом, вчитываясь в записи вместе со мной — или, точнее, принюхиваясь к страницам, что для него, видимо, заменяло чтение.

Большая часть записей была рутинной: обсуждения состояния границ в разных городах, распределение ресурсов, жалобы на бюрократию (даже у магических институтов, судя по всему, была своя бюрократия, и это почему-то успокаивало — значит, не всё в этом новом мире было чуждым). Но на последних страницах, датированных двумя месяцами до смерти бабушки, тон записей резко менялся.

«Заметила неладное на последнем собрании, — писала бабушка. — Хранитель Леонид Корчагин из Северного квартала задавал слишком много вопросов о механизме Печати — не о том, как её поддерживать, а о том, как она ломается. Прямо не спросишь, заподозрит. Буду наблюдать».

Следующая запись, датированная через две недели:

«Корчагин встречался с кем-то из контрабандистов Изнанки на окраине города. Видела лично, случайно, когда ходила к сестре через парк Победы. Он не знает, что я видела. Нужно собрать доказательства перед тем, как выносить на Совет — обвинение без доказательств разрушит доверие внутри круга навсегда, даже если я права».

Последняя запись в папке была датирована буквально за три дня до бабушкиной смерти:

«Корчагин знает, что я подозреваю. Чувствую это по тому, как он на меня смотрит на последнем собрании. Если со мной что-то случится, пусть тот, кто найдёт эти записи, знает: искать нужно в парке Победы. Там у Корчагина назначена следующая встреча с контрабандистами, судя по подслушанному разговору. И да хранит нас граница».

Я сидела с этой папкой в руках, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Леонид Корчагин. Парк Победы — та самая пятая точка на карте Бубуса, отмеченная одним лишь знаком вопроса. Моя бабушка не просто подозревала заговор — она почти раскрыла его, и, возможно, именно поэтому умерла раньше срока.

— Это не было естественной смертью, — тихо сказал Бубус, озвучивая мысль, которая вертелась у меня в голове, но которую я боялась произнести вслух. — Я подозревал это с самого начала, но не хотел тебя пугать без доказательств. Теперь у нас есть хотя бы имя.

— Леонид Корчагин, — повторила я. — Что мы о нём знаем?

— Я его видел пару раз на приёмах у твоей бабушки, — Бубус наморщил лоб, вспоминая. — Представительный мужчина, уважаемый в своём квартале Хранитель. Если он действительно в сговоре с контрабандистами Изнанки, значит, враг не просто разбил блюдце ради хаоса — у него есть конкретная цель. Открытая граница выгодна тем, кто хочет провозить товары Изнанки без контроля. А Корчагин, возможно, получает за содействие солидную долю прибыли.

Я убрала папку в сумку, решив, что эти записи нужно сохранить в надёжном месте — возможно, даже показать Киру Северину, хотя мысль о том, чтобы доверять инквизиции бабушкины секретные расследования, вызывала смутное беспокойство.

— Значит, пятая точка — парк Победы — это не просто место, где может лежать осколок, — сказала я, складывая кусочки картины в голове. — Это место, где Корчагин встречается с контрабандистами.

— Что означает, — подытожил Бубус, — что искать там осколок придётся с особой осторожностью. Если мы наткнёмся на одну из их встреч, последствия могут быть куда хуже, чем Пожиратель Границ на заводе.

Мы вышли из архива уже глубоко за полночь, и впервые за эти дни я чувствовала не просто растерянность перед масштабом задачи, а что-то более острое — гнев. Кто-то убил мою бабушку, не напрямую, возможно, но наверняка способствовал её смерти, разрушая дело, которому она посвятила всю жизнь. И этот кто-то теперь представлял угрозу не только для меня, но и для всего города.

— Завтра утром идём в инквизицию за четвёртым осколком, — сказала я решительно, когда мы вышли на пустую ночную улицу. — А после — разберёмся, как подступиться к парку Победы и этому Корчагину.

— А записку тёти Любы? — напомнил Бубус. — Может, время пришло?

Я подумала об этом и покачала головой.

— Пока нет. Я ещё не чувствую, что совсем не справляюсь. Мне нужно больше информации, прежде чем открывать то, что бабушка приготовила на крайний случай.

Бубус не стал спорить, но по его молчанию я поняла, что он не до конца согласен с моей оценкой ситуации.

Глава 10. Здание инквизиции

Здание Инквизиции Пустограда представляло собой массивное строение из тёмного камня, построенное, судя по архитектуре, ещё в позапрошлом веке и совершенно не вписывающееся в облик остального города — ни единой яркой детали, только суровые прямые линии и тот самый символ глаза над входом, который я уже видела на визитке Кира.

Он встретил меня у входа ровно в десять утра, в той же форменной одежде, с той же вежливой улыбкой, которая теперь казалась мне чуть менее подозрительной, чем в первый раз.

— Проходите, Анастасия, — он провёл меня через металлодетектор, который, судя по всему, реагировал не на металл, а на магические аномалии — прибор пискнул, когда я прошла с рюкзаком, где прятался Бубус, но Кир лишь махнул рукой охраннику, сигнализируя, что всё в порядке.

— Вы знаете про кота? — спросила я тихо.

— Я знаю про домашних демонов приписанных к Хранительским семьям, — ответил Кир так же тихо. — Это нормальная практика. Меня больше волнует то, что вы принесли с собой в сумке на правом плече.

Я на секунду замерла, прежде чем поняла, что он говорит про папку с бабушкиными записями.

— Как вы…

— Магические предметы оставляют след, — Кир пожал плечами. — Старые чернила, написанные с намерением сохранить тайну, пахнут по-особенному для тех, кто умеет это чувствовать. Что у вас там?

Я взвесила все за и против, вспомнила предупреждение тёти Любы не доверять слишком легко, но решила, что раз уж я здесь, частичная откровенность может принести больше пользы, чем вреда.

— Записи моей бабушки, — сказала я. — О Совете Хранителей. И о подозрениях насчёт одного из его членов.

Кир остановился посреди коридора, и впервые с момента нашего знакомства его улыбка полностью исчезла, сменившись выражением абсолютной серьёзности.

— Чьё имя там упоминается? — спросил он напрямик.

— Леонид Корчагин, — ответила я, наблюдая за его реакцией.

Что-то изменилось в лице Кира — быстрая вспышка узнавания, которую он попытался, но не до конца успел скрыть.

— Пройдёмте в мой кабинет, — сказал он тихо. — Это не разговор для коридора.

Кабинет Кира оказался неожиданно скромным для инквизитора его положения — простой стол, несколько шкафов с папками, карта города на стене, испещрённая разноцветными булавками. Он закрыл дверь, активировал что-то вроде защитного барьера — я почувствовала лёгкое гудение в воздухе — и только после этого сел за стол, жестом предложив мне занять стул напротив.

— Леонид Корчагин, — повторил он медленно, — находится под негласным наблюдением инквизиции уже три месяца. Мы получили анонимный сигнал о его связях с контрабандной сетью Изнанки, но до сих пор не могли собрать достаточных доказательств для официального обвинения. Хранители защищены особым статусом — их не так просто привлечь к ответственности без веских оснований.

— Анонимный сигнал, — повторила я. — От кого?

— Мы не знаем, — Кир покачал головой. — Сообщение пришло через зашифрованный канал, использующийся обычно самими Хранителями для экстренной связи друг с другом. Теперь, когда вы говорите, что ваша бабушка подозревала Корчагина лично, у меня есть серьёзные подозрения, что сигнал отправила именно она.

Я достала папку и протянула её через стол.

— Здесь всё, что она записала. Включая упоминание парка Победы как места встреч с контрабандистами.

Кир быстро пролистал страницы, его лицо становилось всё более сосредоточенным по мере чтения.

— Это меняет дело, — сказал он наконец, закрывая папку. — С такими конкретными деталями мы можем организовать наблюдение за парком и, возможно, поймать Корчагина с поличным. Но мне нужно ваше разрешение использовать эти записи как основание — формально они являются частной собственностью вашей семьи.

— Используйте, — сказала я без колебаний. — Он, возможно, причастен к смерти моей бабушки. Я хочу, чтобы его остановили.

Кир кивнул, убирая папку в один из ящиков стола под замок.

— Теперь о вашем осколке, — он сменил тему, возвращаясь к практическим вопросам. — Он действительно здесь, в здании. В нашем хранилище конфискованных предметов — его принесли три недели назад с одного из рейдов на рынке, не подозревая, что это часть Хранительской Печати. Обычная бюрократическая случайность.