Мой муж ждет моей смерти

Ужин проходил в тягучей и неприятной атмосфере. Звенели вилки о тарелки, пока свекровь брезгливо ковырялась в заказанной мной вчерашней запеканке, всем своим видом демонстрируя недовольство.

— Опять покупную еду едим? Бедный Юрочка, сидит на одних полуфабрикатах с такой занятой женой. Желудок себе испортите такой сухомяткой. Могла бы хоть на выходных нормальный суп мужу сварить.

— Мама права, Алиса. К тому же ты меня каждый день пилишь с этими вакансиями! Я не пойду работать курьером за копейки, у меня высшее образование. Мне нужно время, чтобы найти достойную должность.

— Ты уже полгода сидишь дома, Юра. Мы не можем жить на одну мою зарплату, когда у нас ипотека.

— Вот, опять начинается! Как же ты любишь выносить мозг после работы!

— Сонечка у нас такая умница растет. Воспитательница сегодня сказала, что она лучше всех стишок рассказала. Вся в папу! Юрочка в детстве тоже всё на лету схватывал.

— Да, мы с ней вчера вечером репетировали.

Юра самодовольно улыбнулся и пододвинул к себе кружку с чаем.

— Вот видишь, Алиса, как ребенку отцовское внимание на пользу идет. А ты всё в своих бумагах копаешься. Мать называется.

Проглотив очередную несправедливость, я молча убрала грязные тарелки со стола. Ближе к ночи Тамара Васильевна засобиралась домой. Я послушно вышла в прихожую, чтобы проводить ее до дверей.

— До свидания, Тамара Васильевна. Спасибо, что заглянули и помогли.

— Ты бы хоть окна иногда открывала и полы мыла, Алиса. Дышать же нечем в квартире. Бедный Юрочка в пыли задыхается.

— Я обязательно приберусь на выходных. Спокойной ночи.

Закрыв за ней дверь, я уложила Соню и отправилась в спальню. В темноте комнаты я лежала без сна, ругая себя последними словами. Завтра же вечером я твердо решила снять эти дурацкие камеры. Накрутив себя до предела, я сама поверила в нелепый бред из-за усталости и постоянного стресса. Пытаясь загладить свою отвратительную паранойю, я придвинулась ближе к мужу. Положив руку ему на грудь, я попыталась поцеловать его в колючую щеку.

— Юра, извини меня за сегодня. Я правда очень вымоталась на работе и бываю резкой.

— Отстань, Алиса, я спать хочу.

Грубо отмахнувшись от моих объятий, он скинул мою ладонь со своей груди.

— Я просто хотела помириться.

— Я весь день с ребенком провозился, пока ты там в офисе прохлаждалась! Дай мне хоть ночью отдохнуть.

Он раздраженно отвернулся к стене и натянул одеяло до самого подбородка. Сглотнув горечь обиды, я закрыла глаза и провалилась в тревожный сон.

***

Следующий день в конторе превратился в настоящий ад. Стационарные аппараты разрывались от звонков, сливаясь в гудящий шум. Нажав кнопку приема, я прижала трубку к уху и попыталась отыскать нужный договор в стопке бумаг на столе.

— Девушка, почему наш счет заблокирован? — орал в динамик недовольный голос клиента. — Вы обещали решить этот вопрос еще вчера!

— Мы отправили официальный запрос в налоговую службу. Ожидаем ответ в течение трех рабочих дней.

— Какие еще три дня?! Вы срываете нам поставки! Дайте мне руководителя!

Не успев закончить этот тяжелый разговор, я заметила нависшего надо мной Илью. Швырнув передо мной распечатанный иск, босс с силой ударил ладонью по столешнице.

— Алиса, что за чушь написана в третьем абзаце? Ты вообще законы открывала перед составлением документа?

— Илья, этот текст писала Милена. Я физически не успела его вычитать, потому что вы загрузили меня срочными апелляциями.

— Меня совершенно не волнуют твои отговорки! — взревел начальник, привлекая внимание всего отдела. — Чтобы через час у меня на столе лежал исправленный вариант! Иначе вычту штраф из твоей зарплаты!

Состояние желудка стремительно ухудшалось от этой непрекращающейся нервотрепки. Очередной приступ рези скрутил внутренности, словно кто-то провернул там лезвие ножа. Воздух предательски застрял в горле. Схватившись за край стола, я попыталась сделать спасительный вдох, но боль стала абсолютно невыносимой.

— Ты меня вообще слушаешь? — продолжал бушевать Илья.

— Мне нужно срочно выйти, — хрипло выдавила я, проигнорировав его гневный взгляд.

Бросив разбросанные бумаги, я буквально сбежала с рабочего места под возмущенные крики босса. Проскользнув по коридору, я влетела в женский туалет и задвинула защелку кабинки. Прижавшись горячим лбом к прохладной плитке, я медленно опустилась на крышку унитаза. Хотелось лишь восстановить сбивчивое дыхание и переждать мучительный приступ в тишине, чтобы никто больше не дергал меня своими угрозами и дурацкими поручениями.

В этот самый момент телефон в кармане моего пиджака приглушенно завибрировал. Вытащив мобильный влажными от ледяного пота пальцами, я увидела на экране всплывающее уведомление от приложения скрытого наблюдения. Заставив себя нажать на иконку, я открыла прямую трансляцию из нашей прихожей, и пульсирующая боль в желудке мгновенно отошла на второй план, сменившись ледяным оцепенением. Переступив порог, в мой дом уверенно вошла незнакомая женщина со светлыми волосами. На ней было эффектное бархатное платье красного цвета. Юра выскочил ей навстречу из гостиной с невероятно широкой улыбкой, какую я не видела на его лице уже несколько лет. Следом за ним выбежала Соня и радостно запрыгала вокруг гостьи.

— Анечка пришла! А ты принесла мне ту раскраску с принцессами, как обещала вчера?

— Конечно принесла, солнышко. Держи.

Улыбнувшись моему ребенку, незнакомка протянула ей яркую книжку, скинула туфли и по-хозяйски шагнула навстречу моему мужу. Обхватив гостью за талию, Юра страстно прижался к ее губам, а затем мягко подтолкнул дочку в сторону коридора. Мое сердце пропустило удар, а руки задрожали так сильно, что телефон едва не выскользнул на кафельный пол туалетной кабинки.

— Иди пока в детскую, Соня, порисуй новыми фломастерами. Нам с тетей Аней нужно поговорить.

— Хорошо, папочка!

Дождавшись щелчка закрытой двери детской комнаты, Юра снова обнял любовницу и довольно выдохнул, поглаживая ее по плечу.

— Наконец-то ты приехала. Я думал, сойду с ума от скуки в этой берлоге.

— Твоя снова торчит на работе до ночи?

— А куда она денется. Будет пахать как проклятая. Ипотека сама себя не закроет. Ты бы ее видела. Она совсем зеленая ходит, таблетки глотает горстями и постоянно загибается от боли. Ей с каждым днем всё хуже, а времени на лечение у нее просто нет. Я в прошлом месяце подсуетился и уговорил ее подписать полис расширенного страхования жизни.

— Это еще зачем?

— Обычная страховка на случай смерти от болезни или несчастного случая. Сказал ей, что это ради нашего ребенка, если вдруг с ее здоровьем случится непоправимое. Она расчувствовалась и подписала. Как только она откинется, я как единственный выгодоприобретатель получу на руки огромную выплату от страховой компании. Мы с тобой закроем долги, быстро переделаем этот дом под себя и заживем по-человечески.

Глядя на эту жуткую сцену через экран смартфона, я совершенно забыла как дышать. Уровень цинизма оказался запредельным, меня буквально раздавило этой правдой. Чудовищное осознание того, что собственный муж методично готовит фундамент для своей безбедной жизни после моей смерти, ударило под дых, задыхалась от слез и накатившей боли.

Предательство самого близкого человека стало последней каплей для моего измученного организма. Желудок внезапно скрутило с такой силой, словно кто-то провернул внутри раскаленный нож. Я судорожно засунула телефон в карман пиджака и согнулась пополам. Боль была ослепляющей и совершенно невыносимой. Горячие слезы брызнули из глаз, мгновенно размывая очертания тесной кабинки. Я толкнула пластиковую дверцу и вывалилась в пустой коридор. Окружающий мир стремительно терял четкость. Стены пульсировали в такт биению моего сердца. В ушах нарастал оглушительный гул, сквозь который навязчивым эхом прорывался голос мужа. Его слова заело в моем воспаленном мозгу, словно старую пластинку.

— Как только она откинется, я получу огромную выплату...

Я тяжело оперлась рукой о стену и попыталась сделать шаг в сторону оупен-спейса. Офисный шум начал жутко смешиваться с жестоким голосом Юры. Звонки телефонов, стук десятков клавиатур и обрывки чужих фраз слились в невыносимую какофонию. Яркие лампы дневного света превратились в слепящую полосу. Силуэты коллег вдалеке казались дрожащими пятнами.

— Алиса, ты почему еще не сдала исправленный акт?

Где-то сбоку прозвучал раздраженный голос Ильи. Я попыталась повернуть голову на звук, но шея отказалась подчиняться. Воздух мертвым комом застрял в горле.

— Мы быстро переделаем этот дом под себя и заживем нормально...

Голос мужа снова ударил по натянутым нервам, перекрывая гул принтеров и крики людей. Я сделала еще один неуверенный шаг. Ноги стали абсолютно ватными.

— Господи, посмотрите на нее! Алисе плохо!

Пронзительный крик Милены прорезался сквозь пелену в моей голове. Ее фигура метнулась ко мне размытым пятном.

— Илья, вызывайте скорую быстрее! Она же сейчас упадет!

— Алиса! Алиса, ты меня слышишь? Держись за меня!

Чьи-то руки попытались подхватить меня за плечи, очередной спазм разорвал внутренности на части. Колени окончательно подкосились. Панический крик начальника, бешеный топот ног и безжалостные фразы мужа о моей смерти слились в единый шум. Перед глазами окончательно потемнело. Я с размаху рухнула на жесткий кафельный пол, навсегда проваливаясь в спасительную темноту.

Глава 3

Открыв глаза, я увидела над головой белый потолок с желтоватым пятном от старой протечки. Довольно долго я смотрела на облупившуюся краску, пытаясь осознать свое местонахождение. Память возвращалась урывками, вспомнился то душный коридор офиса, то циничный голос мужа из динамика, то красное платье незнакомки и бегущие ко мне коллеги. Я лежала и прислушивалась к своим ощущениям. Было странно, из тела словно вытащили источник боли, оставив лишь какую-то неприятную стянутость в животе.

Я потянула правую руку вверх, намериваясь потереть глаза, но она остановилась на полпути из-за натянувшихся трубок капельницы. Тогда левой рукой я осторожно прикоснулась к лицу и нащупала какую-то пластиковую трубку, уходящую глубоко в нос. От глубокого вдоха горло заболело и запульсировало.

— Не дергайтесь, Алиса, иначе зонд случайно вытащите.

Слегка повернув голову, я увидела стоящую рядом медсестру в зеленой форме. Я выдавила из пересохшего горла только невнятный хрип. Женщина сочувственно кивнула и поднесла к моим губам удобный пластиковый поильник.

— Только смочите губы, глотать воду категорически нельзя. Вас привезли вчера днем с перфорацией и сразу отправили на операционный стол. Сейчас вы в палате после реанимации. — Она поднесла мне к лицу металическую миску, куда я сплюнула воду.

В этот момент дверь скрипнула. В отделение вошел плотный мужчина с сединой на висках. Придвинув стул, он сел возле моей кровати без всякой спешки и представился.

— Здравствуйте, Алиса, как ваши дела? Меня зовут Георгий Павлович, я делал вам операцию. Стенка желудка порвалась, содержимое попало в брюшную полость. Мы вычистили ткани и зашили отверстие. Еще несколько часов промедления закончились бы фатально. Теперь неделю вы лежите у нас под наблюдением. Вчера ваш муж звонил нам, мы сообщили ему об успешной операции, чтобы он перестал паниковать.

Вцепившись пальцами в край одеяла, я нервно сглотнула.

— Георгий Павлович, а как же рак? Вы вырезали опухоль?

Врач непонимающе нахмурился. Пришлось попросить медсестру достать мой телефон из сумки и поставить его на зарядку. Дождавшись включения экрана, я открыла нужное письмо и протянула хирургу. Георгий Павлович долго читал текст медицинского заключения, а его лицо становилось все более мрачным.

— Алиса, во время операции мы осматривали ваш желудок целиком. Никакой опухоли там нет. Я видел своими глазами запущенную кровоточащую язву. Это заключение — фикция. Здесь нет номера лицензии, печать размыта, а описание составлено как по базовому учебнику. Вас просто развели.

Услышав эти слова, я замерла. Огромное, невыносимое облегчение теплой волной смыло весь мой животный страх. Я буду жить. Слезы сами покатились по щекам от осознания того, что у меня будет шанс выбрать дочери красивое платье на выпускной. Но следом за этим поднялась обжигающая ярость на шарлатанов в белых халатах. Они хладнокровно выбрали измотанную жертву. А затем пришла другая мысль, от которой внутри всё мгновенно заледенело. Вчера я слышала собственными ушами разговор Юры. Мой муж ждал моей смерти ради крупной выплаты по страховке. Его предательство не имело абсолютно никакого отношения к моему реальному диагнозу. Он просто хотел избавиться от меня.

— Я перевела им семьсот тысяч рублей за экспериментальный препарат, — хрипло произнесла я, стирая слезы здоровой рукой.

— Мне очень жаль. Вам нужно будет позже писать заявление в полицию на эту клинику. А пока лежите и восстанавливайтесь.

Дождавшись, пока врач поднимется со стула, я слабо окликнула его. Мне нужно было срочно взять ситуацию под контроль. Муж уже знал об операции, но я не могла позволить ему узнать об отсутствии онкологии.

— Георгий Павлович, не сообщайте моим родственникам ничего о моем настоящем состоянии. Я хочу подписать официальный отказ от разглашения. Любые медицинские сведения нельзя передавать никому.

Хирург тяжело вздохнул, но спорить не стал. Получив от медсестры нужный бланк, я размашисто подписала бумагу. Оставшись в палате одна, я набрала номер мужа.

— Алиса! Господи, мне Илья позвонил, я тут просто вне себя. Ты как?

Его голос звучал невероятно мягко и взволнованно. Я уже и забыла, когда в последний раз слышала от него такие слова. За долгие годы отчуждения между нами выросла стена, но сейчас Юра говорил настолько искренне и убедительно, что, не знай я всей правды, обязательно поверила бы в его переживания.

— Алисонька, милая, ну чего молчишь? Скажи, что тебе нужно? — суетился он на том конце провода. — Я сейчас же всё соберу и приеду.

— Привези мне сменную одежду, тапочки и предметы гигиены.

— Конечно, родная. Зубную щетку, полотенце, мыло... Может, сварить тебе бульон? Соня тоже очень переживает, всё утро спрашивает, где мама.

Упоминание дочери стало последней каплей. В груди вспыхнуло жгучее желание сорваться и прокричать прямо в трубку всё, что я о нем думаю. Мне хотелось выплеснуть ему в лицо всю накопившуюся обиду. Каким нужно быть моральным уродом, чтобы приводить любовницу в наш дом, прямо на глаза нашему ребенку? Но я до боли стиснула зубы и сдержалась. Ради дочери и ради своего плана я не имела права поддаваться эмоциям и раскрывать карты раньше времени.

— Бульон не нужен, мне пока нельзя есть, — ответила я, голос мой звучал слабо и хрипло, что было мне на руку. — И Соню с собой не бери. Попроси лучше твою маму посидеть с внучкой, пока тебя нет. В больнице полно инфекций. Жду тебя с вещами.

Не дожидаясь очередной порции лживых причитаний, я сбросила вызов и тут же зашла в приложение скрытых микрокамер.

Юра стоял посреди нашей гостиной с потухшим экраном телефона в руке. Вся его напускная тревога испарилась в ту же секунду, как прервался звонок. Теперь его лицо выражало абсолютное, ледяное равнодушие. Рядом на диване сидела Анна в моем любимом шелковом халате. Любовница подобрала под себя ноги и лениво листала глянцевый журнал.

— Все, мне надо ехать к ней в палату, — недовольно бросил Юра. — Буду изображать мужа, который места себе не находит от горя.

— Ты уж постарайся, Юрочка. Чтобы потом никто из врачей не сказал, что ты не сидел у постели бедной жены.

Услышав ласковый голос Анны, муж согласно кивнул и направился в прихожую. Глядя в крошечный экран, я прижимала телефон к груди, а внутри у меня туго натягивалась невидимая струна.

Юра приехал спустя полтора часа. Войдя в палату с большой спортивной сумкой, он на секунду замер в дверях. На его лице было выражение глубокого отчаяния. Бросившись к металлической кровати, он попытался взять меня за руку.

— Алисонька, родная моя! Что врачи говорят? Вчера мне по телефону сказали про какую-то язву и операцию. Я пытался узнать подробности сейчас на посту, но они талдычат про твой отказ от разглашения.

— Язва — это лишь последствие, Юра, — слова давались мне с невероятным трудом. В горле пересохло, язык напоминал наждачную бумагу. Я смотрела на его театрально сведенные брови, на этот лживый, жалостливый взгляд, и внутри всё сжималось от холодного отвращения. Если бы не трансляция с камер, я бы поверила каждому его вздоху. — Опухоль дала осложнение.

Лицо мужа мгновенно изменилось. Напускная, приторная тревога треснула по швам, уступив место искреннему, нескрываемому недоумению. Он даже подался вперед, едва не задев стойку капельницы.

— Какая еще опухоль? О чем ты говоришь?

— Дай мне телефон, — едва слышно попросила я, кивнув на пластиковую тумбочку. — Пожалуйста. У меня нет сил дотянуться.

Юра торопливо схватил мой мобильный и вложил его в мою руку. Дрожащими пальцами я сняла блокировку, нашла во входящих письмах выписку из частной клиники и молча протянула телефон обратно.

Муж взял его двумя руками, словно это была величайшая драгоценность, и принялся бегать глазами по строчкам на светящемся дисплее. Я внимательно следила за его мимикой. Сначала в его глазах мелькнул испуг, затем пришла полная растерянность. Спустя мгновение его глаза сузились, и на самом дне вспыхнул хищный огонек торжества.

— Это... Это правда? — пробормотал он севшим голосом, изо всех сил делая вид, что потрясен до глубины души, а не рад.

— У меня рак желудка, Юра, — мой шепот прозвучал в тишине больничной палаты как безжалостный приговор, в который он так отчаянно хотел верить. — Четвертая стадия. Врач сказал, что мне осталось жить от силы три месяца.

Опустив голову, Юра прикрыл рот ладонью. Он изо всех сил делал вид, что плачет, но я видела его улыбку.

— А лечение? В той клинике говорили про шансы?

— Лекарство очень дорогое. Я выжала все доступные средства и перевела им семьсот тысяч рублей. Меня обещали положить в стационар в понедельник.

Маска скорбящего мужа мгновенно треснула. Лицо Юры исказилось, губы превратились в тонкую белую линию, а глаза недобро блеснули. Он буквально подавился воздухом от возмущения, осознав, что огромная сумма ушла мимо его рук.

— Твою мать, Алиса. Ты подписала договор? А полис страхования жизни ты не трогала? Ту страховку, которую мы в прошлом месяце оформили?

Я посмотрела на него с искренним недоумением.

— Юра... — медленно произнесла я, глядя прямо ему в глаза. — Мне сказали, что у меня четвертая стадия. Что я умираю и мне осталось три месяца. А ты в такой момент думаешь о потраченных деньгах и страховке?

Мои слова заставили его мгновенно осечься. Осознав, как чудовищно он только что прокололся, Юра поспешно отпрянул от края кровати. Он шумно выдохнул, судорожно натягивая обратно маску сочувствия, и его тон резко изменился.

— Господи, Алисонька, прости меня, дурака! — он подошел и виновато погладил меня по руке, заговорив тихим, виноватым шепотом. — Я просто в жуткой панике и сам не понимаю, что несу. У меня земля из-под ног ушла от твоих слов! Я же только о нашей Соне думаю... Как я буду поднимать дочку, если с тобой случится непоправимое? На нас ипотека, долги. Я обязан контролировать нашу финансовую подушку ради ее будущего, понимаешь?

Я смотрела в его бегающие глаза и видела лишь расчетливого стервятника, который панически боялся потерять свой главный куш.

— Я понимаю, — заставила я себя ответить ровным тоном. — Я про страховку даже не вспомнила.

— Вот и не думай об этом, милая. Тебе нельзя волноваться, — с нескрываемым облегчением выдохнул он. — Я сам обо всем позабочусь, отдыхай. Ну, что-ж, я пойду, а ты пиши или звони, если вдруг что-то понадобится.

Наклонившись над кроватью, он поцеловал меня в лоб холодными губами и вышел из палаты. Я дождалась затихания его шагов, я набрала старый номер своей подруги. В нашей прошлой веселой студенческой жизни у меня была отличная подруга Вера, ставшая успешным адвокатом.

— Алло? Алиса? Ты пропала на три года и вдруг звонишь в разгар рабочего дня?

— Вера, мне срочно нужна твоя помощь. Только Юре ни единого слова об этом звонке.

— У тебя всё в порядке? Подруга, что-то голос мне твой не нравится. Совсем слабый.

— Не волнуйся, уже все отлично, просто я в больнице, прихожу в себя после операции. Но звоню не поэтому. Мне нужен жесткий, беспринципный адвокат. Человек, который поможет мне оставить мужа абсолютно ни с чем. И еще мне понадобится твоя консультация по уголовному праву, касаемо мошенничества.

— Ого. Ты же сама отличный юрист, Алиса. Что там у вас стряслось?

— Я цивилист, Вер, а тут пахнет чистым криминалом. Юра уверен, что у меня рак четвертой стадии, и теперь он просто ждет моей смерти ради крупной выплаты по страховке.

— Твою мать... Алиса я не знала, что ты больна, почему ты мне не сказала?...

— Как я и говорила, все отлично. Оказалось, что диагноз липовый и я здорова, практически. Так что не жалей меня, Вера, у нас нет на это времени. И расскажу все об этом, как только мне станет лучше, а мне обязательно станет. Но пока я привязана к капельнице.

— Поняла тебя. Тогда зачем тебе я?

— Мне понадобится твой статус адвоката, нужно официально запустить бракоразводный процесс и грамотно нанести удар. Сама я выступать в суде против него не смогу из-за эмоций. Ты будешь представлять мои интересы. Ты со мной?

— Спрашиваешь. Собирай всё, что сможешь найти, и как только встанешь на ноги — сразу ко мне в офис.

Сбросив вызов, я отложила телефон на тумбочку и вновь посмотрела на желтоватое пятно на потолке, переводя дух. Врач-шарлатан невольно поставил мне таймер, дав ровно три месяца. И этого времени будет более чем достаточно, чтобы выстроить идеальный план возмездия собственными руками.

***

На вторые сутки после операции свинцовая тяжесть немного отступила, уступив место изматывающей, пульсирующей боли в зашитом животе. Зонд из носа наконец-то убрали, но питаться мне по-прежнему разрешалось исключительно через капельницы. Хирург строго запретил делать резкие движения и настоятельно рекомендовал соблюдать постельный режим, чтобы не спровоцировать расхождение внутренних швов.

Дверь палаты тихо скрипнула, и на пороге появился Юра. Натянув на лицо маску скорбящего мужа, он подошел к кровати и поставил на край пластиковой тумбочки яркий пакет. Зашуршав целлофаном, он с заботливым видом выложил передо мной крупную ветку винограда, несколько апельсинов и румяные яблоки.

Я молча уставилась на эти дары. Вчера по телефону врачи ясно сообщили ему, что мне зашили сквозную дыру в желудке. Даже глоток обычной воды был под строжайшим запретом, а свежие фрукты с кислотами сейчас были для меня равносильны чистому яду. Ему было абсолютно всё равно, что мне можно, а что нельзя. Он просто купил стандартный больничный набор для галочки.

— Как ты, милая? — Юра присел на стул и накрыл мою ладонь своей. — Я всю ночь глаз не сомкнул, всё думал о нас. И о твоем лечении.

— У меня болит живот, Юра. Мне тяжело говорить.

— Я понимаю, Алисонька, но это важно обсудить прямо сейчас. Я тут почитал форумы в интернете и посоветовался со знающими людьми. Нет никаких экспериментальных препаратов, которые за три месяца ставят на ноги с четвертой стадией. Это всё сказки для отчаявшихся.

Я медленно повернула к нему голову, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— И что ты предлагаешь?

— Тебе нужно прямо сегодня позвонить в эту клинику и потребовать возврат. Семьсот тысяч — это огромные деньги! Скажи, что отказываешься от госпитализации, пригрози им судом, если нужно. Мы должны вернуть эти средства.

— То есть ты предлагаешь мне просто лечь и ждать конца? — я с трудом подавила желание выдернуть свою руку из-под его ладони. — Врач дал мне считанные месяцы. Эта клиника — мой единственный шанс на ремиссию, а ты хочешь отнять его из-за денег?

Юра резко отстранился, его лицо пошло красными пятнами от возмущения.

— Ты всё не так поняла! Зачем ты перекручиваешь мои слова? Я просто мыслю здраво, в отличие от тебя! Ты накачана обезболивающими и не соображаешь, что творишь. Денег у нас и так нет, мы по уши в кредитах. Что будет, если эти шарлатаны заберут последнее, а чудо-таблетки не помогут? Я останусь один с огромными долгами и ипотекой. Я должен думать о будущем нашей Сони, раз уж ты витаешь в облаках!

Он мастерски перевел стрелки, давя на самое больное — на благополучие нашего ребенка.

— Я не буду ничего отменять, — твердо произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Это моя жизнь.

Юра шумно выдохнул, плотно сжал губы и бросил недовольный взгляд на настенные часы.