Тайна Урала

Сергей Патрушев

Тайна Урала

Глава 1. Зов Каменного Пояса

Игорь ненавидел звук уведомления в корпоративном мессенджере. Короткий, сухой «дзинь», похожий на щелчок взводимого курка, неизменно означал одно: его право на тишину снова аннулированы ради «срочной синхронизации по статусам». В свои тридцать четыре года он достиг той стадии выгорания, когда деньги перестали приносить радость, а единственным измеримым остатком от жизни казались синяки под глазами и глухая, вибрирующая усталость в костях.

Решение уехать созрело не в порыве, а в вязком, мутном осадке очередной бессмысленной планёрки. Он не стал писать заявление на отпуск. Просто купил билет на поезд до Ивделя, собрал старый, ещё отцовский рюкзак «Ермак», бросил туда видавшую виды палатку, спальник, консервы и ушёл из офиса в пятницу днём, никому ничего не сказав.

Северный Урал встретил его свинцовым небом и запахом мокрой хвои. Это была не туристическая прогулка. Игорь сознательно выбрал самый неуютный маршрут, ведущий к перевалу Дятлова и дальше, к отрогам горы Холатчахль. В переводе с мансийского — «Гора мертвецов». Местные проводники в Ивделе смотрели на него с суеверным уважением и лёгкой жалостью, отговаривали идти в одиночку, пугали камнепадами и внезапной сменой погоды. Игорь кивал, пил предложенный чай и молчал. Он искал места, где человеческая суета, его «срочные статусы» и квартальные отчёты не имеют никакого веса. Он хотел раствориться в безразличии камня.

Первые три дня похода стёрли из него городскую шелуху. Мышцы, забывшие о нагрузках, горели сладкой болью. Дождь, сутками поливавший брезент палатки, вымывал из головы липкую паутину мыслей. Он шёл по звериным тропам, перебредал ледяные ручьи, пил воду прямо из русел, чувствуя, как зубная эмаль немеет от холода. Здесь не было связи. Телефон превратился в бесполезный кусок пластика и стекла, и эта потеря была сродни освобождению.

На четвертый день он сошёл с основной тропы. Карта, купленная ещё в девяностые, была неточной, но Игорю это нравилось. Он хотел заблудиться. Холатчахль манила его своей молчаливой, давящей массой. К вечеру он вышел в долину, зажатую между двумя скалистыми грядами. Место было неестественно тихим. Ветер, который весь день гудел в верхушках лиственниц, здесь, внизу, словно обрезало.

Игорь выбрал площадку для лагеря на пологом склоне, у подножия огромного, расколотого надвое валуна, похожего на клык неведомого зверя. Пока он ставил палатку, сумерки сгустились с пугающей скоростью. На Северном Урале ночь не приходит. Она падает, как тяжёлое одеяло.

Он развёл костер. Огонь жадно вгрызся в сухие ветки кедра, бросая на серый мох пляшущие тени. Игорь сидел, завернувшись в спальник, пил обжигающий чай из металлической кружки и смотрел в пламя. Это был первый вечер за долгие годы, когда в его голове не было ничего, кроме треска дров и стука собственного сердца.

Первым сдался компас.

Игорь достал его по старой привычке, просто чтобы зафиксировать азимут на завтрашнее утро. Пластиковая стрелка, обычно замиравшая на севере после пары колебаний, вдруг дернулась, сделала полный оборот, замерла на секунду и снова пошла по кругу. Сначала медленно, потом всё быстрее, набирая скорость. Она вращалась против часовой стрелки, издавая тихий, но отчетливый механический свист. Игорь потряс компас, постучал по стеклу пальцем. Бесполезно. Стрелка превратилась в размытый пластиковый диск. Он бросил его на мох.

Воздух изменился следом.

Сначала Игорь подумал, что это просто поднялся ветер. Но ветра не было. Листва на редких кустах ольхи не шелохнулась. Дым от костра поднимался идеально ровным, неподвижным столбом в чернильное небо. Но само пространство вокруг стало другим. Оно словно сгустилось, стало осязаемым. Каждый вдох давался с легким усилием, как если бы он дышал под водой. В ушах появился низкий, едва уловимый гул, на грани инфразвука. Вибрация, которая ощущалась не слухом, а диафрагмой, зубами, глазными яблоками.

Игорь поднялся на ноги, чувствуя, как по спине ползёт холодный, первобытный страх. Это не было похоже на панику заблудившегося туриста. Это был древний, животный ужас перед тем, что нарушает законы физики. Он посмотрел на небо.

Звёзды исчезли.

Вместо привычной россыпи Млечного Пути над перевалом висело свечение. Оно не имело источника. Оно просто было. Огромная, пульсирующая линза бледно-лилового, почти болезненного цвета. Свечение не освещало землю, не отбрасывало теней. Оно поглощало свет. Костёр у ног Игоря вдруг поблек, словно кто-то выкрутил ручку яркости во всём мире. Пламя стало синим, почти прозрачным, и перестало греть.

Гул перерос в звук. Низкий, утробный стон, от которого завибрировали камни под ногами. Игорь зажал уши руками, но звук был внутри черепа. Он видел, как лиловое свечение в небе начинает структурироваться, складываться в идеальную геометрическую спираль, которая медленно, с пугающей неотвратимостью, начинает вращаться.

В центре спирали появилась чёрная точка. Она росла, втягивая в себя лиловый свет, превращаясь в идеальный, абсолютный провал. Пространство вокруг этого провала начало искажаться, как над раскалённым асфальтом. Камни, мох, даже сам воздух, казалось, вытягивались в сторону этой точки.

Игорь сделал шаг назад, споткнулся о рюкзак и упал на спину. Он смотрел вверх, не в силах отвести взгляд, не в силах закрыть глаза. Спираль ускорилась, превращаясь в бешено вращающийся диск. Звук достиг невыносимого крещендо, а затем —

тишина.

Абсолютная, давящая, звенящая пустота. Свечение схлопнулось. Чёрная точка исчезла.

Мир выключили. Пробуждение было похоже на всплытие со дна Марианской впадины.

Сначала вернулся вес. Тяжесть собственного тела, вдавившая его в промерзшую землю. Затем боль. Ломота в каждой мышце, тупая пульсация в висках и мерзкий, железистый привкус во рту. Он лежал на спине, глядя в потолок.

Потолок был из серой, плотной ткани.

Игорь резко сел, ударившись макушкой о дугу палатки. Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Он был в своей палатке. Спальник скомкан, каремат сдут. Рядом валяется выпотрошенный рюкзак. Значит, он дошёл и это был сон. Приступ горной болезни, галлюцинация от переутомления. Он слышал о таком.

Дрожащими руками он нащупал клапан палатки и расстегнул его.

Солнце ударило по глазам. Но это было не утреннее, робкое солнце Урала. Это был знойный, почти вертикальный свет, от которого воздух над травой дрожал маревом.

Игорь выполз наружу, щурясь, и замер. Пейзаж за окном палатки изменился.

Он стоял на той же поляне у расколотого валуна. Камень никуда не делся. Но всё остальное… Мох исчез. Вместо серого, чахлого ягеля под ногами расстилался ковёр из сочной, изумрудной травы высотой по колено. Лиственницы, ещё вчера казавшиеся сухими, изломанными старухами, превратились в гигантские, глянцевые колонны. Их кроны уходили ввысь на десятки метров, смыкаясь где-то в недосягаемой синеве плотным, темно-зелёным куполом. Воздух был густым, сладким, пьянящим от запаха неизвестных цветов и влажной, жирной земли.

Игорь подошёл к краю поляны и посмотрел вниз, в долину.

Там, где вчера тянулась унылая тундра с редкими проплешинами камня, теперь простирался настоящий, первобытный лес. Деревья с листьями размером с ладонь, лианы, свисающие с ветвей толстыми удавами, и плотная, живая стена зелени, сквозь которую не пробивался бы даже взгляд. Это была не осень, сменившаяся за ночь летом. Это была другая планета или эпоха.

— Так, — вслух сказал Игорь. Голос прозвучал хрипло и жалко. — Спокойно. Это тепловой удар. Или я всё ещё сплю.

Ущипнул себя за руку. Больно. С силой прикусил губу. Рот наполнился тёплой, солёной кровью. Реальность была пугающе материальной.

Он вернулся к палатке и посмотрел на свои наручные часы. Прочный, водонепроницаемый «G-Shock», который он не снимал со времён службы в армии. Электронный дисплей был мёртв. Чёрный, мёртвый прямоугольник. Игорь жал кнопку подсветки. Ничего. Отщелкнул заднюю крышку. Батарейка на месте, контакты не окислены.

Достал из кармана смартфон. Тот тоже был мертв. Полностью разряженный, хотя перед выходом из дома Игорь заряжал его до ста процентов.

Игорь сел на поваленное бревно, которое вчера было сухим и серым, а сейчас сочилось свежей, липкой смолой и было покрыто бархатистым, светящимся в полумраке мхом. Он пытался выстроить логическую цепочку, но мозг отказывался работать. Галлюцинации не убивают электронику. Галлюцинации не делают траву зеленее, а деревья выше.

Посмотрел на свои руки. Грязные, в ссадинах, покрытые щетиной. Те же самые руки. Поднёс их к лицу, втянул воздух. Пахло потом, костровой гарью и… озоном. Тот самый запах, который бывает после удара молнии, только в сотни раз концентрированнее.

Тишина.

Только сейчас Игорь осознал, чего не хватает. Не было гнуса, жужжания мух, писка комара, которое на Урале сводит с ума в летние месяцы. Не было криков птиц. Лес, раскинувшийся перед ним, был абсолютно, неестественно безмолвен. Ни одного насекомого не ползло по его рукаву, ни одна птица не перелетала между гигантскими ветвями.

Он поднялся и подошёл к расколотому валуну. Провёл ладонью по шершавому граниту. Камень был тёплым, почти горячим. Игорь заметил то, чего не видел вчера: на сколе, там, где камень треснул пополам, виднелись странные прожилки. Они не были похожи на обычную кварцевую жилу. Металл внутри камня сплетался в сложный, фрактальный узор, похожий на микросхему, застывшую в граните.

Игорь опустился на колени. Он геолог по первому, давно заброшенному образованию. Прекрасно знал минералы. Это не было похоже ни на что известное ему. Прожилки пульсировали. Едва заметно, в такт его собственному, сбитому пульсу.

Провел по ним пальцем, и в тот же миг его пронзило воспоминание. Не воспоминание — вспышка. Лиловое свечение. Вращающаяся спираль. Абсолютный холод вакуума, сменившийся невыносимым жаром. И звук, который не был звуком.

Игорь отдёрнул руку. На подушечке указательного пальца остался тончайший налёт металлической пыли цвета старого серебра. Он поднёс палец к носу. Пыль пахла озоном.

— Я сошёл с ума, — пробормотал он, обхватив голову руками. — Я просто перегрелся на солнце и лежу сейчас где-нибудь в коме, а вы, ребята, в офисе уже нашли мне замену.

Но солнце не пекло. Оно грело ласково, по-весеннему. И комы не вызывают таких детальных, объёмных запахов. Чувствовал запах прелой листвы, влажной коры, диких яблок, которых здесь не должно быть, и этот всепроникающий, металлический привкус изменённой реальности.

Нужно было проверить воду. Вода — константа. Химический состав воды не может измениться от удара молнии или приступа безумия. Игорь достал из рюкзака пустую пластиковую бутылку. Вчера он набирал воду из ручья, который тёк в трехстах метрах ниже по склону. Ручей должен быть на месте.

Он пошёл по направлению к обрыву, продираясь сквозь внезапно высокую, цепкую траву. Ботинки, которые вчера оставляли на мху лёгкие вмятины, теперь утопали в мягкой почве по щиколотку.

Ручей был на месте. Вернее, там, где вчера сочилась тонкая струйка талой воды, теперь шумел полноводный поток. Вода в нём была не прозрачной, а густо-бирюзовой, цвета тропического моря, и над её поверхностью поднимался лёгкий, едва заметный пар.

Игорь опустился на колени у берега. Опустил в воду палец. Тёплая. Как в ванной. Он зачерпнул ладонью, поднёс к губам. Вода была сладковатой. С легким привкусом той же металлической пыли.

Он посмотрел на своё отражение. Из бирюзовой глубины на него смотрел заросший, грязный мужчина с расширенными, чёрными от расширенных зрачков глазами. В отражении за его спиной, в кронах деревьев, что-то блеснуло.

Игорь резко обернулся. Ничего. Только колышущиеся на неощутимом ветру гигантские листья. Он просидел у ручья около часа. Солнце начало клониться к западу, но не на север, как должно было быть на Урале в это время года, а прямо за спину Игорю, на юг. Тени вытягивались в другую сторону.

Его трясло. Адреналиновый шок от видения сменился ледяным, рациональным ужасом. Он был отрезан. Полностью. Без связи, без времени, в месте, которое нарушало все законы его мира. Еда в рюкзаке на три дня. Вода теперь была в избытке, но она была чужой.

Нужно было возвращаться.

Игорь встал. Пойдёт назад, по своим следам. Спустится в посёлок, найдёт людей, вызовет вертолет, сдастся в психоневрологический диспансер. Что угодно, лишь бы выбраться из этого зелёного, молчаливого ада.

Он пошёл к палатке, чтобы собрать вещи. Дорога назад заняла у него десять минут. Десять минут хода по местности, которую он считал хорошо изученной ещё вчера. Но когда он вышел к расколотому валуну, палатки на месте не было.

Поляна была пуста.

Вчера он вбил колышки глубоко в мох. Сейчас на месте палатки росла высокая, незнакомая трава с крупными, похожими на звёзды синими цветами. Колышки исчезли. На земле не было ни единого примятого стебелька, ни единого следа от его костра. Расколотый валун стоял на месте, но теперь он был покрыт не его копотью, а толстым слоем пушистого, фосфоресцирующего лишайника.

Игорь закричал. Это был не крик о помощи, а животный, рвущий связки вопль отчаяния. Он метался по поляне, хватал руками воздух, падал на колени, разгребал землю, пытаясь найти хоть что-то — обрывок стропы, консервную банку, след от своего сапога.

Ничего. Мир стер его присутствие.

Он рухнул на землю у подножия валуна, чувствуя, как лёгкие горят от нехватки кислорода. Дышал этим сладким, плотным воздухом, но задыхался. Паника была физической, она сдавливала горло ледяной рукой.

— Не может быть, — прохрипел он, глядя на пульсирующие жилы в камне. — Вытащите меня. Пожалуйста.

Он не знал, к кому обращается. К тем, кто создал лиловую спираль? К самому камню? К равнодушному небу?

Внезапно гул, который он слышал перед тем, как потерять сознание на перевале, вернулся. Но теперь он был тихим. Исходил не с неба. Шёл из-под земли, прямо от камня, к которому Игорь прижимался щекой.

Валун вибрировал.

Игорь отпрянул, но было поздно. Гранитная поверхность перед его лицом пошла рябью, как вода. Серый камень потёк, теряя плотность, превращаясь в вязкую, серебристую массу. В центре этого жидкого металла открылся глаз.

Он не был похож на человеческий. У него не было зрачка или белка. Это была сложная, многослойная оптическая линза, переливающаяся всеми оттенками фиолетового и чёрного. И этот глаз смотрел прямо на Игоря.

Смотрел не с любопытством, не с агрессией. Он смотрел так, как учёный смотрит в микроскоп на амебу. С абсолютным, холодным, вселенским равнодушием.

Игорь почувствовал, как его собственное сознание начинает истончаться. Мысли, страхи, воспоминания об офисе, о мессенджере, о долге по ипотеке — всё это показалось ничтожным, плоским, двумерным. Словно кто-то смахнул пыль с поверхности его жизни, обнажив под ней лишь голый, дрожащий инстинкт.

Глаз моргнул. Веко у него было из застывшего времени.

Пространство вокруг Игоря снова начало искажаться. Но теперь это не было пугающим. Это было… приглашением. Трава под ним стала прозрачной, он видел сквозь неё слои почвы, корни, уходящие к ядру планеты. Воздух зазвенел, как хрусталь.

Игорь понял, что его больше не тошнит от страха. Страх выгорел. Осталось только бесконечное, пронзительное, почти религиозное чувство масштаба. Он был пылинкой перед лицом чего-то бесконечно древнего и огромного.

— Я слышу, — прошептал он, сам не понимая, что говорит.

Глаз в камне медленно закрылся. Серебристая масса снова стала твёрдым, холодным гранитом. Но мир вокруг уже не вернулся в норму.

Игорь поднялся на ноги. Посмотрел на свои руки и увидел, что кожа на них светится едва заметным лиловым светом — тем самым, что он видел в небе над перевалом Дятлова. Посмотрел на солнце. Оно больше не было жёлтым диском. Теперь видел его структуру — кипящие протуберанцы, магнитные бури, танец плазмы.

Сделал шаг, и трава расступилась перед ним, не смея коснуться его ног.

Игорь не знал, куда идёт. Больше не был офисным работником, сбежавшим от рутины. Рутина осталась в другой вселенной, за захлопнувшейся дверью.

Был пустым сосудом, который только что наполнили до краёв чем-то тяжёлым, тёмным и звенящим. Зов Каменного Пояса не звал его. Зов просто переписал его код, сделав частью местного ландшафта.

Шёл вглубь молчаливого, гигантского леса, и за его спиной в кроне исполинского дерева бесшумно расправила крылья птица, чьи перья горели холодным фиолетовым огнём. Она снялась с ветки и полетела на юг, следом за неправильным солнцем, указывая человеку его новый, единственный путь. Часы на его руке, которые он всё ещё машинально сжимал в кулаке, начали идти в обратную сторону.

Глава 2. Первая петля

Солнце, висевшее над южным горизонтом, отказывалось двигаться. Игорь шел уже сорок минут, пробиваясь сквозь первобытную, одуряюще пахнущую чащу, но свет оставался на том же месте — слепящий, белый, прожигающий затылок. Он шел на север. Он был в этом уверен. Он оставил расколотый валун строго за спиной, ориентируясь по мху на деревьях, который здесь, в этом искаженном мире, рос правильными, геометрическими кругами, указывая на юг, а не на север.

Тишина больше не пугала. Она стала фоном, плотным, как вата в ушах. Игорь перестал прислушиваться к отсутствию птиц. Он сосредоточился на ритме. Левая, правая. Вдох, в котором кислорода было слишком много, от чего слегка кружилась голова. Левая, правая. Он пытался сохранить в себе остатки Игоря-директора, Игоря-планировщика. У него есть вектор. У него есть цель. Выжить. Найти людей.

Деревья расступились внезапно. Игорь вышел на край высокого обрыва и замер, чувствуя, как желудок проваливается в ледяную пустоту.

Внизу, в долине, в трехстах метрах под ним, у подножия гигантского валуна, похожего на клык, стояла его ярко-оранжевая палатка. Дым от почти потухшего костра тонкой струйкой уходил в фиолетовое небо. На камне сидел он сам — грязный, заросший щетиной человек в порванной на колене штормовке — и растерянно смотрел по сторонам.

Игорь на обрыве закашлялся, захрипел. Горло свело спазмом. Он смотрел на самого себя, и первобытный ужас, который отступил у камня, вернулся с десятикратной силой, превратившись в чистую, неразбавленную панику.

Он посмотрел на компас, который подобрал у палатки двойника. Стрелка снова вращалась, но теперь медленно, лениво, словно нехотя. Он посмотрел на свои следы. Мягкая почва хранила четкий отпечаток его рифленых подошв. Он пришел оттуда. Он сделал широкую дугу по лесу, чтобы обойти топкое место, и вышел к обрыву. Логика кричала, что он прошел по кругу. Но этого не могло быть. Он шел прямо. Магнитная аномалия? Массовая галлюцинация?

— Так не бывает, — прошептал Игорь пересохшими губами.

Он начал спуск. Ноги сами несли его вниз, пока мозг пытался обработать невозможное. Он не будет кричать. Он подойдет тихо. Это может быть местный житель, охотник, который нашел его вещи. Или это действительно он сам из параллельной временной ветки. Нужно просто посмотреть в глаза этому человеку.

Он вышел на поляну. Двойник поднял голову.

Игорь остановился.

Человек внизу моргнул. Его движения были… неестественными. Слишком плавными, как у марионетки на идеально смазанных нитях. Он встал, потянулся, зевнул точь-в-точь так, как зевал настоящий Игорь час назад, когда очнулся. Затем двойник подошел к палатке, достал из бокового кармана шоколадный батончик, сорвал обертку и начал медленно, механически жевать.

Игорь шагнул вперед. — Эй, — хрипло позвал он.

Двойник не отреагировал. Он продолжал жевать, глядя прямо перед собой пустыми глазами.

Игорь подошел ближе. Тень от его фигуры упала на двойника. Тот даже не вздрогнул. — Кто ты? — Игорь схватил его за плечо.

Пальцы прошли сквозь плоть, не встретив сопротивления.

Игорь отшатнулся, упал на спину. Фигура у палатки продолжала существовать. Двойник доел батончик, скомкал фольгу, бросил ее точно в костер, а затем начал методично, с механической точностью собирать палатку. Он сворачивал мокрый брезент так, как учил Игоря отец — в идеальный, тугой рулон.

Это был не человек. Это был трехмерный, цветной, пахнущий потом и шоколадом слепок времени. Эхо.

Игорь отполз назад, в кусты. Его трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Он смотрел, как его собственная копия, этот бездушный автомат, заканчивает сборы. Как он надевает на плечи рюкзак. Как поправляет лямку. Как поворачивается и уходит — ровно тем же путем, которым пришел сюда настоящий Игорь сорок минут назад.

Как только двойник скрылся в зарослях, мир моргнул.

Это не было похоже на вспышку или удар. Пространство просто… обновилось. Как зависший кадр в старом проекторе. Дым над костром исчез. Скомканная фольга на углях испарилась. Трава, примятая тяжелыми ботинками, выпрямилась.

Игорь остался один на поляне. Снова.

Он бросился к тому месту, где стоял его двойник. Земля была холодной. Никаких следов. Никаких молекул тепла.

— Нет, — выдохнул Игорь. — Нет-нет-нет.

Он побежал. Он не думал о направлении. Он просто бежал, ломая ветки, разбрасывая ногами светящийся мох. Он должен разорвать этот круг. Он бежал на восток, туда, где склон горы казался более пологим. Он бежал, пока легкие не начали гореть, а в боку не закололо раскаленной иглой.

Он выбежал на обрыв.

Внизу, у валуна, стояла оранжевая палатка. Дым тонкой струйкой уходил в фиолетовое небо.

Игорь зарычал. Это был рык загнанного зверя. Он бросился обратно в лес, в самую чащу, туда, где лианы толщиной с руку преграждали путь. Он лез через бурелом, сдирая кожу с ладоней, не чувствуя боли. Он бежал наугад, петлял, менял направление каждые сто метров. Он взбирался на скалы, рискуя сорваться. Он падал в ручьи с бирюзовой водой, вставал и снова бежал.

Он бежал час. Два. Солнце так и не сдвинулось ни на градус.

Он выдохся. Полностью. Он рухнул на колени посреди поляны, заросшей синими звездчатыми цветами, и его вырвало желчью. Он больше не мог. Физически.

— Хватит! — закричал он в равнодушное небо. — Слышите меня?! Я понял! Я в клетке! Выпустите меня!

Его крик эхом отразился от скал, но поглотился лесом без ответа.

Игорь упал лицом в траву. Он лежал, вдыхая сладкий, удушливый запах чужой земли, и ждал. Ждал, когда мир снова моргнет. Ждал, когда появится его механическая копия. Ждал конца.

Но мир не моргнул.

Трава под ним начала меняться.

Сначала он подумал, что это предсмертные галлюцинации от обезвоживания. Синие цветы вокруг него начали терять цвет, становясь прозрачными, как стекло. Их стебли утончались, превращаясь в тончайшие нити оптоволокна, по которым побежал пульсирующий лиловый свет — тот самый, что он видел над перевалом. Земля под цветами тоже менялась. Чернозем истончался, обнажая не камни, а темный, вязкий металл, сплетающийся в бесконечную, фрактальную микросхему.

Воздух зазвенел. Но это был не инфразвук. Это была музыка. Сотни голосов, поющих на одной ноте, от которой вибрировали глазные яблоки.

Пространство перед Игорем начало рваться.

Это не была черная дыра или портал. Это выглядело как разрыв старой ткани. Нити реальности — зеленые, синие, фиолетовые — натянулись до предела и с тихим звоном лопнули. В прореху хлынул не свет, а абсолютная, геометрическая пустота.

Игорь попытался отползти, но тело не слушалось. Он был парализован не страхом, а давлением. Давлением самой пустоты, которая была плотнее любого алмаза.

Из разрыва шагнула фигура.

Она не вышла. Она именно шагнула, перешагнув границу миров, как перешагивают через порог.

Существо было высоким, около двух метров. Женская фигура, сотканная из живого, холодного света. Она не была бесплотным призраком; свет имел плотность, он преломлялся, создавая вокруг нее едва заметную ауру. Ее кожа, если это можно было назвать кожей, казалась выточенной из горного хрусталя, внутри которого застыли мириады снежинок. Волосы струились вниз, распадаясь на отдельные нити чистого ультрафиолета.

У нее не было крыльев в привычном понимании. За ее спиной переливалась сложная структура, напоминающая одновременно и стрекозиные крылья из застывшего огня, и дифракционную решетку.

Существо посмотрело на Игоря. Глаза у нее были человеческими — огромные, миндалевидные, цвета расплавленного серебра. В них не было ни жалости, ни угрозы. Только бесконечное, терпеливое понимание.

Она подняла руку. Ее пальцы, длинные и тонкие, заканчивались не ногтями, а светящимися каплями. Она не коснулась Игоря. Она просто указала на него, и давление пустоты исчезло. Воздух со свистом ворвался в легкие.

Игорь судорожно вдохнул и попытался отползти, упираясь каблуками в землю.