Алгоритм

«4. Тетрадь: ночной пик 01:43, откатил, вернулось, проверить ядро, не понимаю, где это живёт. Значения не установлены».

«5. LAB изъята, опечатана, акт от сегодняшнего числа. Требует безопасной экспертизы. Экспертиза в экспертном отделе».

«6. Вода. Соседка снизу видела капли, в квартире сухо. Поручено участковому: квартира внизу, стояк, соединения под мойкой, обращения в аварийку. Результат письменно».

Он перечитал список. Ни одной догадки. Каждую строку можно предъявить начальнику, и тот не найдёт, к чему придраться. Алексей добавил блок «На завтра»: связаться с экспертным отделом по срокам; запрос на официальную обработку телефона Левина; коллеги по работе и ближайшие знакомые; список обращений по дому. Четыре строки. Он нажал сохранить.

Было около одиннадцати. Из коридора по-прежнему пробивался свет. Алексей встал, налил воды из давно остывшего чайника и выпил стоя. Потом посмотрел на чашку. Ручка торчала вправо. Он не стал её трогать.

Он вернулся к столу и выключил экран ноутбука. Тарелка с макаронами осталась на краю. В квартире было тихо; щёлкнул холодильник, запустив мотор. Алексей сидел и слушал, как он работает, а в коридоре за закрытой дверью продолжал гореть свет.

Глава 2

Максим вышел на кухню, когда Алексей уже застёгивал рубашку. На правом манжете не хватало пуговицы. Он протянул нитку через петлю, посмотрел на часы и завернул оба рукава.

Тарелки со вчерашними макаронами на столе не было. Алексей ночью переложил их в контейнер и убрал в холодильник. Теперь контейнер стоял рядом с хлебницей. Максим открыл его, посмотрел внутрь, закрыл.

— Я яйца сделал, — сказал Алексей. — На плите.

— Вижу.

Максим сел боком к столу. На нём была школьная толстовка, ещё влажные волосы торчали над ухом. Он взял вилку, провёл её зубцами по краю тарелки и только потом начал есть.

Алексей проверил карманы куртки. Ключи оказались не в том: он сам вчера переложил их, чтобы не гремели о зажигалку. Папка лежала на подоконнике. Можно было выходить. Максим всё ещё ел.

— Во сколько сегодня заканчиваешь?

— Как обычно.

— Как обычно — это во сколько?

Максим перестал жевать.

Алексей взял папку.

— Ладно. Я вечером буду.

— Вечером — это когда?

Алексей поставил папку обратно.

— Постараюсь пораньше.

Максим кивнул. Отломил корку от хлеба и положил возле тарелки. Телефон лежал у локтя экраном вниз; он не трогал его.

— Там у школы, — сказал он, — где булочная. Можно после уроков.

Алексей подождал.

— Чего?

Максим ткнул вилкой в яйцо.

— Да ничего. Поесть.

В прихожей коротко завибрировал служебный телефон. Алексей не пошёл к нему.

— Давай. Во сколько?

— В четыре. У меня до половины четвёртого.

— В четыре у булочной. Я подъеду.

Максим поднял голову.

— Не надо за мной в школу.

— Не буду. У булочной.

— Только если реально.

Алексей уже хотел сказать, что не знает, какой будет день. Вместо этого убрал папку под мышку.

— Реально. В четыре буду.

Максим кивнул. Потом взял корку и доел её.

Алексей достал телефон, открыл календарь и поставил отметку на пятнадцать тридцать. «Максим. Булочная. 16:00». Посмотрел на запись и заблокировал экран.

— Тебе на обед оставить?

— Есть.

— Хорошо.

Он вышел, не спросив больше ничего. На лестнице понял, что не сказал «до встречи». Возвращаться ради двух слов было глупо. За дверью уже скрипнул стул.

* * *

В экспертном отделе пахло горячей пылью и перегретым кофе. Гриша встретил Алексея в коридоре с листом в руке.

— На шкаф смотреть хочешь или поговорить?

— Сначала поговорить.

— Тогда сюда. Смотреть там пока не на что.

В комнате у Гриши два монитора стояли на подставках разной высоты. Под одним лежал толстый справочник. На столе — рабочие бумаги, клавиатура и кружка с чайным пакетиком, присохшим к стенке.

Гриша подвинул стул ногой.

— По LAB. Приняли вчера, состояние зафиксировали. Корпус и порты под пломбами, питание отключено. Просто включить и посмотреть не получится.

— Почему?

— Пока не знаем, что запустим вместе с ней.

— Защита?

— В том числе. Там несколько носителей. Скопируем один — можем не получить ничего полезного. Сначала надо разобраться, как они связаны. Что можно снять без запуска, что сохранить отдельно.

Алексей сел. Гриша положил перед ним лист, но не отпустил край.

— Мне нужно три-четыре дня на первый этап.

— Что будет через четыре дня?

— Отчёт. Что сохранили, как можно работать дальше. Открыть всё за четыре дня я не обещаю.

— Если быстрее?

Гриша убрал руку.

— Можно включить, попробовать доступ. А потом выяснить, что нужные данные уже изменились. Или упереться в шифрование, успев до этого испортить исходное состояние. Может, ничего не сотрётся. Но проверить это на оригинале — плохая идея.

— Значит, не включаете.

— Пока не подготовим безопасный порядок. Да.

Алексей прочитал лист. Ни «уникального оборудования», ни «беспрецедентной сложности». Этап работы, срок, ограничения. Он дочитал до подписи.

— Мне это письменно по материалу. Этап, срок, риск.

— Уже.

Гриша постучал пальцем по нижней строке.

— И не говори начальнику «через четыре дня вскроем». Он услышит только это.

— Не скажу. Телефон?

— Поручение получили. Работаем отдельно. Что получим раньше — отправим. Весь телефон к обеду не жди.

— Контакты. Последние обычные связи. Нужен человек, который знал, чем он жил.

— Задачу видел.

— Синяя флешка?

— Принята отдельно, как у вас в описи. В общую кучу не свалили.

Алексей поднялся. На соседнем столе мигал телефон, и Гриша смотрел на него уже второй раз.

— Делай безопасно, — сказал Алексей. — Если срок меняется, сразу мне.

— Так и сделаем.

В коридоре Алексей позвонил в отдел. Начальник уже искал его.

* * *

На столе начальника лежал открытый блокнот. Возле сегодняшнего числа он провёл жирную линию. Ниже записал время и две фамилии. Один телефон стоял на зарядке, второй начальник держал в руке.

— Садись. Эксперт что сказал?

Алексей положил лист перед ним.

Начальник прочитал первую половину, перевернул, увидел пустую сторону и вернулся к началу.

— Три-четыре дня на оценку возможности продолжения.

— На сохранение доступного и безопасный порядок работы.

— Я прочитал.

Он положил телефон экраном вниз.

— Мне утром звонили из управления. По вчерашнему изъятию техники. Почему вывезли, чем обосновали, сколько держим экспертный ресурс. Теперь к завтрашним десяти нужен письменный доклад по проверке.

— Вчера вы разрешили тихо проверять.

— И сейчас разрешаю. Но сегодня сверху требуют доклад.

Начальник подтянул блокнот к себе.

— По исходным данным — суицид. У нас вывоз шкафа, носители и эксперт, которому нужны дни без гарантии ответа. Пока я это защищаю. Но завтра с твоим выражением лица туда не пойду.

— Порядок в квартире я основанием не ставил.

— Поэтому ты ещё здесь сидишь.

За окном несколько раз просигналила машина. Начальник дождался тишины.

— Завтра в десять: что проверено, что осталось, на каком основании нужно продолжать. Не принесёшь новых данных — будем готовить решение по тому, что есть. Или передавать дальнейшую работу без твоего отдельного манёвра. Понял рамку?

— Да.

— Факты получай. Только перестань ждать, что шкаф всё расскажет за нас.

— Телефон в обработке. Окружение устанавливаю. По воде сегодня должен быть ответ.

— Медицинское?

— Копия записи в среду. Врач вчера сказала.

— Значит, в среду. Не пиши, что она у нас уже есть.

Алексей достал блокнот.

— Мне нужен контакт с человеком из близкого окружения. Если телефон даст номер, сегодня поговорю.

— Установи, кто это. Потом разговаривай. Не тащи сюда всех, кому он когда-то звонил.

— И письменное обоснование по технике приложу.

Начальник подвинул лист обратно.

— Приложи. Только это объясняет, почему нельзя торопить эксперта. Почему нельзя заканчивать проверку — должны объяснять другие факты.

Алексей убрал бумагу в папку.

— К десяти.

Начальник кивнул и взял телефон. Он уже держал его у уха, когда Алексей закрыл дверь.

* * *

Пал Иваныч стоял у принтера с двумя листами. Третий застрял внутри; на экранчике горел нарисованный ключ.

— Опять требует инженера, — сказал он. — На две страницы. Мы с ним оба переоцениваем свои должности.

Алексей открыл боковую крышку, потянул лист за свободный край. Бумага вышла целиком, но с гармошкой посередине.

— Ещё год проработает, — сказал он.

— Это ты про кого?

Пал Иваныч забрал испорченный лист, сложил пополам и положил возле принтера. Обратная сторона оставалась чистой.

— Сам как?

Алексей посмотрел на свои распечатки в выходном лотке.

— С Максимом вчера сцепились.

— Из-за чего?

— Позвонил утром. Я потом спросил, что хотел.

— А он?

— Уже ничего.

Принтер протянул очередной лист. Алексей снял его раньше, чем тот лёг на стопку.

— Сегодня договорились встретиться после школы.

— Понял.

Пал Иваныч подождал, пока выйдет последняя страница, и отдал всю пачку Алексею. От горячей бумаги поднимался запах тонера.

— У меня чайник только вскипел.

— Потом.

— Ладно.

Алексей пошёл к себе. Пал Иваныч остался у принтера.

В кабинете Алексей разложил копии тетради Левина. Стопка распечаток занимала полстола. На страницах остались клетка, почерк и тень от сгиба; саму тетрадь передали в упаковке.

Он прошёл первые страницы, выписывая упоминания людей.

«Т. снова жаловался, что система слишком настойчива. Сказал ему — сбой. Соврал».

Алексей задержался на «соврал». Значит, объяснение про сбой самого Левина не устраивало. Что он знал — из записи не следовало.

Он написал: «Т. — установить по окружению. Не расшифровано».

Дальше, после нескольких строк с часами и исправлениями:

«Спросил его напрямую, зачем он это делает. Ответил: чтобы было легче. Не спросил, легче кому».

Между этой записью и предыдущей лежали две страницы. Относилось ли «его» к тому же человеку, Алексей пока не знал.

На следующем развороте почерк стал крупнее:

«Она сказала — я в лабе живу, а не с ней. Наверное, права».

Алексей посмотрел на дверь кабинета. В коридоре разговаривали двое, один смеялся, другой не слушал и продолжал своё. Он подвинул страницу ближе.

Женщина. Отношения. Разрыв или ссора. Человек, который мог видеть Левина не на приёме и не в момент смерти.

В рабочем списке он добавил три вопроса: с кем жил, когда разошлись, кто видел его в последние недели. Потом ещё один — просил ли кого-нибудь что-нибудь сделать.

Возле короткого «Вернулось» чернела точка. Алексей перелистнул страницу.

* * *

Участковый принёс ответ по воде в начале двенадцатого. Папка у него была влажной по краю; на улице моросило, а он нёс её под мышкой.

— Управляющая проверила. Акт здесь, фотографии приложили. И мой рапорт.

Алексей освободил место на столе.

— Причина?

— Стык канализационного стояка. В перекрытии между шестым и седьмым. Ниже пола Левина.

— Как установили?

— Сантехник смотрел проход стояка, нашёл дефект. Сделали контрольный сброс из квартиры выше — снова пошло у соседки. Не по полу у Левина. Через перекрытие.

Алексей прочитал акт. Потом нашёл описание контрольной проверки, время, подписи.

— Почему ночью перестало?

— Сброс закончился. Что попало в перекрытие, стекло. Больше такого притока не было. Стык от этого исправным не стал.

На фотографии потолка был мокрый участок возле стены. Следующая показывала место дефекта. Он находился ниже пола Левина: вода уходила в перекрытие, затем на потолок шестого этажа. Ванная сверху при этом оставалась сухой.

— Подводка, кухня?

— Сухо. В рапорте есть.

— Хорошо. Оставляй.

Участковый задержался.

— Она ещё спрашивала, кто ей потолок делать будет.

— Это к управляющей. Контакт ей дали?

— Дали.

— Тогда всё.

После его ухода Алексей открыл вчерашний файл и дописал к пункту о воде: «Бытовая причина подтверждена актом и контрольной проверкой. С обстоятельствами смерти не связывать».

Сохранил файл.

Вскоре пришёл первый результат обработки телефона. В сопроводительной записи перечислили доступные контактные данные и часть журнала вызовов. Работа продолжалась; сведений о содержании переписки ещё не было.

Среди недавних связей был контакт «Аня». Несколько исходящих и входящих, затем промежуток без звонков. Алексей перенёс номер в поручение на установление, не набирая сразу.

Пока проверяли контакт, позвонили из клиники. Администратор уточняла реквизиты вчерашнего запроса: в одной строке номер материала был набран с лишним знаком. Алексей продиктовал правильный и попросил, если возможно, соединить с врачом на минуту.

Женщина ответила не сразу.

— Запись будет в среду, — сказала она. — Раньше не обещаю.

— Я не за этим. В его записях есть другой человек. Только буква. Он говорил вам о ком-то, с кем работал?

— Имени не называл.

— О конфликтах с близкими?

— Говорил, что отдалился. Без подробностей. Кто был рядом с ним, я вам не установлю.

— Ясно.

Он уже собирался закончить, но врач спросила:

— Вы что-нибудь установили о работе?

— Пока нет. Слова есть. Значения нет.

— Эти слова сами по себе мало что объясняют.

Алексей посмотрел на копию тетради.

— Вчера вы сказали, что он переводил всё на работу.

— Да. Ему так было проще говорить о себе. Причину это ещё не устанавливает.

На её стороне щёлкнула дверь, и голос стал тише.

— Такое бывает и с подростками. Всю ночь разговаривают через экран, с цифровым собеседником. Утром спрашиваешь про сон — объяснить не могут. Но по одним словам сопоставлять случаи нельзя. Это общее наблюдение. Чужие истории я с вами обсуждать не буду.

— Понял.

— В среду получите запись в согласованном объёме.

— Спасибо.

Он положил телефон и вернулся к копиям. Новых сведений о Левине врач не дала.

После часа пришёл ответ по установлению контакта. Номер принадлежал Ане, связь с Левиным подтвердили. Алексей позвонил, представился, объяснил, откуда у него контакт.

— Я знаю, — сказала она после его слов о смерти. — Мне сообщили.

— Нужен разговор о его последних неделях.

— Я не жила с ним последнее время.

— Именно это и хочу уточнить.

— По телефону?

— Лучше лично. Когда вам удобно?

Она не ответила сразу. В трубке зашуршало, затем раздался детский голос, слишком далеко, чтобы различить слова.

— Сегодня можно. До трёх. Потом мне нужно уйти с ребёнком.

Алексей посмотрел на время. Тринадцать двадцать семь.

— Я успею. Адрес подтвердите, пожалуйста.

— И коротко.

— Постараюсь уложиться.

— Не «постарайтесь». У меня правда нет времени на долгий разговор.

— Тогда до трёх закончим.

Она назвала адрес и попросила позвонить снизу, не звонить в дверь.

* * *

В её подъезде лифт останавливался с коротким металлическим ударом. На нужном этаже Алексей позвонил с площадки.

Аня открыла на цепочку. Алексей показал удостоверение. Она попросила не убирать, прочитала фамилию.

— Входите. Только негромко.

Она сняла цепочку. Алексей вытер подошвы о коврик и остался возле обувной полки, пока она не показала на кухню.

На полу в коридоре лежал маленький носок. Аня подняла его по дороге, положила на спинку стула. В квартире пахло супом и детским шампунем. Из комнаты слышался ровный голос из мультфильма; потом он оборвался.

— Чай не буду предлагать, — сказала она. — Так быстрее.

— Не нужно.

Аня села у торца стола. Телефон положила экраном вниз. На краю стояла тарелка с разрезанным яблоком; один кусочек потемнел сильнее остальных.

Алексей достал блокнот.

— Когда вы расстались?

Она назвала срок. Он записал.

— После этого виделись?

— Несколько раз.

— Последний?

Аня посмотрела на дверь.

— Давайте сначала: зачем это? Вы считаете, он не сам?

— Сейчас рабочая версия — суицид. Я проверяю обстоятельства. В том числе то, что он делал перед смертью.

— Я не знаю, почему он это сделал.

— Я не прошу вас объяснить почему.

Она подвинула тарелку подальше от края.

— Хорошо.

— Когда видели его последний раз?

Она ответила, но не уверенно. Алексей попросил отделить то, что помнит точно, от приблизительного. Аня нашла в телефоне бытовую отметку, назвала день, снова перевернула экран.

— Каким он был?

— Уставшим.

— Что именно вы заметили?

— Лицо. Руки. Он всё время тёр глаза. Не так, когда один раз не выспался. Будто ему уже больно смотреть.

Алексей записал.

— Говорил о сне?

— Говорил, что потом выспится.

— Потом — когда?

— Когда закончит. У него всё было, когда закончит.

Из комнаты донёсся зов. Аня встала, дошла до двери, ответила что-то негромко. Вернулась с пустой детской чашкой и поставила её в мойку. Воду не включила.

— Он много работал дома?

— Вы там были.

— Был. Мне нужно знать, как это менялось.

Она провела ладонью по столу, собирая крошки в одну точку.

— Сначала он мог остановиться. Я приезжала — он выходил. Потом уже отвечал оттуда. Стоишь в дверях, говоришь, а он смотрит на экран. Спросишь ещё раз — раздражается.

Алексей поднял голову.

Аня посмотрела на блокнот.

— Это вы тоже запишете?

— Если относится к его состоянию.

— Относится.

Он записал короче, чем она сказала.

— Вы пытались узнать, чем он занят?

— Конечно.

— Что отвечал?

— Версия. Логи. Откат. Ядро. — Аня перечислила слова и замолчала. — Я спрашиваю, что это значит. Он повторяет то же самое. Потом: «Не сейчас».

— Говорил, что проблема возвращается?

Аня посмотрела на него внимательнее.

— Да.

— В какой форме?

— «Опять вернулось». Однажды сказал прямо при мне. Я спросила, что вернулось. Он ответил: «То, что убирал». И всё.

— Когда?

— Не скажу точно.

— До расставания?

— Да.

Копии тетради остались в папке. Алексей записал её слова.

— Он был подавлен?

— Он был испуган.

— Чего боялся?

— Не объяснял.

— Кто-то приходил, звонил, угрожал?

Аня сцепила руки, затем разъединила.

— Я такого не видела. Не делайте из «испуган» человека под окном.

— Не делаю. Пытаюсь понять, на чём основано.

— Он проверял телефон. Не отвечал. Потом брал и уходил в другую комнату. Но я не знаю, кто звонил. И не знаю, был ли звонок вообще, когда он брал телефон.

Она посмотрела на блокнот, дожидаясь, пока он запишет. Алексей оставил место для уточнения и перешёл дальше.

— В записях есть человек, обозначенный «Т.». Вы можете сказать, кто это?

— Нет.

— Кто-нибудь из тех, с кем он работал?

— Может быть. Я не знаю, кого он обозначал буквой.

— Он рассказывал о коллегах?

— Иногда. Это не значит, что я могу вам сейчас составить список.

Алексей кивнул.

На часах над холодильником было четырнадцать двадцать две. У него оставалось больше полутора часов до встречи. Можно закончить здесь, вернуться в отдел, оставить папку и поехать к школе. Маршрут укладывался.

— Он просил вас в последнее время что-нибудь сделать? Забрать вещь, сохранить документы, передать кому-то?

Аня перестала смотреть на часы.

Алексей подождал. Она взялась за край стола, подогнув пальцы снизу.

— Зачем вы спрашиваете?

— Он оставлял подробные записи. Возможно, давал кому-то поручения. Мне нужно установить, какие.

— Это не было поручение.

— Просьба.

Она убрала руку.

— Да.

Он не написал ничего.

В комнате ребёнок начал напевать, повторяя два звука. Аня прислушалась. Встать на этот раз не потребовалось.

— Я не взяла, — сказала она.

— Что?

— Флешку.

Алексей положил ручку на блокнот.

— Расскажите по порядку.

— Он позвонил уже после того, как мы разошлись. Сказал, что нужно забрать одну вещь. Подержать у себя. Потом передать человеку.

— Какому?

— Он собирался прислать контакт.

— Прислал?

— Нет.

Она ответила сразу.

— Вы согласились забрать?

— Я спросила, что там. Он сказал: данные. Я спросила какие. Он сказал, что объяснит потом.

— А зачем хранить у вас?

— Вот это я тоже спросила.

Алексей подождал.

— Сказал, что так надёжнее. Я спрашиваю: знаешь, кому отдать, почему сам не отдаёшь? Объясню потом. Опять потом.

Она взяла потемневший кусочек яблока, посмотрела на него и положила обратно.

— Я отказалась.

— Что вы сказали?

— Что не буду брать неизвестно что и обещать неизвестно кому. У меня ребёнок. У меня дом. Я не хочу потом выяснять, во что меня вписали.

Алексей записал её вопросы, ответы Левина и отказ.

— Он настаивал?

— Некоторое время. Потом сказал, где лежит.

— Несмотря на отказ?

— Да.

— Где?

— В верхнем ящике стола. Под зарядками.

Алексей посмотрел на неё.

— В рабочей комнате?

— Да. Он так сказал. Если я передумаю. Или если с ним что-нибудь случится.

В квартире продолжал работать холодильник. Аня повернула голову к комнате, хотя оттуда не было ни звука.

— Вы после этого связывались?

— Да. Но к этому не вернулись. Контакт он не прислал. Я не забирала. Даже не видела её.

— Цвет, размер?

— Не знаю.

— Слово «флешка» он использовал?

— Да.

Алексей записал место ещё раз, отдельно от остального.

— Почему вы не сообщили раньше?

Аня посмотрела прямо на него.

— Мне вчера сообщили, что он умер.

Алексей опустил глаза к записи.

— Да.

— Я думала, нужно ли вообще лезть. Потом думала, что должна сама забрать. Потом поняла, что ничего не должна туда идти забирать. Я даже не знаю, кому он хотел это отдать.

Она помолчала.

— И всё равно теперь кажется, что надо было взять.

Алексей не ответил сразу. Ручка оставила на бумаге короткую черту.

— Вы спросили. Он не объяснил, — сказал он.

— Сейчас тоже никто не объяснит.

— Сейчас я могу проверить, есть ли этот носитель в квартире. И сохранить его.

— Вы уже там были.

— Были. Этот ящик подробно не разбирали.

— Может, забрали?

— Проверю опись. Без неё не скажу.

Аня убрала руку от края стола.

— Я не хочу быть человеком, который теперь всем что-то передаёт.

— Мне нужно зафиксировать только то, что вы рассказали.

— Только это.

— Только это.

Алексей посмотрел на время. Четырнадцать сорок одна.

Они прошли рассказ ещё раз, уже коротко. Аня поправила одну формулировку: не «просил передать, если умрёт», а сначала просил сохранить и передать позже. Слова о том, что с ним может что-то случиться, появились после отказа, вместе с местом хранения. Алексей исправил запись при ней.

Она прочитала. На строке о несостоявшейся передаче задержалась, затем дочитала до конца.

— Получателя я не знаю, — сказала она.

— Так и записано.

В комнате что-то упало. Аня поднялась раньше, чем звук закончился.

На площадку Алексей вышел в четырнадцать пятьдесят три. Дверь закрылась тихо, цепочка звякнула уже с другой стороны.

* * *

Он не пошёл сразу к машине. Позвонил в отдел с лестничной площадки и попросил поднять первоначальную опись вместе с фототаблицей.

Пока ждал, спустился на этаж ниже, чтобы не стоять возле двери Ани. У окна лежала тряпка, которой жильцы придерживали створку; дождь загонял мелкие капли на подоконник.

Синяя флешка. USB-хаб. Телефон. Тетрадь. LAB.

Другого накопителя в описи не было.

— Верхний ящик стола? — спросил Алексей.

На другом конце перелистывали.

— На общих фотографиях закрыт. В описании стола — предметы на поверхности. Ящик отдельно не разбирали.

— Пришли страницы.

Он дождался копий на телефоне и прочитал сам. Затем набрал начальника.

— Новый факт от близкого окружения. Левин просил сохранить отдельный носитель. Назвал место. Инструкция не завершена. В первоначальной описи носителя нет.

— Содержимое знает?

— Нет. Не брала. Место — верхний ящик под зарядками.

— Это подтверждённый рассказ или пока разговор?

— Зафиксирован. Запись со мной.

Начальник помолчал.

— Повторный осмотр обосновывай этими сведениями. Доступ организуйте, никаких «зайду на пять минут». Эксперта предупреди. По результату сразу бумагу.

— Сделаю.

— И это не отменяет десять утра.

— Помню.

Алексей вышел под дождь, сел в машину и закрепил телефон в держателе. На экране было пятнадцать ноль четыре.