Фиктивная девушка ледяного капитана

Артем посмотрел в коридор, потом снова на меня. Пальцы оставались сцепленными. Я потянула руку к себе — совсем немного, чтобы это нельзя было назвать сценой. Он позволил, но прежде успел назначить мне ужин.

— Сегодня ужин со мной, — сказал он ровным голосом, хотя его пульс на шее выдавал напряжение. — Не опаздывай.

Я вышла из лифта первой. Куртка все еще была на мне. Тяжелая, пахнущая им.

У своей двери я потянула рукав его куртки, собираясь снять, и замерла. В коридоре ещё стояли люди с телефонами. Пришлось войти в ней.

Глава 4

Ректор Ветров смотрел, пока мы устраивались перед камерами. Улыбаться начинали по команде. Я стояла после тренировки, в грязной форме, и щурилась от света. Девушка с телефоном показала, куда поставить ногу, чтобы в кадр не попали мои кроссовки. Вот о них-то я и думала всё время.

— Улыбнись, Соколова, — бросил Артем. Он говорил возле моего уха, я повернула голову, чтобы не пришлось отвечать ему щекой. — Ректору нужна красивая картинка. «Пара сезона». Чтобы закрыть скандал с кофе.

На щеках смешались пот и косметика. Я попробовала стереть пальцем полоску под глазом, но журналист попросил не трогать лицо. Теперь даже привести себя в порядок нельзя было без разрешения. Повернулась к двери: там толпились люди. Протиснуться мимо них тихо не получится.

Артем достал влажное полотенце и взял меня за подбородок. Я дёрнулась — он уже тёр скулу. Ладонь была горячая, движения грубые, совсем не такие, какими наверняка получились на снимках. Когда отпустил, я потёрла щёку плечом. Он заметил и нахмурился.

— Скажешь правду ректору, что я сам перевернул стакан, — шепнул он мне прямо в губы, не отстраняясь. — И вылетишь без стипендии до конца дня. Скажешь мою версию... и будешь улыбаться.

Журналист поправлял объектив, Артем снова взял меня за подбородок. Попробовала отвернуться — пальцы сжались. Улыбаться требовалось, видимо, именно в эту сторону, где стояла камера. Вопроса, удобно ли мне, он опять не задал.

Кира подошла справа и ткнула меня локтем под рёбра. «Споткнулась». Я вдохнула, собираясь ответить, и увидела направленную на нас камеру. Кира уже улыбалась ей, будто я сама пригласила её встать между нами.

— Ой, прости! — протянула она сладко, глядя в камеру. — Вика такая... неловкая. Деревенская неуклюжесть, знаете ли. Как будто никогда раньше не видела нормальных людей.

За камерой засмеялись. Я знала несколько этих голосов по раздевалке. Кира замолчала и смотрела на меня, оставив ровно столько паузы, чтобы я успела оправдаться. Отвести глаза сейчас было бы проще всего. Но потом она выложит именно это.

Я вспомнила, как он велел улыбаться. Хорошо. Пусть теперь попробует сам выдержать эту улыбку.

Я повернулась к Артему. У него криво стоял воротник, и я взялась его поправлять. Сделала медленнее, чем нужно, провела пальцами по лацкану. Он от этого застыл. Я застегнула пуговицу под горлом и только после посмотрела на Киру. Пусть теперь попробует объявить меня лишней в кадре.

Кира посмотрела на мою ладонь, оставшуюся у его воротника. Улыбка держалась ещё несколько секунд, потом она сжала губы. Артем чуть отвёл подбородок, но руку я не убрала. Кнопка камеры щёлкнула ещё раз. Очень надеюсь, что именно этот кадр у них получится.

Телефон завибрировал, пока журналисты проверяли снимки. Я достала его под прикрытием руки Артема. Уведомления шли одно за другим; пришлось закрыть экран ладонью, чтобы никто не заметил, как я перестала улыбаться.

В чате курса уже был мем с моим лицом. Выбрали секунду, когда я испугалась на тренировке. Поверх налепили «СПОНСОРСКАЯ ИГРУШКА МОРОЗА». Листнула ниже — одинаковые смеющиеся рожицы, новые подписи. Пришлось остановиться, пока не начала искать среди них Димино имя.

«Ну хоть кого-то купили», — писали анонимы. «Думала, мы не заметим, как она липнет к капитану?»

Я хотела убрать телефон. В комнате можно закрыться, не отвечать никому, но здесь люди всё ещё стояли вокруг. На экране появился новый комментарий. Я нажала на боковую кнопку, промахнулась, нажала ещё раз. Пальцы плохо слушались.

Артем выхватил телефон. Я потянулась за ним, но он поднял руку и начал печатать. Ни разрешения, ни вопроса, что случилось. Он, видимо, уже видел, что обо мне пишут. Я могла только стоять на носках рядом с ним и выглядеть ещё глупее.

— Отдай, — прошипела я, пытаясь забрать гаджет.

Он проигнорировал меня, отправил сообщение и вернул телефон. На экране остался текст, отправленный с моего аккаунта и подписанный его именем: «Кто ещё раз упомянет имя моей девушки без уважения — лишается места в команде под моим патронажем. Навсегда. А.»

После его сообщения чат перестал обновляться. Я подождала, проверила соединение: сеть работала. Ребята всё ещё смотрели в телефоны, только больше никто не смеялся вслух. Он добился этого одним сообщением. Я даже испытала благодарность — и разозлилась на себя, потому что завтра он опять потребует расплатиться улыбкой.

***

До мастерской дошла с телефоном в руке. Дима обычно оставлял дверь открытой, и я всегда могла сначала заглянуть, не мешаю ли. Сегодня постояла на пороге подольше. Он протирал детали и не поднимал головы; я не знала, делает ли вид, что не услышал меня.

На верстаке у Димы лежало крепление. Я подошла на шаг, чтобы он заметил хотя бы движение. Он протирал одно и то же место. Не знала, ждёт ли, что сама начну объяснять снимки, или просто закончит работу и выставит меня.

— Тебе нужно было так низко пасть ради стипендии? — спросил он ровным голосом, не поднимая глаз.

Я остановилась в паре метров от него. Щека ещё горела там, где Артем стёр грязь полотенцем. Я прикрыла её ладонью.

— Это работа, Дима, — произнесла я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Просто сделка.

Дима посмотрел на щёку, которую я прикрывала ладонью. Пришлось опустить руку. Мне очень хотелось, чтобы он спросил, кто меня поцарапал. Тогда я смогла бы начать с полотенца, потом перейти к договору. Но он уже говорил про то, ради чего я якобы пришла в эту школу.

— Работа не требует прижиматься к дьяволу, чтобы выжить, Вика, — тихо сказал он.

Он отвернулся к станку.

— Ты выбрала сторону, — добавил он.

Я вышла прежде, чем он успел заметить мои слёзы. За спиной щёлкнул замок.

Я осталась стоять в коридоре, слушая собственное учащенное дыхание. В кармане лежал телефон. Мне хотелось написать Диме ещё раз, без Артема за плечом. Но что написать после этого?

***

В столовой Артем повёл меня к круглому столу в центре. Я там никогда не сидела и с удовольствием выбрала бы место у окна. Здесь даже стулья стояли иначе: пока одного не отодвинули, мне пришлось ждать со своим подносом. Все успели рассмотреть и поднос, и меня.

Стул для меня отодвинули возле Артема. Села, поднос пришлось повернуть боком. Его колено упёрлось в моё под столом; отодвинула ногу, задела ножку чужого стула. Парень с золотой цепью посмотрел сначала вниз, затем на мою тарелку.

— Выглядит... специфично, — хмыкнул парень, кивая на мою еду. Я взяла самый простой набор: гречку, котлету, компот. Никаких суши, никаких модных боулов.

— Деревня, ничего личного, — фыркнула девушка, не отрываясь от телефона.

Мне передали соль так, что локоть ткнул в бок. Девушка справа прикрыла рот ладонью, пряча смешок. Я посмотрела на компот: сейчас хоть его не разолью. Обед ещё даже не начался, а у меня уже не было аппетита.

Нет, — приказала я себе. Не сейчас.

Я вспомнила, как дома решала задачи на крыльце. Папа тогда уже болел и часто звал из кухни — то чай, то телефон подать. В задаче можно было дойти до ответа, поставить точку и знать, что всё правильно. Здесь хотелось хоть на несколько минут сделать что-нибудь столь же понятное.

Я начала считать. Белки: 25 грамм. Жиры: 15. Углеводы: 60. Стоимость обеда: 340 рублей. До конца обеда — десять минут. До конца их выступления — сколько я им позволю.

Я стала есть. Сначала гречку, потом котлету. Считала, сколько ещё осталось, и не торопилась: пусть смеются, я не оставлю им весь обед. Когда рядом снова прыснули, пришлось допить компот маленькими глотками. Зато ложку больше не роняла.

Артем время от времени смотрел в мою сторону. Я поймала взгляд, когда доедала котлету. У него дрогнул уголок рта. Очень хотелось спросить, тоже ли ему смешно. Вместо этого я положила вилку: сделку на обед мы выполнили.

Глава 5

На крышу он вёл молча. Я старалась не отставать, хотя после столовой хотелось только лечь. Наверху ветер ударил в лицо так, что пришлось натянуть шарф до носа. Я остановилась у двери: город можно было прекрасно увидеть и отсюда, незачем идти дальше.

— Зачем ты привел меня сюда? — спросила я, натягивая шарф до носа.

Артем подошёл сзади и прижал меня к себе. Я успела вздрогнуть раньше, чем поняла, чьи руки на плечах. Тепло оказалось приятным — и за это я тут же на себя рассердилась. Не оборачивалась, ждала, что он скажет. Без причины он ко мне не прикасался.

— Ты была хороша сегодня, — прошептал он мне в ухо. Мурашки пронзили тело от его дыхания. — Но если ты думаешь, что я защищаю тебя из доброты, ты ошибаешься. Я защищаю свой имидж. Ты — часть бренда.

Я потянула одно плечо назад, чтобы повернуться к нему. Артем придержал крепче. Сзади было тепло, спереди дул ветер; он, наверное, считал, что такой заботой уже расплатился за утреннее полотенце. Мне хотелось, чтобы хотя бы убрал руки, пока говорит про имидж.

Я попробовала вывернуться. Он не пустил. Всё утро его слушалась, отобедала с его друзьями, даже лицо для камеры дала вытереть. Теперь ещё стой смирно и слушай, какой ты полезный кусок его имиджа. Я упрямо повернула плечо ещё раз.

Я резко развернулась в его объятиях, ударив его плечом в живот. Он отшатнулся, удивленно моргнув.

— Тогда научись отличать марионетку от человека! — выпалила я, глядя ему прямо в глаза. Голос дрожал от ярости, но я не отступила ни на шаг. — Я не твоя вещь, даже если ты платишь за мою жизнь.

Он смотрел на меня, а я ждала, когда он рассердится. Я повторила «не вещь», потому что с первого раза, кажется, не дошло. Говорить громче не стала. На крыше никто не поможет, даже если очень красиво закричать.

Его глаза сузились, и он перестал улыбаться. Он сделал шаг вперед, ловя мое запястье. Его пальцы сжались, больно, жестко.

— Ты забыла, кто здесь хозяин положения, Вика? — голос стал бархатным и смертельно спокойным. Он тянул меня к себе, собираясь применить силу, вернуть контроль любой ценой.

В кармане у него зазвонил телефон. Я вздрогнула вместе с ним. Он ослабил хватку, достал аппарат свободной рукой, а моё запястье не отпустил. Я посмотрела на экран: «ОТЕЦ». Только после этого Артем убрал руку.

Я отодвинулась, пока он смотрел на телефон. Не слишком далеко: у самой лестницы снег натоптали до льда. Он перестал следить за мной, и я впервые смогла опустить плечи.

На экране высветилось имя: «ОТЕЦ».

Лицо Артема побледнело. Даже губы посерели. Он принял вызов, включил громкую связь.

Голос в трубке был жестким, металлическим, лишенным каких-либо эмоций: — Артем. Почему в сети вирусится видео, где ты унижаешь новенькую? Если это не постановка ради хайпа, я отзываю финансирование команды завтра же. Мы теряем репутацию, сын. Разберись.

Щелчок. Связь прервалась.

После звонка он ещё смотрел на экран. Я растёрла запястье. Он не остановил меня, не велел убрать руку для красивого кадра. Теперь ждал сам, словно от телефона мог прийти другой ответ, более удобный.

У запястья проступили красные следы. Я потёрла их большим пальцем, потом остановилась: он тоже смотрел. Отец только что велел ему разобраться, и мне вдруг захотелось показать руку в камеру. Пусть решают, как именно капитан разбирается.

Он убрал аппарат и снова попытался улыбнуться. Я уже видела, как выглядело его лицо во время звонка; улыбка не помогала. Даже захотелось улыбнуться в ответ, только совсем по другой причине. Оказывается, не всем он может отдавать команды.

— Похоже, нам нужно сделать наши отношения... более убедительными, — произнес он тихо. — Для папы. И для всех остальных.

Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Я чувствовала тепло его тела, запах его кожи. Страх и возбуждение сливались в один коктейль.

Лампа над выходом мигнула и погасла. Я сразу повернулась к двери: в темноте ступенька была не видна. Артем оставался рядом, и я слышала, как он дышит. Лучше бы он всё-таки включил свет, а не начинал очередной разговор о том, что нам нужно сделать.

У подъёмника я мяла перчатки, пока не оторвалась нитка на большом пальце. От фотосессии остались снимки, которые все уже видели, и обещание Артема, что рядом с ним меня не тронут. Сегодня нужно было разобраться с торможением. Я думала попросить его ещё внизу, пока мы не поднялись на склон.

Артем возился с Кириной доской у выхода с трассы. Она стояла рядом в розовом пуховике, хихикала и всё наклонялась к нему, словно проверяла, как близко можно встать. Он тёр кант, даже не поднимая головы. Я постояла, потом всё-таки подошла: двадцать минут, ещё успеем.

Я шагнула к ним, стараясь дышать ровно. — Артем, мне нужен инструктаж по торможению. Тренировка через двадцать минут.

Кира первой меня заметила. Толкнула Артема плечом, чтобы тоже посмотрел. Он продолжил работать. Я поймала себя на том, что жду, когда он закончит эту доску, будто очередь выстроилась только из нас двоих и после Киры обязательно займётся мной.

— Ты глухая или просто глупая? — бросила Кира, не отводя взгляда от отражения в стекле у стойки проката. — Капитан занят. А ты... ты же балласт. Зачем тебе учить технику? Тебе достаточно улыбаться для сторис.

Он не отвечал. Кира тем временем достала телефон. Уйти сейчас означало дать ей идеальное окончание ролика: попросилась и отправилась ни с чем. Я стиснула перчатки. Постою ещё минуту. Не собираюсь стоять весь день, но минуту выдержу.

— Артем! — повысила голос я, игнорируя предупреждающий взгляд Киры, которая уже навела телефон на меня. — Скажешь хоть слово?

Он отложил тряпку на доску. Я уже ждала привычного замечания, что мешаю. Артем поднял глаза, посмотрел на телефон Киры и ответил именно так, чтобы ей не пришлось долго ждать материал. — Уходи, Вика. Пока не стало хуже.

Кира убрала телефон: без моей истерики снимать ей было нечего. Артем снова взялся за доску. Я постояла ещё секунду, надеясь, что он хотя бы покажет мне, как ставить ногу.

***

Нужно было остановиться на заднем канте. Я знала, как это выглядит, видела сто раз. Арендованные ботинки болтались на ногах, и я затягивала ремни до боли, пытаясь убрать люфт. Мои старые вещи хотя бы сидели по размеру. Но с ними я на тренировку пока выйти не могла.

— Твои ботинки слишком мягкие, — сказал Артем, проходя мимо. Он даже не остановился. — Ты сломаешь лодыжку через три метра. Это трата времени. Мой и команды.

— Стипендия требует участия, а не присутствия! — крикнула я ему в спину. Голос сорвался, стал тонким, визгливым.

Артем резко обернулся. На склоне повисла тишина. Десятки студентов замерли, ожидая развязки. — Участие? — усмехнулся он. — Посмотри на себя. Ты выглядишь как жертва обстоятельств, а не как спортсменка.

Он оттолкнулся и ушёл к трамплину. Я следила, как он набирает скорость, разворачивается в воздухе, приземляется. Ребята зааплодировали. Артем посмотрел на меня, и я сразу поняла, для кого только что старался. Ну да, у него получилось. Мне от этого тормозить легче не стало.

Мой учебный участок был куда ниже. Здесь не нужно крутиться в воздухе, только удержать доску и вовремя поставить кант. Я поправила ботинок ещё раз. Все теперь ждали, что сделаю после его прыжка. Вот бы не отвечать им вообще, просто закончить спуск.

Поначалу доска слушалась. Потом пошла быстрее, и я прижала подбородок к воротнику, чтобы ветер не бил в лицо. Справа под доской просел снег. Укатанный участок сменился кашей, край провалился. Я попробовала выровнять ход, но доску уже тянуло в сторону.

— Стой! — заорала я себе самой, пытаясь развернуть доску перпендикулярно склону.

Я упала на копчик. Попыталась затормозить руками, ударилась плечом и покатилась дальше, не успевая понять, где верх. Остановила сетка. Она была прямо перед глазами; я видела узел на оранжевой верёвке, а потом несколько секунд не могла сфокусироваться даже на нём.

Лёжа у сетки, я видела его ботинки. Поднять голову было трудно; кровь щипала под носом. Он посмотрел на доску, а я всё ждала руку. Секунды шли, поэтому пришлось попросить, хотя все уже видели, что сама подняться не могу.

Глава 6

— Помоги мне встать, — прошептала я. Из носа текла кровь, капая на белый снег красными пятнами. Ладони саднило даже сквозь перчатки.

Артем протянул руку. Ладонь была большой, тёплой. Я схватилась за неё, чувствуя облегчение. Хоть кто-то.

Но когда я попыталась потянуться вверх, он резко отдёрнул руку.

Я упала обратно в снег, тяжело дыша. Ледяная крошка забилась за воротник куртки. — Не трогай меня грязными руками, — шепнул он так тихо, что это услышала только я. Я всё ещё лежала у его ботинок; ему даже нагнуться не пришлось, чтобы сказать это.

Снег забился в перчатку. Я уткнулась ладонью в склон, попробовала подняться — и снова соскользнула. Он стоял так близко, что можно было схватиться за его штанину. Я убрала руку.

Поднялась, упираясь в склон обеими руками. Колени дрожали, куртка набрала снега за воротник. Вытерла нос рукавом, хотя так грязи стало только больше. Посмотрела на Артема: сейчас бы опять заметил мои руки. Я больше не собиралась просить его их брать.

— Ты закончил показывать своё превосходство? — спросила я, и мой голос был тверже, чем я думала.

***

Дима подошёл к сетке с другой стороны. Увидел кровь, лицо у него изменилось. Я хотела спрятать рукав, чтобы и он не начал смотреть так пристально, но он уже шагнул между мной и Артемом. Ключи в кармане звякнули, когда остановился.

— Артем, ты совсем очумел? — Дима шагнул между нами. — Она новичок. Ты должен был страховать, а не стоять как истукан!

Ковалев выпрямился. Рядом с ним Дима не выглядел маленьким, но я всё равно знала, у кого здесь право первым позвонить ректору. Он произнёс фамилию Димы, и я приготовилась к тому, что опять придётся слушать угрозы вместо ответа. — Отойди, Соколов. Или ты хочешь, чтобы ректор узнал, почему в твоей мастерской постоянно пропадают детали для моей экипировки? Намекну на связь с саботажем тренировок?

Дима побледнел. Он знал, что Артем может сделать это одним звонком. Дима посмотрел на меня; я отвернулась, чтобы он не видел, как мне стыдно за эту угрозу.

— Ты трус, — выдавил Дима, но не двинулся с места.

— А ты наблюдатель, — парировал Артем. — Разносишь слухи о слабости команды, прячась за юбку провинциалки.

Дима сжал челюсти. Он хотел сказать ещё что-то, но увидел, как я качаю головой. Не надо. Не здесь.

Дима сунул мне ключ, когда я проходила к выходу. Его ладонь прикрыла мою, поэтому снаружи жест выглядел как обычная помощь после падения. Я нащупала выщербленный зубец. Такой ключ висел у него на связке от мастерской. Сжала покрепче, пока не убрала в карман.

Артем посмотрел на мою зажатую ладонь. Я глубже задвинула ладонь с ключом в карман, прежде чем он успел спросить.

***

На лестнице общежития мокрые подошвы скрипели через шаг. Я взялась за перила: копчик болел сильнее, когда поднималась. Дверь комнаты оказалась приоткрыта. Оттуда смеялись, и я замедлилась, потому что уже разобрала собственное имя.

Громкий смех Киры резанул слух. — ...она специально упала! Видели бы вы её лицо! Это был театр одного актера. Бедняжка хотела внимания Мороза. Решила сыграть на жалости.

Вошла — девушки замолчали. Сразу стало слышно, как одна щёлкает клавишами ноутбука. Другая смотрела в телефон, не двигая пальцем по экрану. Они все слышали меня и могли бы спросить хотя бы про кровь. Никто не спросил. Я постояла у двери, потом закрыла её.

Вода стояла на общем столе. Я бы могла взять сама, но сначала нужно было снять куртку, вымыть рукав. Девушки не подвинулись, чтобы пропустить к раковине. Пришлось протискиваться с краю.

Кира сидела на своей кровати, натирая кремом лицо, и даже не подняла глаз. — Закрой дверь, Вика. Ты пачкаешь пол грязью.