Фиктивная девушка ледяного капитана

Юнона Белова

Фиктивная девушка ледяного капитана

Глава 1

В раздевалке я первым делом полезла искать свой номер. Сорок второй, у окна. Пока дошла, чужие духи успели забить нос; уткнулась в воротник формы, где ещё пахло домашним кондиционером. На колене торчала нитка. Вчера до двух ночи перешивала этот шов, а обрезать хвостик забыла.

На двери значилось «42», зато внутри теснились чужие свитера. Розовый, кремовый, снова розовый. До моей куртки дело не дошло бы, даже если хорошенько утрамбовать стопки. Кира Ветрова, дочь ректора, сидела рядом со своим телефоном и явно никуда не собиралась. Я придержала дверцу, чтобы она не хлопнула.

— Извини, можно сюда? — мой голос дрогнул, выдавая страх.

Кира пролистнула ещё несколько фотографий. Я видела, как она приблизила одну двумя пальцами, потом вернула обратно. Место рядом с ней было свободно. Можно было положить туда свитера, и весь разговор занял бы секунд десять.

— Занято, — бросила она сквозь зубы, даже не взглянув на меня.

Я отпустила дверцу. Очень хотелось хлопнуть — чтобы хотя бы голову подняла. Вместо этого пришлось искать, куда деть куртку: до тренировки оставалось мало времени, а стипендиатке опаздывать нельзя. В коридоре нашёлся гвоздь. Подцепила петельку и проверила, не соскользнёт ли. Мой номер так и остался над её свитерами.

На ходу пересчитала, сколько осталось до стипендии. Потом вспомнила папин счёт и сбилась. Я приехала сюда не с Кирой ругаться, а учиться и зарабатывать на лекарства. Для начала требовалось пережить первый день. По стенке, если понадобится. В форму всё-таки переоделась, уже хорошо.

За поворотом врезалась в чьё-то плечо. Не успела даже поднять руки: я смотрела на расписание у двери, пытаясь понять, где сбор команды.

В ключицу отдало так, что я охнула. Отшатнулась, пятка съехала по полу, но упасть не дали: мужчина перехватил предплечье. Он держал крепко, даже слишком. Я пошевелила рукой, показывая, что уже стою нормально. Пальцы не разжались.

Это был Ковалев. Его фотографии висели у входа, а прозвище «Мороз» я слышала ещё на заселении. Вблизи он оказался красивее, чем на баннере: темнее брови, светлее глаза, маленькая царапина у виска. Захотелось посмотреть ещё. Потом заметила, как он оглядел мою форму, и пожалела, что подняла голову.

— Ты толкнула меня, — сказал он тихо. Не вопрос. Утверждение.

Я вслушалась, решая, сердится он или шутит. Кира вышла из раздевалки с кофе. Вот теперь она заметила меня сразу, даже телефон опустила. Артем посмотрел на неё, и она замолчала на полуслове. Он чуть улыбнулся. Мне эта улыбка почему-то совсем не понравилась.

Кира отдала ему стакан без спора. Артем шагнул ближе ко мне, посмотрел на собственный пуховик, затем снова на Киру. Я успела подумать, что сейчас он заставит меня извиниться. Даже открыла рот. От него пахло деревом, чем-то горьким; я стояла почти носом у его воротника.

— Осторожнее, новенькая, — протянул он.

Он наклонил стакан. Я отчётливо видела: сам повернул кисть, никто больше его не трогал. Кофе плеснул на белый шарф Киры, её куртку, его пуховик и мои кроссовки. Брызги на коже обожгли щиколотку. Кира дёрнулась назад, а я осталась смотреть на руку со стаканом.

— ААА! Что ты делаешь?! — завизжала Кира, отпрыгивая назад.

Артем проверил пятна на пуховике. Потом посмотрел на меня, будто ждал, что я подтвержу всё, что он сейчас скажет. Я всё ещё чувствовала его пальцы на предплечье. Не успела вырваться, когда он заговорил.

— Прости, Кира, — произнес он достаточно громко, чтобы услышали все в холле. — Эта девушка толкнула меня. Я не удержал равновесие.

Кто-то у ресепшена оборвал фразу. Стало слышно часы. Из кабинета вышел ректор, поправляя очки; Денисов, тренер, уже стоял рядом. Я увидела, кому они оба смотрят в лицо. Кире. До меня очередь дошла только после её крика.

Кира поднесла к лицу платок, а свободной рукой указала на меня. Я смотрела на палец, всё ещё надеялась, что переведёт его на стакан в руках Артема. Ректор дождался, пока она всхлипнет, и только после повернулся ко мне. — Это правда? Ты толкнула капитана? — Ректор придержал очки за дужку, дожидаясь ответа.

Нужно было сказать про его кисть. Видела же своими глазами. Я попробовала начать с «он», но Кира подняла голову — и я замолчала. Она тоже всё видела, только подтверждать не собиралась. Скажи правду, — шептал внутренний голос. — Они видели. Кира видела, как он взял стакан.

Ректор достал телефон. Денисов нахмурился, будто уже решил, сколько времени мы отняли у тренировки. Я приготовилась рассказать про стакан — и вспомнила папу на больничной койке. Он просил не волноваться, а сам всё спрашивал, когда первая выплата. Счёт за лекарства дома прижат магнитом к холодильнику; сумму я помнила до копейки.

Артем наклонился к моему уху. Я попыталась отвернуть голову, но так было ещё хуже: губы едва не задели щёку. Видела шов на его воротнике, отдельные волоски у виска. Он мог сказать мне что угодно; остальные увидели бы только заботливого капитана, который поддерживает новенькую.

— Скажешь правду — вылетишь без стипендии и с волчьим билетом, — прошептал он, заслонив меня плечом от ректора. — Никто больше не возьмет тебя в спорт. Ни один университет. Ни одна работа. Твой отец умрет, потому что ты не сможешь платить за лечение.

Я вздрогнула.

— Скажешь мою версию... — он дождался, пока я посмотрю на него, — ...будешь моей фиктивной девушкой до конца сезона. И я гарантирую тебе спокойствие.

На секунду я представила, как отталкиваю его и рассказываю всё. Даже слова сложились: «Он сам». Два слова, ничего сложного. Но ректор уже ждал ответа, а у меня перед глазами стоял не он, а папин холодильник со счётом. Я проглотила воздух вместе с этими двумя словами.

Я выпрямила спину. Посмотрела ректору прямо в глаза. — Простите, — мой голос звучал чуждо, механически. — Я не удержала равновесие. Это моя вина. Я случайно толкнула Артема.

Кто-то у стойки снова заговорил. Денисов посмотрел на часы: теперь можно было вернуться к тренировке. Кира промокнула глаза платком и тут же взглянула на меня поверх него. Она уже не плакала. Артем отпустил моё предплечье и усмехнулся — так коротко, что никто, кроме меня, наверное, не заметил.

***

Наверху Артем открыл комнату рядом с кабинетами тренеров. Я задержалась на пороге: там стояли настоящий письменный стол и кожаное кресло. За это утро он успел испачкать дорогую куртку и даже не переоделся. Вошла только потому, что он держал дверь. Замок щёлкнул за спиной.

— Садись, — приказал он, не предлагая стула.

Я осталась стоять. Колени дрожали. — Почему именно я? — спросила я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Зачем вам эта ложь?

Артем обошел стол. Он потёр переносицу, будто разговор со мной уже успел его утомить. — Потому что ты дешевая и послушная. — Он сел в кресло, оставив меня стоять напротив. — Идеальная декорация. У тебя нет связей, нет денег, нет защиты. Ты никто. И именно поэтому ты идеально подходишь для роли, которую я напишу.

Артем выдвинул ящик, нашёл ручку. Лист положил к самому краю, где я стояла. Я прочитала верхнюю строчку, потянулась повернуть бумагу удобнее. Он оставил палец на углу: сначала слушай, потом читай. — Правила просты. На публике ты улыбаешься мне. Отказываешь всем парням, кроме меня. Никогда не задаешь вопросов о моем прошлом или травмах. Ты — моя тень. Тихая, покорная, удобная. Подпиши. Или я скажу ректору, что ты специально спровоцировала конфликт, чтобы дискредитировать команду перед спонсорами. Тогда твою стипендию аннулируют мгновенно.

В ручке плохо шёл шарик. Попробовала расписать у края, продавила бумагу; в подписи первые буквы всё равно оказались бледнее остальных. «Вика Соколова» — моё обычное имя, а здесь уже согласие на его правила. Под последней буквой расплылось пятно.

— Выпей воды, — он придвинул стакан.

Стакан стоял прямо передо мной. Очень хотелось подвинуть его обратно: пусть хоть что-то от него не возьму. Во рту пересохло, и он это видел. Я выпила маленький глоток, поставила стакан на то же мокрое пятно. Пальцы были ещё в чернилах. — Теперь иди. И помни: завтра на тренировке ты должна выглядеть максимально жалко. Чтобы оправдать мою «заботу» перед командой.

Глава 2

До общежития я дошла, всё время растирая чернильное пятно на пальце. От этого оно только расплылось. Хотелось запереться в комнате и спрятать подписанные правила подальше, хотя копии у меня даже не было. Из всей этой сделки мне досталась вода и указание завтра выглядеть жалко.

Дима сидел на подоконнике возле женского крыла, вертел гаечный ключ. При заселении помог мне дотащить доску; потом я несколько раз заходила посмотреть, как он ремонтирует крепления. Он всегда сначала смотрел на неисправность, только потом спрашивал, сколько я могу заплатить.

— Вика? — он поднял голову, заметив мои красные глаза и забрызганные кофе кроссовки. — Что случилось?

Дима спросил так обыкновенно, что я едва не выложила всё сразу. Про кофе, угрозы, подпись. Ему можно было сказать и больше: как стыдно было стоять перед ними и кивать. Но стоило попытаться, в горле опять встал тот самый ком. Я прикусила щёку. — Ничего, — сказала я и попыталась пройти мимо.

Дима слез с подоконника, остановился передо мной. Ключ остался у него в ладони. Можно было обойти, он не прижимал к стене, как Артем. Но я всё равно остановилась — и за это пришлось услышать про запись. — Я видел запись с камер в холле, — тихо сказал он. Его голос был спокойным, но в нем слышалась тревога. — Артем сделал это нарочно. Ты не обязана была брать вину на себя. Он тебя сломает, Вика. Этот человек опасен.

Он видел запись. Значит, видел и меня: сначала смотрю на стакан, потом сама признаюсь. Захотелось попросить его удалить видео, лишь бы не помнить моё лицо. Я знала, что Дима не станет смеяться. Именно от этого было ещё хуже — как будто теперь придётся объяснять, почему я оказалась такой трусливой. — Мне нужна эта стипендия, Дима! Оставь меня в покое! Я оттолкнула его руку и пошла к своей двери.

В комнате хлопнула дверью слишком сильно: учебники посыпались с полки. Соседка заворочалась. Я прошептала «прости», подняла одну книгу, а остальные оставила на полу. До кровати дойти смогла, сесть спокойно — уже нет. Уткнулась в подушку и держала её зубами, чтобы не было слышно, как плачу.

Потом снился склон. До края оставался один шаг, а я никак не могла отойти. Просыпалась, проверяла, где лежит телефон, засыпала опять. Во сне снег становился тёмным от кофе, и я заранее знала, кто объявит меня виноватой.

Стук в дверь заставил меня резко сесть. Сердце пропустило удар. Кто это? Ректор? Артем?

Я открыла дверь. На пороге стоял Артем. В руках он держал мой блокнот с математическими задачами, который я забыла в его кабинете. — Забыла, — лаконично сказал он, протягивая тетрадь.

Я молча взяла её. Пальцы коснулись его кожи. Он не одернул руку. — Подвинься, — сказал он, входя внутрь без спроса.

Артем сел на мою кровать. Соседка спала в двух шагах, поэтому я не могла даже попросить его говорить громче. Его ботинок упёрся в учебник на полу. Я нагнулась было поднять, но он начал говорить, и так и осталась стоять перед ним с руками вдоль тела. — Завтра на тренировке ты упадешь. Специально. Прямо на льду. Чтобы я мог «подхватить» тебя, показать команде, какой я заботливый парень. Это закрепляет нашу легенду.

Я сжала блокнот так, что страницы помялись. — Я боюсь высоты, — прошептала я. — Если я упаду неправильно, я могу получить травму. Настоящую.

Он смотрел, пока я не опустила блокнот. Я боялась высоты и сказала это вслух — теперь знала, что зря. Артем придвинулся к краю кровати. Под его ботинком чуть хрустнула обложка учебника, и я почему-то заметила именно этот звук. — Если не сделаешь идеально, я скажу ректору, что ты пыталась шантажировать Киру видео с того дня. Доказательства легко подделать. Ты вылетишь. А твой отец останется один.

Я слышала, как соседка дышит во сне. Один долгий выдох, другой. Надо было разбудить её, позвать кого-нибудь. Вместо этого я стояла и пыталась задать вопрос так, чтобы он всё-таки ответил, а не рассердился. — Почему ты делаешь это? Ты же можешь просто сказать правду.

— Правда скучна, Вика, — он улыбнулся. Я посмотрела на него, всё ещё надеясь услышать другую причину. — А я люблю держать мир под контролем. И ты — часть этого механизма.

Он встал, направился к двери. Открыл её, но не вышел сразу. Обернулся через плечо. — Спи спокойно. Завтра будет жарко.

Когда он ушёл, я так и держала блокнот перед собой. Слушала шаги в коридоре, пока не стало ясно: обратно не идёт. Только тогда заперла дверь. Вымыла руки у раковины — чернила остались по краям ногтя, хоть я тёрла до боли.

Я раскрыла блокнот. На внутренней стороне обложки было моё имя; по страницам — вчерашние задачи. Полистала до той, которую не дорешала. Завтра мне придётся падать для его фотографий, и я не знала, как подготовиться к такому заданию. Писать «дано» в тетради было бессмысленно. Завтра мне придется прыгать со трамплина, зная, что если я не упаду идеально, он сделает так, чтобы я упала по-настоящему. И никто не поможет. Кроме того, кто только что стал моим палачом.

В кабинете ректора мне опять пришлось объяснять, что случилось с кофе. Вчерашнего признания оказалось мало. Иван Сергеевич барабанил пальцами по столу, а я следила за его рукой: сейчас поднимет и разрешит ответить. Рука всё стучала. Под курткой было жарко, но снимать её я не решалась.

— Объясни мне, Виктория, — голос ректора был тихим, но каждый слог резал воздух. — Вчера ты сказала, что толкнула Ковалева. Теперь Кира утверждает, что ты ещё и схватила её за руку. Так чья куртка оказалась испорчена по твоей вине? Либо ты врешь, либо ты саботажница. Выбор за тобой: или ты признаешь «случайность» и платишь штраф в размере всей стипендии до конца семестра, или мы рассматриваем вопрос о твоем отчислении за порчу имущества спонсора.

На штраф уйдёт всё, что я собиралась послать папе. Попробовала назвать сумму про себя и опять забыла, сколько стоят новые лекарства. Вчера я сказала, что толкнула Артема. Сегодня мне предлагали добавить к этому Киру. В горле пересохло; если сейчас заговорю, они ещё решат, что я плачу.

Артем отлепился от стены. До этого стоял там так удобно, будто пришёл посмотреть, а не устроил всё сам. Он подошёл ко мне, не дожидаясь разрешения ректора. Я всё ещё надеялась, что он повторит своё обещание про спокойствие. Ну хоть сейчас, при них.

— Скажешь правду — вылетишь без стипендии, — прошипел он мне под нос, так тихо, что слышала только я. Его губы почти не двигались. — Скажешь мою версию — будешь моей фиктивной девушкой до конца сезона.

Вчерашних условий ему уже не хватало. Или он просто напоминал, чтобы я не вздумала забыть, перед кем должна улыбаться. Я посмотрела на дверь. До неё было два шага; за дверью весь коридор, а дальше ворота. Всё это совсем не помогало выбрать ответ.

Ректор прищурился, заметив наше странное молчание. — Ну? Время идет.

Кира устроилась за его плечом. Я видела её целиком, от уложенных волос до чистых туфель, и именно туфли раздражали сильнее всего. Вчера кофе был на её куртке. Сегодня ничего не осталось. Только мне опять предлагали отвечать за пятна.

— Грязная деревенщина, — вдруг произнесла она вслух, игнорируя ректора. Она говорила достаточно громко, чтобы секретарь за дверью тоже услышала. — Даже кофе нормально пролить не может. Весь ваш провинциальный вкус... жалкое зрелище. Тебе даже врать нечем, Вика. Просто смирись и уходи. Тебя тут никто не ждал.

Мне хотелось ответить ей, что она сама видела стакан в руках Артема. Тогда говорить пришлось бы уже с ректором, её отцом. Я посмотрела на капитана: подбородок поднят, шея напряжена, ждёт. Даже злиться можно было только в пределах, которые он оставил.

Кира ждала ответа. Я кивнула Артему, не ей. Он сразу повернулся к ректору — словно этого хватало, хотя я ещё ничего вслух не обещала. Получилось, что договорились они, а мне оставили только подтвердить.

Он расправил плечи и заговорил с Иваном Сергеевичем. Я смотрела на его затылок, пытаясь вспомнить, в какой момент успела дать ему право отвечать за меня. С моим именем он обращался куда свободнее, чем я со своим голосом. — Инцидент исчерпан, Иван Сергеевич. Мы решили всё сами.

Иван Сергеевич остановил палец над столом. Пока ругал меня, в каждой фразе уже слышалось решение. Теперь решение произнёс капитан, и ректору пришлось хотя бы переспросить. — Решили?

— Да. Виктория моя девушка, — голос Артема звучал так уверенно, будто он читал расписание занятий. — Кофе был случайностью в состоянии легкого стресса перед тренировкой. Я беру ответственность на себя. Вопрос закрыт.

Теперь они собирались заставить меня целоваться с ним? Я стиснула джинсы на бёдрах, стараясь не дать пальцам дрожать. Артем посмотрел на меня, потом на часы. Никого вокруг не смутило, что моя «романтика» начиналась с этого жеста. Ректор просто ждал подтверждения.

Я вспомнила папины квитанции. Сложены в прозрачную папку, чтобы удобно было брать в больницу. Сказать «нет» здесь означало потом объяснять ему, почему денег больше не будет. Папа сказал бы, что справится. Он всегда так говорил, даже когда не мог дойти до кухни.

— Да, — сказала я и посмотрела на свои пальцы, вцепившиеся в джинсы.

Глава 3

Когда вышли от ректора, я постояла у окна. Из раздевалки никто не выходил: команда уже тренировалась. Артем открыл дверь, оглянулся, дожидаясь меня. Я пошла следом, потому что в кабинете он обещал взять ответственность, а объяснить, что получу я, так и не успел.

Между скамьёй и шкафчиками мы едва помещались вдвоём. Стоило отойти от него, я упиралась ногой в чей-нибудь ботинок. Подвинуть ботинок было проще, чем Ковалева; я так и сделала, отвела его в сторону носком.

— Правила, — сказал он, не оборачиваясь. Он начал снимать свою куртку — черную кожаную ветровку, которая стоила больше, чем вся моя жизнь в деревне. — Никаких чувств. Никакой привязанности. Только имидж. Ты улыбаешься мне на публике. Ты держишься за меня. Ты не смотришь другим парням в глаза дольше секунды.

Он бросил куртку, и мне пришлось поймать, чтобы не уронить на грязный пол. Артем кивнул на мои плечи. Надела сама. Подкладка ещё хранила тепло, воротник оказался у самого носа; больше всего хотелось стянуть эту вещь, пока он не успел решить, что мне нравится.

— Мне нужны гарантии, — сказала я, сжимая ткань кулаками. Голос дрожал, но слова были четкими. — Письменно. Что стипендия вернется после первого же месяца. Что ты не будешь использовать меня для своих грязных игр с другими девчонками.

Он достал телефон и повернулся ко мне. Я ждала, что сейчас хотя бы запишет условия, которые только что произнёс. Ухватилась за рукав куртки: без бумаги он мог потом заявить, что я всё придумала. Вчера я уже подписала его правила, а свои даже произнести не смогла.

— Гарантии? — переспросил он. Уголок его рта дернулся в презрительной усмешке. — Ты думаешь, я заключал сделки с кем-то вроде тебя раньше?

Он развернул телефон экраном ко мне. Там висело сообщение, отправленное минуту назад: «Вика моя девушка, инцидент исчерпан. Жду вечером у главного входа». Получатель — Ректорат. Отправитель — Капитан команды.

На экране уже висело отправленное сообщение. Пальцем можно было бы нажать «удалить», но отправку это не отменит. Вчера моя подпись осталась у него на столе, сегодня моё имя ушло в ректорат. Я потянула воротник куртки вниз: стало совсем трудно дышать.

— Теперь ты знаешь цену своего согласия, — сказал он.

И в этот момент дверь раздевалки скрипнула.

Дима вошёл с ящиком инструментов. Над дверью по-прежнему заедал замок; он оставлял здесь ключи после ремонта. Я услышала шаги и успела обрадоваться, прежде чем поняла, что он увидит. Меня в чужой куртке. Артема рядом, такого спокойного, что нашей договорённости будто не существовало.

Дима перестал улыбаться. Посмотрел на рукав, который я держала, затем на моё лицо. Я зачем-то выпустила ткань, словно всё дело было именно в этом. Сразу стало ясно: он спросит, и я не смогу сказать правду.

— Вика? — спросил он тихо. Он посмотрел на Артема, потом снова на меня. — Это правда? Вы... вместе?

Перед Димой было хуже всего лгать. У него в мастерской можно было попросить инструмент и не объяснять, почему свой купить не на что. Он уже видел вчерашнее видео. Сейчас смотрел так, будто пытался совместить его с моей новой курткой и никак не мог.

Артем положил мне руку на плечо. Снаружи получилось почти объятие; внутри рукава я сразу сжала кулак. Он держал меня и смотрел, какой ответ дам Диме. Я была уверена: если замнусь хоть чуть-чуть, он ответит за меня.

Лгать ему в глаза было больнее, чем согласиться на сделку. Но Артем стоял рядом. Если я скажу правду сейчас, он услышит каждое слово — и Дима тоже попадёт под удар.

— Да, — соврала я. Слово прозвучало чужеродно, фальшиво. — Всё так.

Дима поставил ящик на пол. Аккуратно, хотя я ждала, что бросит. Посмотрел ещё раз, и я уже потянулась сказать ему что-нибудь вслед. Он вышел раньше. Артем руки с моего плеча не убрал; я так и осталась стоять, вслушиваясь, не вернётся ли Дима за инструментами.

***

После тренировки коридор забили ребята с сумками. Я узнала несколько лиц, тех, кто смеялся вчера. До лифта можно было дойти по краю, не задевая никого. Ковалев выбрал середину и уже протягивал мне локоть.

— Под руку, — приказал Артем.

Я попятилась, хотя ещё секунду назад сама искала выход. Локоть у него оставался поднятым. Он ждал, что я возьмусь. Спина упёрлась в стену, и я перестала отступать: дальше было некуда, а в коридоре стояли люди.

— Не могу, — прошептала я.

— Можешь, — ответил он и протянул ладонь, не позволяя остаться у стены.

Ковалев взял меня за ладонь. Пальцы у него были горячие, кожа у основания большого пальца жёсткая. Я попыталась оставить свою руку свободной, но он уже переплёл пальцы с моими. Получилось даже красиво, наверное. Только у меня от этого свело плечо.

Мы вышли в коридор.

Кто-то посмотрел и толкнул локтем соседа. На нас обернулись ещё, и ещё. Мне хотелось ускорить шаг, чтобы пройти этот коридор поскорее; Артем, наоборот, шёл медленно. Одной девчонке пришлось прижать сумку к груди, уступая ему дорогу.

«Это та самая?» «Виктория?» «Она спит с ним?»

За спиной обсуждали, сплю ли я с ним. Хотелось повернуться и спросить, какое их дело. Зато парень, вчера смеявшийся у шкафчиков, убрал ногу с прохода. Я заметила это и вдруг выдохнула. Позорное облегчение, от которого потом будет стыдно. Сейчас я хотя бы дошла до лифта без нового толчка.

Он шёл медленно, не отпуская мою ладонь. Я слышала, как за спиной спрашивают мою фамилию. Приходилось подстраивать шаг под него, иначе он дёргал за руку. До лифта оставалось чуть-чуть; там хотя бы дверями закроемся.

***

В лифте я посмотрела на зеркало. Куртка была велика, лицо совсем белое. Мы отражались рядом — готовая фотография для их ленты. Я шагнула к кнопкам, но Артем придержал меня за руку. Даже трёх этажей отдельно от него мне не полагалось.

Он потянул меня к себе. Пришлось поставить ладонь ему на грудь, чтобы не ткнуться лицом в воротник. В зеркало теперь было не посмотреть: он оказался прямо перед глазами. Под пальцами я чувствовала, как он дышит, и почему-то никак не могла убрать руку.

Он наклонился, и я повернула голову. Губы задели волосы у виска. Он мог бы спросить, удобно ли мне стоять, но я уже знала, что таких вопросов от него не дождусь. Лифт поднимался слишком медленно; я слушала, как гудит мотор за стеной.

— Если ты сорвешься, — прошептал он, и в этом шепоте была угроза, от которой перехватывало дух, — я сломаю тебя медленнее. Не сразу. По частям.

Мне хотелось оттолкнуть его после угрозы. Одновременно хотелось посмотреть, что будет, если останусь вот так близко. Он замечал каждое движение. Я злилась на него и ещё больше на себя: почему даже сейчас вижу, какой у него рот, вместо того чтобы смотреть на кнопку остановки?

Я подняла глаза. Не позволю ему видеть только испуганную девчонку — хоть что-нибудь ещё увидит. Улыбка получилась кривой, я сама это чувствовала. Пусть решит, что смеюсь над ним. Объяснять ему, почему улыбаюсь после угрозы, всё равно не стану.

Он отвёл взгляд. На секунду, но я успела заметить. Пальцы на моей руке чуть ослабли. Я могла бы сейчас их вытащить; вместо этого осталась стоять, чтобы он не решил, что я бросилась от него при первой возможности.

Лифт наконец остановился. Я повернулась к дверям, всё ещё стоя слишком близко к Артему. За дверьми был обычный коридор: коврик, лампа, чья-то обувь у стены. Никогда не думала, что так обрадуюсь этим чужим ботинкам.