Плохая баба Яга

Неизвестность страшила, и паника постепенно разливалась по телу. Оно леденело, теряло подвижность, и дрожь удержать я уже не могла. Он, разумеется, это чувствовал – не зря крепко сжимал мою руку.

Но сразу, как за нами закрылась дверь избы, он разжал пальцы.

И меня накрыло внезапное понимание, да такое, что на время весь страх перебило. Я повернулась к Псу в изумлении:

- Без меня ты не мог зайти?!

- Не мог, - спокойно подтвердил он, но в объяснения пускаться, похоже, не планировал. Он отвёл от меня взгляд и сделал пару шагов по комнате, осматриваясь. Его как будто внутренность избы занимала больше, чем я. Мысль сбежать была яркой – сейчас бы я успела выскочить наружу и попытаться скрыться в лесу. Но не стала. Во-первых, я поняла, насколько быстр Пёс, и противопоставить этому мне определенно нечего. Во-вторых, шанс, который мне дала избушка, был настолько редким и невероятным, что терять его я была не намерена. К тому же мысль о том, что Пёс не смог бы попасть внутрь без меня, давала мне пусть маленькую и почти эфемерную, но всё же уверенность. Что-то да я стою. Чего-то да значу.

Страх поутих от явного пренебрежения к моей персоне – пользоваться моей слабостью Пёс, похоже, не планировал.

- И почему же ты не мог войти? – любопытство оказалось даже сильнее осторожности.

Думала, он не ответит, но Пёс повернулся ко мне и пожал плечами.

- Я же не баба Яга. Я для этой двери такой же переходный, как и все остальные.

Я разинула рот от изумления.

- То есть я уже открыла дверь?!

- В мир людей – да. - Пёс разглядывал меня со своим обычным прищуром.

Ничего себе, вот это новость! Я считала, что открытие двери в первый раз – это какое-то особое действие, таинство, целый ритуал. Мне казалось, что просто зайти в избушку – это одно, а распахнуть проход в мир – совсем другое. Значит, я не так уж бесталанна, раз создала проход, даже не заметив!

- Так, может, я и в навь сразу открою! – сказала я и направилась через комнату.

- Тише! Тише! - предостерёг меня Пёс, двинувшись наперерез. – Не спеши. Вот тут торопиться точно не следует.

- Почему?

- Когда открыты обе двери, изба начнёт притягивать переходных. Навьи так точно тут же почуют, что новый проход открылся. И добром это может не кончиться. По крайней мере, когда она бегает как сумасшедшая.

- А что не так? – заступилась я. – Хочет и бегает. Дверям-то всё равно.

- Дверям – да. А вот если в этот момент кто-то внутри окажется…

- Так я была внутри, когда она бежала.

- Так это ты. Ты сама и человек, и навь. А существо лишь одного из миров мигом размазало бы по всем стенам. Таких перемещений ни одно тело не выдержит…

Кажется, я раскрыла рот на это заявление - так оно меня шокировало. Ни о чём подобном нам не рассказывали, когда учили. Это было ново. Важно и ценно.

Я смотрела на Пса и не понимала, почему он мне это объясняет. Ведь он пришёл, чтобы наказать меня, но при этом почему-то помог, не дал остаться в тьме неведения. Зачем он здесь на самом деле?

Что ему от меня надо?

Глава 11. Рядом с Псом

С чего следовало начать непростой разговор?

Как радушной хозяйке, мне стоило бы пригласить его присесть и напоить чем-то горячим. Но из горячего у меня имелось лишь волнение в груди, а опустить зад в этом доме можно было лишь на пол. Не на печь же залезать, в конце концов.

Я почувствовала себя снова очень неуютно, не зная, что предпринять. В довершение всего у меня заурчал живот, напоминая, что последний раз я наполняла его ещё вчера утром. Громко так. Надрывно.

- Беляна… - начал Пёс.

- Можешь звать меня Белкой, какие уж тут церемонии.

- Как скажешь, - не стал сопротивляться он. – Если ты сможешь договориться, чтобы изба отвезла нас назад, к деревне, мы можем поесть и поговорить на постоялом дворе.

Мысль была отличной – мало того, что все казни явно откладывались, а голодное брюхо мешало соображать голове, так это предложение к тому же приближало меня к Пешке.

- Я попробую…

Слова подбирать было сложно – то, что мне удавалось договориться с ней раньше, похоже, мало что значило. Я держала речь в створ печи, решив для себя, что сердцем дома её называют не случайно. Не знала наверняка, и это заставляло переживать. Но ещё больше меня нервировал взгляд Пса – внимательный, испытующий. Вот клянусь, экзаменаторы так пристально на меня не смотрели! По крайней мере, от их взгляда тяжести на затылке не ощущалось, и стада взволнованных мурашек не носились по спине.

Я уговаривала, просила, взывала к совести, но избушка не желала слушаться. Я использовала, кажется, всё своё красноречие, но ничего не срабатывало. Я уже предположила про себя, что изба не хочет везти меня вместе с Псом – и в этом всё дело. Но озвучить эту мысль казалось невежливым. Я обернулась к нему в растерянности, готовая признать поражение.

Он сидел на узком подоконнике, облокотившись спиной на откос, и сложил руки на груди. И тут мне пришла в голову одна идея.

- А не мог бы ты встать?

- Что? – удивился Пёс, но всё же послушался.

И в тот же миг избушка рванула с места.

Меня бросило вперёд, и я наверняка растянулась бы по полу, если бы сильные мужские ладони, уверенно подхватившие в полете. Приведя попавшее в руки утяжеление в стоячее положение, Пёс развернул меня так, чтобы придерживать лишь правой. А левой уцепился за выступ окна.

- Резвая какая! - коротко заметил он. – Держись, Белка.

Крепко фиксируя меня, он начал потихоньку пробираться в узкий закуток за печкой. Он ловко примерялся к резким движениям избушки, пережидая особо мощные скачки, в промежутках перемещаясь быстро и чётко. Я помогала из всех сил, семеня ногами и стараясь не упасть. Пару раз я ткнулась носом прямо в грудь Псу, но он этого, кажется, даже не заметил. В итоге он затолкал меня в самый угол. Раскинув руки и упёршись одной из них в бревенчатую стену, а второй в кладку печи, он заключил меня в подобие живой клетки – но она служила не для того, чтобы заперть меня где-то, а наоборот - не позволить выпасть. Я тоже держалась всеми силами, но несколько раз всё же упала на Пса. Ойкала, зачем-то сумбурно извинялась. Хорошо, хоть не краснела. Ну, наверное.

- Надо было сказать ей, чтоб бежала медленно, - заметила я, едва не прикусив себе язык.

- Да, недурно бы было, - согласился Пес. Его волосы ещё больше разлохматились, но глаза блестели, будто он находил в происходящем какое-то странное удовольствие.

Задумываться об этом я не стала, мне хватало дурацких мыслей и из своей головы. Почему я почти не боюсь? Должна бы, вообще-то. Ещё недавно тряслась от ужаса, как вдруг прошло всё. Со мной здесь по-прежнему чужой человек – и даже не совсем человек, а слуга самого Чернобога. Об этом высшем существе даже преподаватели говорили лишь шёпотом, страшась случайно призвать. Особо смелой я никогда не была, а тут – глядите-ка! – больше заинтересована разглядыванием мужского подбородка с пробивающейся щетиной, чем заботой о собственном будущем.

Когда скачка стала не такой яростной, мы поняли, что дом замедляется. Скоро вообще мы смогли стоять, почти не хватаясь за стены.

- Кажется, прибыли, - неуверенно сообщила я.

Наверное, меня не сильно бы удивило, появись за дверью совершенно незнакомый рельеф, но мы оказались на холме, с которого просматривалась нужная деревня. Я незаметно выдохнула.

Пёс держался рядом, как будто подозревал, что я могу снова рвануть в бега. Но, похоже, я набегалась, да и меня изрядно успокаивал факт, что прямо сию секунду чинить надо мной расправу он не намерен. А узнать, зачем он меня преследует, тоже было бы не лишним.

- Идём? – спросил он.

Я кивнула.

Шагать рядом было странно, и молчание явно затягивалось. Возможно, оно томило лишь меня – по Псу вообще ничего понять было невозможно. Не человек, а каменная глыба какая-то! Меня раздирало от вопросов, которые хотелось задать, но я сознавала – самое важнеое и правда стоит обговорить не на ходу.

Поэтому я решила начать с менее сложного.

- Можно задать вопрос?

Он равнодушно пожал плечами.

- Ты сказал, что если в избушке окажется просто человек, то его… ему будет плохо. Почему?

Он некоторое время помолчал, будто решал, стоит ли тратить на меня слова, но потом всё же соизволил открыть рот.

- Избушка на курьих ножках – уникальное строение. Она одновременно находится в двух мирах, человечьем и навьем. Именно поэтому талантливая баба Яга может открыть дверь и в один, и в другой. Когда изба стоит на месте, она стабильна, и любой зашедший чувствует себя в ней нормально. Но бегущая избушка буквально прыгает по мирам туда-сюда. Первый её шаг может быть по горе, а второй – по зарослям ходун-травы.

- Да ладно! – поразилась я. – Ей это, выходит, несложно?

- Это её основное предназначение, поэтому – да, несложно.

Я задумалась. Звучало логично.

- Хорошо. Я – баба Яга, значит существо двух миров. А ты? Ты тоже достаточно не человек для этого?

- Пока на моей груди символ Чернобога, и пока я ему служу – да. Я не человек.

Подмывало спросить, есть ли срок у его службы, но это казалось невежливым. Так же как и пытаться выяснить, за что он угодил в Псы.

Мы зашли в деревню. В одном проулке мы пошли в разные стороны, и тут же замерли.

- Ты куда? – спросил он.

- За лошадью.

- За твоей?

Я внезапно осознала, что оказалась в очень и очень непростой ситуации. Кровь прилила к лицу, и ладошки вспотели.

- Ну, формально – за твоей. - Я потупила взгляд. - Я оставила её на постой… когда была… ну… тобой.

- Понятно, - без эмоций сказал Пёс.

Помогать он мне явно не собирался, судя по тяжести в области лба, смотрел на меня он не отрываясь. А я всё не могла поднять глаза.

- Тут два варианта, - едва слышно сказала я. – Либо ты переживёшь ещё одно моё воплощение в тебя… Либо сам сходишь.

- Какой двор? – вздохнул Пёс.

Я показала, где находится вдовий дом, и он отправился туда так же молча.

- Её Пешка зовут! – крикнула я вслед.

Он оставил меня, но было очевидно, почему не стоило бояться моего побега. Куда я без Пешки теперь?

Глава 12. Договор

Смотреть, как Пёс пытается тянуть за собой упирающуюся Пешку было просто бальзамом на мои душевные раны. Нет, она не вставала колом, на такой смелый шаг в присутствии слуги Чернобога лошадь бы не решилась. Но она шла максимально медленно, то и дело норовя свернуть в какой-нибудь проулок. Пёс не бесился, но хмурился и что-то выговаривал капризной животине.

Но стоило ей заметить меня, как она тут же ускорилась. Пожалуй, это был самый быстрый аллюр, который я когда-либо у Пешки видела. Не бег, конечно, просто довольно спорый шаг. А вот морда её расплылась очень говоряще: она явно была рада меня видеть, и от этого я сама разулыбалась, когда обняла её за шею.

- Своенравная эта твоя Пешка, - сообщил Пёс. - Вся в хозяйку.

Я не знала, стоит ли мне обидеться или принять эти слова за комплимент, поэтому решила не реагировать.

Мы втроём перекочевали в другую сторону деревни, где и онаружили искомое. Постоялым двором это место можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Просто двор, хозяйка которого готовила еду с избытком. И местные бобыли или редкие пришлые могли за скромную плату здесь перекусить или даже переночевать. Забор состоял из нескольких жердей и скорее для виду огораживал территорию, а широкий проход явно приглашал зайти внутрь. Один стол располагался прямо на улице, в саду, под порыжевшей к осени лещиной. Лавки были завалены листвой и сейчас не выглядели уютно. Летом, вероятно, именно это место пользовалось популярностью среди гостей.

Пёс же прошел внутрь, уверенно и спокойно, явно зная расположение помещений - похоже, он бывал здесь раньше. Я следовала за ним.

В светлой горнице пахло едой и приятным дымом. Очередной спазм голодного живота на этот раз обошёлся без громких звуковых эффектов, но я поняла, что голодная просто как волк. Что бы здесь ни предлагали, я это съем.

Тут стояло ещё два стола с лавками, а на широком подоконнике расположился самовар. Вход в основную часть дома был перекрыт дверью, и едва мы зашли, оттуда появилась сама хозяйка. Пышная, улыбчивая и радушная. Но взгляд, которым она нас окинула, выдавал опыт и ум: она быстро оценила нас: как платёжеспособность, так и потенциальную опасность, - и сделала важные для себя выводы. Пса она явно узнала, но сообщать об этом не спешила, чутко уловив напряжение между нами.

- Покушать желаете? – спросила она после обоюдных приветствий.

- Да, спасибо, - ровным голосом сказал Пёс.

Мы уселись за один из столов, и хозяйка принялась выставлять еду. Всё было по-простому, краюха хлеба, каша, шмат сала да кружка чего-то горячего. Но мне это показалось просто царским пиршеством. Я тут же отломила себе кусок хлеба и впилась в него зубами. Каша была выше всяких похвал, чувствовалось, что масла в неё не жалели. Я с трудом удерживала себя от стонов удовольствия, сознавая, что не одна за столом.

Пёс ел не торопясь. Я уже насытилась, а он всё продолжал складывать в себя пищу, с той же самой скоростью и аппетитом. Такими темпами он и меня, пожалуй, съест, если будет достаточно голоден. Я следила за ним сначала украдкой бросая взгляды, но потом поняла, что смущаться он не намерен, так что осмелела и глазела уже без утайки.

Хозяйка удалилась сразу, как только подала все блюда, и плотно прикрыла за собой дверь. Так она дала понять, что нашим разговорам ничто не помешает.

Но разговоры всё никак не начинались, даже когда Пёс отложил, наконец, ложку и несколько раз отпил из чашки.

- Итак, - сказала я, не выдержав столь долго молчания. – Что тебе от меня надо?

- То, что ты у меня своровала.

Я поменяла положение тела, повернувшись к столу полубоком и опершись спиной о стену.

- Это я не могу сделать, - вздохнула я, сожалея мысленно, что начали мы с самого печального. – Я не могу вернуть тебе твою личину. Если снимаешь слепок чужого облика, то он запоминается навсегда.

- И его не стереть?

- Нет. Но я могу тебе пообещать, что не буду больше использовать его. Так пойдёт?

Пёс хмыкнул:

- И как ты думаешь, сколько веры у меня твоим словам?

Я бы хотела возмутиться, но не нашла повода. Прав был Пёс, считая меня воровкой и обманщицей. И поцеловала обманом, и личину его похитила. Как ни горько это сознавать, но правы были учителя: я плохая баба Яга. Хорошая ни за что правила бы не нарушила, наоборот, она следит, чтобы всё было как положено на её таможне. Чтобы переходные нелегальное не тащили и чтобы платили за проход как надо.

Стало грустно.

- Любой проступок можно искупить, - заметил Пёс. – Ну, почти любой.

Я посмотрела на него с надеждой. Он правда готов дать мне шанс всё исправить? Это было, пожалуй, довольно благородно. И внушало оптимизм – уж если даже слуга Чернобога способен на прощение, то может, не так всё вокруг и плохо?

- И что ты хочешь от меня? Что я могу сделать, чтобы искупить свою вину?

Он смотрел внимательно, с прищуром, но разгадать выражение его глаз я не смогла.

- Пока не знаю, - сказал наконец он.

- И как же быть? – удивилась я. Была уверена, что он сейчас назначит какую-то плату, отработку или услугу. В конце концов, я баба Яга, пусть и не слишком качественная. С заговорами и заклятьями знакома довольно хорошо. Могла бы что-то нужное наворожить.

- Отложенная просьба.

- Как с нечистой силой? Ты можешь прийти в любой день и потребовать у меня то, о чём я не знаю?

Он усмехнулся:

- Я не нечистая сила. И я не потребую отдавать мне твоего первенца, если тебе именно это пришло в голову. Просто я ещё не придумал, что может на чаше весов сравниться с твоим проступком.

- Мне это не очень нравится, - нахмурилась я.

- Поверь, бегляночка, мне твоё воровство тоже по вкусу не пришлось.

- Я Беляна, - возразила я. На остальное возражений не нашлось.

- Договор? – спросил он.

Я сомневалась.

- Ты что угодно можешь попросить? Вообще, всё?

- Ну, жизнь твоя мне без надобности. Проблемы решать я умею лучше тебя, ты их лишь мастерски создавать умеешь… А если ты про неприличное думаешь, то поверь, Белка, мне нет необходимости заставлять девиц со мной спать против их воли.

- Хочешь сказать, сами соглашаются? – вот вечно мой язык бежит вперед мысли, от того и беды все мои. Прикусила его, да поздно было.

Но Пёс, на удивление, не обиделся. И доказывать свою правоту не стал, лишь глазами через чёлку сверкнул и усмехнулся опять - да так, что я покраснела. Пытаясь перебороть предательское смущение, я протянула ему руку:

- Хорошо, договорились. Одно желание у тебя есть, и я его выполню.

Он взял мою кисть в свою и удержал. Бровь одну поднял и уточнил:

- Что, даже дополнительных условий не будет?

А я мысленно чертыхнулась: вот уж точно, учиться мне ещё и учиться.

- Будут. Выполнение твоего желание не должно занимать у меня больше одного дня, не должно вводить меня в ещё больший долг и… - Я подумала и добавила: - И не противоречить правилам жизни бабы Яги.

- Принимаю, - сказал Пёс и сжал мою ладонь чуть крепче. И не выпустил, продолжил держать. Пальцы касались запястья, и я была уверена, что он чувствует, как грохочет прямо сейчас мой пульс. Дёрнув руку на себя, я вернула себе конечность в единоличное пользование.

- Теперь о главном. - Я прочистила горло, одёргивая подол сарафана, чтобы дать себе время справиться с эмоциями. - Зачем ты меня преследуешь от самой школы? Ты не знал про личину – значит, дело не в ней. Что тебе от меня надо?

- Я буду с тобой жить, - ровно сказал Пёс, будто это была самая обычная вещь на всём белом свете.

ВОТ ТУТ ПЛАТНЫЙ КУСОК

Я поперхнулась воздухом и начисто забыла о смущении. Я была уверена, что ослышалась.

- Что, прости?

- Я буду с тобой жить, - охотно повторил Пёс, явно получая удовольствие от моего смятения. Немного помедлив, он всё же соизволил пояснить. – Не в том плане, как муж с женой. Я буду за тобой приглядывать, потому что, очевидно, ты та ещё преступница.

- Я ни в чём не виновата! – взвилась я.

- Это спорно. Ведь иначе меня за тобой не послали бы.

- Так скажи хоть, в чём меня обвиняют, – и я докажу, что это неправда!

- Вот в этом я ни разу не сомневаюсь, - усмехнулся Пёс. – Уболтать ты можешь кого угодно.

- То есть ты не хочешь мне сказать?

- Я сам не знаю.

Вот тут у меня челюсть отвалилась знатно. Подобной интерпретации знаменитого волшебного парадокса «пойди туда – не знаю куда» я ещё не слыхала.

- То есть, - не до конца веря услышанному, - ты не знаешь, зачем меня преследуешь?

- Зачем преследую – знаю, - возразил Пёс. – Но чем ты это заслужила – нет.

- Как так? Тебе говорят «фас» - и ты бежишь?

- Именно. Не стоит заблуждаться на мой счёт, бегляночка, - криво усмехнулся Пёс. – Я слуга, делаю что прикажут. И лишних вопросов не задаю. Во-первых, не моего ума дело. Во-вторых, сам целее буду.

- А если я откажусь? – Я нахмурилась и пыталась сообразить, как быть и что делать. – Я ведь могу снова сбежать! И ты знаешь, у меня это выходит очень хорошо.

- Согласен, - не стал возражать он. – Но я тебя снова найду и поймаю. И ты знаешь, у меня это выходит очень хорошо.

Это я знала. Особенно теперь, когда он успел продемонстрировать и свою скорость, и свою силу.

Перспективы вырисовывались самые безрадостные. Я не хотела жить в бегах. У меня были планы. Я нашла избушку, и мне надо было очень много чего сделать, понять, как с ней работать, сотрудничать, возможно, дружить. Попытаться открыть дверь в мир нави, наладить поток переходных… Попытаться стать хотя бы сносной бабой Ягой, чтобы начать, наконец, жить…

Беготня от слуги Чернобога в эту картину мира вообще не вписывалась.

С другой стороны… Это ведь можно использовать себе на руку. Мужик в доме – дело нужное. Особенно когда в том доме нет ни одного стула. И дров, а осень приближается, ведя с собой за руку холода, ветры и простуды.

- Я не буду с тобой дружить, - нахмурилась я, не совсем понимая, есть ли в такой ситуации вообще какие-то правильные слова.

- Я не настаиваю, - совершенно серьёзно ответил Пёс, но в глубине чёрных глаз мне почудились смешинки. Какими они были, я не поняла. Не исключено, что издевательскими.

- Я не стану тебя слушаться.

- Иногда не мешало бы, - заметил Пёс.

- Мне не нужно, чтобы ты всё время за мной таскался. У меня будут и свои… - я проглотила слово «женские» и заменила его другим: – …бабки ежкинские дела.

- Если ты не будешь пытаться сбегать, то мне не будет нужды не сводить с тебя глаз, - он, похоже, уже откровенно потешался.

Я не то чтобы решилась. Просто позволила себе передышку. Соглашусь и посмотрю, что из этого выйдет. А там видно будет.

- Ладно. - Я опять протянула ему руку.

А он снова сжал её в своей большой ладони. И предвкушение в его глазах опять едва не заставило меня покраснеть. Но я убедила себя, что всё это мне просто почудилось.

Глава 13. Дверь

Кровати появились в избушке первым делом – их обеспечил Пёс, привёз их на Пешке из деревни, испросив временно небольшую телегу. Две отдельные кровати. Одну поставили в печном закутке, вторую – в сенях. Заодно нам дали несколько деревянных мисок и пару чашек. Ложки Пёс вырезал из дерева сам. Он вообще оказался довольно полезным в хозяйстве, рукастым и не боящимся работы. Так в доме появились дрова, а у Пешки – мешок сена.

Я всё это время продолжала разгребать мусор и приводить дом в условно жилой вид. Избушка стойко и даже с удовольствием, как мне казалось, принимала наши за ней «ухаживания». Стояла смирно и не пыталась перемещаться. Но на многое мы не рассчитывали, поэтому Пёс намертво прибил ножки кроватей к полу. На всякий случай.

Мы были очень заняты, и это нас спасало. Не знаю, как Пёс, но мне было странно и волнительно ощущать в одном доме с собой чужого человека. Первые пару дней было совсем тяжко, я старалась вообще с ним не пересекаться, только на приёмах пищи. Да и разговоры как-то не клеились.

Обычным Пёс не был. Не был мягким, контактным или простым. Чаще всего его лицо было просто каменным – ни одной эмоции, ни одной подсказки, что он чувствует или о чём думает. А иногда вообще застывал, словно в камень обращался. Стоял, глядя в пустоту, а то и вовсе глаза закрывал. И так в эти моменты от него чем-то жутким веяло, что у меня все волоски на теле дыбом вставали. Это ощущалось колючим холодом, пахло кладбищем и заставляло сердце замедлять свой ход. Первый раз, когда такое произошло, мне сбежать захотелось – казалось, что вот-вот он превратится в какое-то чудовище, доселе внутри скрывавшееся, и начнёт крушить всё подряд. Но потом его отпустило. И меня вместе с ним. Переведя дух, я покачала головой: были моменты, когда я почти забывала, чей он слуга. Но после этого снова вспомнила и зареклась терять бдительность.

Больше всего на обычного человека он походил, когда был занят каким-то делом. Будто теряя концентрацию и забывая хранить мрачное величие, он чертыхался, принимал самые дурацкие позы, чесал затылок и смешно морщил нос. И – да, всё это я знаю, потому что наблюдала за ним. Тайком, разумеется. И конечно же, исключительно в целях разведки и определения степени опасности врага. А не то, что вы подумали.

Кроме пса меня, разумеется, очень интересовала дверь. Так, которая должна бы вести в навь. Я ходила вокруг нее как медведь вокруг дуба с диким ульем. И хочется, и колется. Морально я была готова – ну раз так легко поддалась первая дверь, то со второй тоже должно получиться. Но и опасность разочароваться тоже была. А если не выйдет?

Я несколько раз бралась за ручку и крепко сжимала её. Пыталась получить хоть какой-то отклик, знак, сигнал, что можно попытаться. Но в ладони была обычная скоба, вбитая намертво в толстое деревянное полотно. Не тёплое, не пульсирующее, не живое и не мёртвое. Обычное.

В очередной раз стоя и держась за ручку, я уговаривала себя не трусить. Прикрыла глаза и крутила в голове: “Ты сможешь, Белка, ты сможешь!”

- Уверена, что пора? – раздался за спиной негромкий голос Пса. Я подскочила от неожиданности и чуть сердце из груди не выронила.

- Что ты подкрадываешься? – возмутилась я.

Ходил он и правда бесшумно. Это был какой-то дар, не иначе – даже мне ничего подобного сделать не удавалось. Всегда думала: это потому, что я не малышка – обычного нормального роста. Но он намного меня крупнее – и на тебе, ходит, будто земли не касается.

- Если ты хочешь попытаться, то стоит куда-нибудь переехать, - сказал Пёс, проигнорировав мое замечание. – Открыть дверь в другой мир прямо на окраине деревни не слишком разумно.

- Почему это? – насупилась я.