Мне снова двадцать семь

На улице Аля ещё раз прочитала сообщение. Суббота, двенадцать. Всего несколько часов, на которые у неё теперь имелось собственное занятие. Она написала Роману, что завтра пойдёт учиться.

Он ответил не сразу. Пока ждала, Аля успела перейти улицу, зайти в булочную и купить два пирожка с капустой: они с Риммой так и не пообедали как следует. Телефон завибрировал, когда продавщица уже протягивала пакет.

«Чему?» — спросил муж.

Аля набрала слово по буквам, проверила и отправила: «Линогравюре».

Следом пришло: «А. Тогда ладно».

Она была уверена, что Роман тоже не знает, что это такое.

Глава 6. Белое место

Леся спросила, можно ли теперь звать бабушку просто Алей.

Тимофей за её спиной покачал головой. Настя, наоборот, не вмешалась: сидела рядом с дочерью и ждала ответа. Они позвонили утром, когда Аля уже собиралась выходить, и теперь она стояла посреди прихожей с одним завязанным кроссовком.

— Можно, — сказала она. — Только зачем?

Леся подумала.

— Ты теперь как Аля.

— Я всегда была Аля.

— Но я тогда не знала.

Аля опустилась на банкетку. На экране внучка внимательно смотрела на неё, чуть приоткрыв рот. Ей показали старые фотографии и объяснили то немногое, что взрослые сами могли объяснить. Леся не искала причину. Её занимало устройство ближайшего будущего.

— А ты со мной будешь на самокате?

— Не обещаю.

— Почему?

— Я не умею.

— Я научу.

Аля улыбнулась. Раньше в этих словах всегда была снисходительность взрослого к детской затее: конечно, когда-нибудь научишь. Сейчас она представила себя стоящей на узкой доске, быстро летящий асфальт и собственные колени. Стало страшно по-новому, приятно и немного стыдно.

— Попробуем, когда приедете.

Внучка удовлетворилась. Показала ей недоделанную фигурку из пластилина, потом потребовала позвать дедушку. Роман подошёл, наклонился к экрану. Леся изучила его с тем же вниманием.

— А ты так и будешь?

— Пока да.

— Жалко.

Тимофей сказал: «Лесь», но Роман поднял руку.

— Мне ботинки новые купили, — сообщил он. — На всё сразу денег не хватило.

Аля ткнула его локтем. Внучка засмеялась, не вполне поняв, шутка ли это. Потом они ещё говорили о приезде, и Настя уточнила, что на юбилей будут все трое, а раньше Тимофею пока не удаётся. Аля сказала, что хорошо, так и надо. Роман спросил, на чём поедут. Началось обсуждение дороги, из которого Аля осторожно вышла, передав мужу телефон.

В сумке лежали старая футболка, блокнот без записей и её портновские ножницы. Ножницы она взяла по привычке, затем подумала и оставила дома. Вчера Дина перечислила всё необходимое. Своих инструментов Аля пока не имела и не знала, чем придётся работать.

Роман проводил её взглядом из кухни. Разговаривая с сыном, показал большой палец. Аля помахала в ответ.

***

В мастерской уже сидели четверо. Девушка с короткими розовыми волосами рассматривала фотографии на телефоне. Мужчина лет шестидесяти рисовал рыбу. Рядом с ним женщина в строгой рубашке подписывала свой лист крупными печатными буквами. Ещё одна девушка раскладывала карандаши так аккуратно, что Аля сразу почувствовала себя плохо подготовленной.

— Проходите, Алевтина, — сказала Дина. — Здесь свободно.

Она указала на место возле окна. Аля села, достала блокнот, положила телефон экраном вниз. Стол был накрыт защитным листом; у каждого места лежал небольшой кусок линолеума, простой карандаш и несколько инструментов с короткими деревянными ручками.

Аля взяла один, повернула в пальцах. Дина сразу подошла.

— Сейчас покажу. Пока только смотрим.

Она сказала это всем, но Аля почувствовала себя лично остановленной. Хотелось объяснить, что всю жизнь имеет дело с острыми вещами и умеет держать ножницы. Вместо этого она положила инструмент обратно.

Дина начала с готового отпечатка. Подняла лист с чёрной птицей, затем форму, с которой его сделали. Положила рядом. Объяснила, какие места останутся белыми, что примет краску и почему изображение на бумаге окажется зеркальным.

— Если захотите буквы, сначала проверим. И не берите сегодня сюжет на полстены. Один предмет, простые пятна. У нас первое занятие.

Мужчина с рыбой виновато прикрыл свой рисунок ладонью. У рыбы было много чешуи. Дина увидела, улыбнулась и предложила оставить только несколько крупных деталей.

Аля открыла блокнот. Она заранее думала нарисовать швейную машинку, но теперь представила все её изгибы, колесо, иглу и поняла, что не знает, с чего начать. Нарисовала ножницы. Посмотрела. Одно кольцо оказалось значительно больше другого, лезвия встретились слишком близко к ручкам.

Она стёрла. Нарисовала снова.

За столом стало тихо. Слышалось, как карандаши шуршат по бумаге, кто-то двигает стул, Дина негромко советует женщине в рубашке упростить цветок. Аля всё ещё рисовала ножницы. Ей казалось невозможным, что предмет, который она держала почти каждый день, не удаётся восстановить по памяти.

Она достала телефон, нашла фотографию своих ножниц на старом снимке рабочего стола, увеличила. Стало чуть легче, но рисунок теперь выглядел скопированным кусками: отдельно кольца, отдельно винт, отдельно длинные полосы металла.

— Что не получается? — спросила Дина.

Аля закрыла экран.

— Всё.

Дина села рядом, поставила точку возле винта.

— Вы сейчас рисуете то, что знаете о ножницах. Попробуйте посмотреть на общий силуэт. Вот здесь пустое место между ручками. Оно тоже имеет форму.

Она не стала переделывать рисунок. Показала пальцем, где можно убрать лишнее, и отошла к другому ученику. Аля осталась одна со своими неправильными кольцами.

Ей хотелось уйти. Это желание было таким сильным и неожиданным, что она даже подняла сумку с пола. Можно было сказать, что позвонили из клиники. Это было бы почти правдой: результаты уже приходили, на понедельник назначили повторный приём, вопросов оставалось достаточно. Здесь никто не стал бы её удерживать.

Она поставила сумку обратно.

На соседнем листе рыба превратилась в толстый чёрный овал с хвостом. Мужчина долго смотрел на неё, потом добавил один сердитый глаз и остался доволен. Аля снова взяла карандаш.

***

Резать оказалось труднее, чем ожидалось. Линия, которую рука уверенно провела карандашом, не становилась от этого послушной в материале. Инструмент то шёл слишком мелко, то снимал больше, чем нужно. Дина поправила положение её левой руки и напомнила держать пальцы в стороне от движения резца.

Аля работала медленно. За её плечом кто-то спросил, где чистый валик. Она обернулась и увидела мужчину, который пришёл позже остальных, но не сел за общий стол. Он стоял у дальней рабочей поверхности, придерживая плоскую папку. На рукаве тёмной футболки белел отпечаток ладони.

— Кирилл, в нижнем ящике. И сегодня большой пресс занят после трёх, ты помнишь?

— Помню. Я только пробу.

Мужчина открыл ящик, вытащил валик, потом заметил, что Аля смотрит, и улыбнулся. Она быстро повернулась к своей работе. Инструмент съехал, белая выемка пересекла тонкую перемычку между двумя частями рисунка.

Аля замерла.

Исправить ткань часто было возможно: вставить кусочек, перенести шов, укоротить, придумать отделку. Здесь вырезанное место лежало маленькой стружкой на столе. Она подняла его, приложила обратно и сама поняла бессмысленность этого движения.

— Дина Аркадьевна.

Преподаватель подошла, посмотрела.

— Да. Этот участок уже не напечатается.

— Совсем?

— На этой форме — так, как был, уже нет. Можно изменить рисунок или начать другую. Но для первой пробы это не катастрофа.

Аля почувствовала раздражение. Разумеется, для Дины не катастрофа: у неё в шкафу лежали папки хороших работ. Аля пришла за единственной своей, и уже было нечего показывать.

Она посмотрела ещё раз. Ножницы распались возле винта; если оставить так, два лезвия будут казаться лежащими отдельно. Дина предложила попробовать именно это: разложенные детали, а не исправные ножницы. Аля отказалась. Ей не хотелось превращать случайную поломку в художественную идею только потому, что так удобнее закончить занятие.

— Тогда сначала отпечатаем, — сказала Дина. — На бумаге вы увидите лучше. Потом решите, что делать дальше.

Это было терпимо. Аля убрала стружку и продолжила выбирать фон.

К концу второго часа у неё устали плечи. Тело не болело, но постоянное внимание выматывало сильнее привычной работы. Она распрямилась и заметила, что мужчина с рыбой тоже потирает шею. Девушка с розовыми волосами уже вырезала что-то круглое, похожее на луну, и теперь с удовольствием разглядывала ладони, испачканные карандашом.

Дина показала, как раскатать краску. Валик прошёл по ровной поверхности с негромким липким звуком. Аля смотрела на тонкий блеск, на то, как он распределяется, и вдруг захотела попробовать всё сначала, без ножниц, без рисунка: просто провести цветом по белому листу.

Ей дали нанести краску на форму. Она сделала это осторожно, боясь нового промаха, и первый оттиск вышел бледным. В некоторых местах бумага осталась белой там, где должен был быть чёрный силуэт. Аля подняла лист, прищурилась. Ножницы были видны, но выглядели так, будто их вытащили со дна реки.

— Теперь чуть ровнее краску, — сказала Дина. — И прижим. Не надо пытаться спасти первый лист вторым слоем поверх на глаз.

Аля положила неудачную пробу отдельно. Вторая получилась лучше. Чёрные части стали плотными, белые штрихи отчётливо отделились от них. Разрезанная перемычка по-прежнему отсутствовала. Ошибка никуда не делась, но вокруг неё наконец возникло изображение.

Она долго смотрела на него.

— Вот, — сказал рядом Кирилл. — Уже интересно.

— Они сломаны.

— Вижу.

— Я не хотела, чтобы сломаны.

Он наклонился ближе, но лист не тронул.

— Тогда следующие будут целые.

Аля подняла голову. Он говорил без утешительного нажима, будто продолжение было самым естественным делом. Ей впервые за занятие захотелось улыбнуться.

— Вы давно тут?

— На занятиях? Второй год хожу время от времени. Я по работе всё в компьютере делаю, иногда надо, чтобы руками и нельзя было отменить.

— Не отменить — это я уже поняла.

Кирилл рассмеялся. Дина позвала его к дальней поверхности: он оставил там открытой банку. Он поднял ладони в знак признания вины и ушёл.

Аля положила свой лист на свободное место для сушки. Рядом лежали рыба, цветок, луна и что-то геометрическое, удивительно аккуратное. Её ножницы были самой неясной работой из всех. Но они были её, и она уже знала, что в следующий раз начнёт иначе.

***

После занятия Дина предложила желающим посмотреть расписание. Розововолосая девушка сразу записалась ещё на субботу; мужчина с рыбой сказал, что сначала покажет жене и выяснит, пустят ли его с этим домой. Аля медленно складывала вещи, дожидаясь, пока остальные уйдут.

Ей хотелось задать вопрос без свидетелей.

— Это можно серьёзно выучить? — спросила она наконец.

Дина собирала использованные инструменты.

— Можно. А что вы называете серьёзно?

— Чтобы самой делать. Не по вашему рисунку. И чтобы это было… кому-нибудь нужно.

Преподаватель вытерла руки, положила тряпку.

— Для начала надо много рисовать и печатать. У вас глаз привык к пропорциям, это видно. Но рука пока не знает материал. За несколько занятий профессии не получится.

— Я понимаю.

— И учиться можно в любом возрасте. У нас разные люди приходят.

Аля посмотрела на неё внимательнее.

— Вы это почему сказали?

— Вы спросили так, будто уже опоздали.

За окном прошли двое школьников, на секунду заслонив свет. Аля провела пальцем по краю блокнота.

— Мне шестьдесят восемь.

Дина замолчала. Не засмеялась, не стала подыгрывать.

— По документам?

— И по жизни. Я в среду… Со мной что-то случилось. Врачи пока разбираются. Я не знаю, как объяснить короче.

Она пожалела, что заговорила. Сейчас придётся достать фотографии, позвать мужа, повторить всё, что за три дня уже потеряло слова. Дина смотрела на неё спокойно, но Аля видела, что не поверила.

— Хорошо, — сказала преподаватель наконец. — Я услышала. Я не врач, здесь разобраться не смогу. Для занятий мне важно, можете ли вы сейчас безопасно работать и удобно ли вам расписание. Остальное вы расскажете, когда захотите.

— Я могу.

— Тогда приходите во вторник. Если будете продолжать, понадобится свой небольшой набор. Я пришлю список, не покупайте сразу всё, что предлагает магазин.

Аля кивнула. Ей не удалось добиться веры, но и доказывать ничего не потребовали. Этого оказалось достаточно, чтобы выпрямиться и спокойно застегнуть сумку.

Дина уложила её подсохшие оттиски между защитными листами и объяснила, как донести, не смяв. Вручила плоскую папку, попросив вернуть в следующий раз.

— Форму тоже забирайте. Дома посмотрите на неё без спешки.

Аля приняла маленький кусок линолеума. За несколько часов он стал гораздо легче и гораздо важнее, чем утром.

***

Роман ждал во дворе мастерской. Стоял возле стены, держа в руке сложенную куртку. На нём была вчерашняя голубая рубашка и новые ботинки. Аля остановилась у двери.

— Ты почему здесь?

— Гулял.

— По моему адресу?

— А куда мне гулять? Ты написала, когда заканчиваешь.

Он сказал это с такой серьёзностью, что она не стала улыбаться. Подошла, подняла руку к его затылку.

— Подстригся.

— Вчера.

— Я заметила.

Она заметила ещё вечером, но тогда он стоял у плиты, а она хотела рассказать всё сразу про Римму, платья, мастерскую. Сказала только, что хорошо, и принялась объяснять, почему не успела пообедать. Теперь ей было досадно, что мужу пришлось напоминать.

Роман кивнул на папку.

— Получилось?

— Плохо.

— Покажешь?

Она нашла сухую скамью, осторожно раскрыла папку. Муж сел рядом. Аля достала второй отпечаток, держала за края, чтобы ветер не подхватил.

Роман долго рассматривал.

— Ножницы.

Она почувствовала неожиданную радость: он узнал без объяснения.

— Сломанные, — сказала она.

— Вижу. Возле винта. Ты так задумала?

— Нет. Рука соскочила.

Он кивнул, продолжая смотреть. Аля ждала, что он сейчас скажет «всё равно красиво». Он не сказал.

— Вот ручка хорошо вышла. Как у твоих.

— Я их и рисовала.

— Значит, похожа.

Аля убрала лист, села рядом с мужем и вдруг почувствовала, как сильно устала. Не хотелось ни готовить, ни объяснять дочери, ни отвечать на вопросы о здоровье. Хотелось сидеть на скамье, знать, что сейчас не надо вставать, и чтобы муж не торопился домой.

— Пойдём куда-нибудь поедим? — спросила она.

Роман уже открыл рот, наверное, собираясь напомнить про суп. Потом закрыл.

— Пойдём.

Он потянулся за папкой, но Аля оставила её у себя: краска, Дина велела не прижимать. Муж не стал спорить. Просто пошёл рядом, медленнее, чем она могла бы идти теперь, и Аля впервые за эти дни не заметила разницы в шаге.

Глава 7. Пойдём пешком

В кафе Аля села лицом к окну. Роман устроился напротив, положил куртку на соседний стул и сразу взял меню, хотя у входа уже успел прочитать всё на доске.

Аля ещё чувствовала пальцами сопротивление линолеума. Большой палец слегка покраснел там, где упиралась ручка инструмента. Ей нравилось это новое утомление. Оно было маленьким, заработанным за день и не требовало вспоминать, сколько лет ей исполнилось.

— Что будешь? — спросил Роман.

— Не знаю.

— Тут суп есть.

Она подняла на него глаза.

Он улыбнулся.

— Шучу. Смотри дальше.

Она выбрала рыбу, потом поменяла на пасту, которую никогда здесь не пробовала. Роман заказал котлету с картофелем. Официант записал, спросил о напитках и отошёл. Ничего необычного не произошло. Аля поймала себя на том, что ждала хотя бы взгляда, какой-нибудь заминки при слове «вам». Люди продолжали есть, разговаривать, искать телефоны в карманах. За соседним столом мужчина пытался отломить кусок хлеба одной рукой, не прерывая разговора. Его спутница устало подвинула к нему тарелку.

Аля перевела взгляд на мужа. Он тоже смотрел на соседей.

— Что?

— Ничего. Он сейчас всё уронит.

Хлеб упал на пол. Роман опустил глаза в меню, скрывая улыбку.

Аля рассмеялась. Сначала тихо, потом уже не могла остановиться. Муж шикнул на неё, но сам смеялся. Сосед оглянулся, и им пришлось сделать вид, что они говорят о своём.

Когда принесли еду, Роман развернул салфетку и положил на колени. Аля заметила на его запястье бледный след от часов. На старой коже он был виден сильнее. Она вспомнила свои часы, оставленные дома, и вдруг подумала, что муж тоже когда-то мог легко обходиться без всех этих мерок, отметин, предметов, которые закреплялись на теле годами.

— Тебе удобно в новых? — спросила она.

Он вытянул одну ногу под столом.

— Пока да. Только жалко сразу по городу.

— А куда их беречь?

— Вот именно.

Он сказал это с таким видом, словно сам давно спорил с собой и наконец нашёл свидетеля. Аля поддела вилкой пасту. Соус оказался вкуснее, чем она ожидала, и она предложила мужу попробовать.

Он отказался, затем всё-таки взял кусочек с её тарелки. Она посмотрела, как он жуёт. Улыбнулась.

— Ну?

— Нормально.

— Тебе всё нормально.

— У меня котлета, я ей верен.

Аля чуть не подавилась. Он протянул воду, и на мгновение всё стало прежним: его рука уже рядом с нужным предметом, её собственная поднята, чтобы отмахнуться, оба знают, что произошло и чем закончится. Затем он задержал пальцы возле её ладони. Не убрал, хотя стакан она уже взяла.

Аля осторожно повернула руку и коснулась его пальцев своими. Они посидели так несколько секунд. Потом Роман первым вернулся к еде, но теперь двигался свободнее.

Разговор о занятии растянулся до чая. Аля объясняла, как краска оставалась только на выступающих местах, показывала на столе, где она вырезала лишнее. Роман слушал внимательно и один раз спросил, нельзя ли сделать вставку. Она сказала, что не хочет спасать именно этот кусочек любой ценой, проще вырезать заново.

— Тогда понятно, — ответил он.

— Что понятно?

— Почему ты мне полжизни говоришь: выброси и купи новое.

— Я не про тебя говорила.

— Я тоже про чайник.

Аля замолчала. Муж смотрел на неё спокойно, но шутка уже осталась между ними, зацепив что-то обоим известное. Он потянулся к сахару, взял один пакетик и передумал.

Она накрыла его руку своей.

— Рома. Я всё ещё про ножницы.

— Знаю.

Он не отнял ладонь. Аля тоже не торопилась. Мимо прошёл официант, поставил на соседний стол десерт. Мужчина, уронивший хлеб, теперь фотографировал пирожное, а его спутница смотрела на ложку у себя в руке и явно считала, сколько ещё ждать.

Роман заметил это, и Аля поняла по его лицу, что он хочет пошутить. Она сжала пальцы чуть крепче. Он улыбнулся уже ей.

***

После кафе они пошли к Каме. Роман предложил вызвать машину, но Аля попросила немного пройтись. Он согласился, только предупредил, что «немного» у них обычно незаметно превращается в возвращение из другого района.