Идеальное подчинение

Секунда. Ещё одна.

Потом его сапоги делают шаг. Один шаг. И ещё один. Он идёт дальше.

Я выдыхаю. Выдыхаю так шумно, что Настя косится на меня с ужасом. Но я не могу сдержаться. Где-то внутри разжимается холодный, ледяной кулак, который сжимал мои кишки все эти секунды — с того самого момента, как он остановился.

Он прошёл мимо. Он не выбрал меня. Конечно, не выбрал — кому нужна такая, как я?

Я чувствую облегчение. Такое сильное, что у меня подкашиваются колени. Я прислоняюсь к стене затылком — впервые за всё время позволяю себе расслабиться — и закрываю глаза.

— Он прошёл, — шепчет Настя. — Прошёл, Ульяна. Он даже не выбрал тебя. Стоял и ушёл.

— Слава богам, — выдыхаю я. — Слава всем богам.

Я открываю глаза и вижу распорядителя. Сухой старик с бланком в руках стоит прямо передо мной. Он смотрит на меня поверх очков — водянистые, но цепкие глаза. И в них нет ни жалости, ни сочувствия. Только деловая, будничная констатация факта.

— Двадцать первая, — говорит он. — Ульяна, дочь Фёдора.

— Что? — я не понимаю. Я смотрю на него, хлопая глазами. — Но меня... он прошёл мимо. Он не выбрал меня.

— Лорду не нужно было вас выбирать, — старик поправляет очки. — Метка истинной пары загорелась на вас. Ритуал завершён. Вы — невеста дракона, который только что стоял рядом с вами.

— Нет, — говорю я. — Нет, этого не может быть. Он даже не смотрел на меня. Он просто стоял и ушёл.

— Метка не зависит от взгляда, девушка. Это магия. — Старик терпелив, как учитель, который в сотый раз объясняет прописную истину. — Она загорается сама, когда истинная пара оказывается рядом. Ваша загорелась. Это зафиксировано. Вы пойдёте со мной.

— Я не хочу, — шепчу я. — Я не хочу быть ничьей невестой. Я хочу домой. Пустите меня домой. Пожалуйста. Я не пойду.

— Вы пойдёте, — говорит старик. В его голосе нет жестокости. Только усталость. Он сто раз это видел. Тысячу. — Это не обсуждается. Ваша судьба решена. Идите за мной, девушка. Не заставляйте меня звать стражу.

Я смотрю на Настю. Она плачет. По её щекам текут слёзы, и она не вытирает их.

— Настя, — шепчу я.

— Иди, — шепчет она в ответ. — Иди, Ульяна. Не сопротивляйся. Хуже будет.

Я делаю шаг. Потом другой. Ноги не слушаются — они ватные, чужие, как будто не мои. Старик идёт впереди, не оборачиваясь. Я плетусь за ним, чувствуя на себе взгляды остальных девушек. Кто-то смотрит с жалостью. Кто-то — с облегчением. Кто-то — с ужасом, потому что понимает: следующей может быть она.

Переступаю порог главного зала. Коридор пуст. Я ожидала увидеть его — того, светловолосого, с косой. Но его нет. Он ушёл. Улетел. Исчез.

Меня встречают только две женщины в серых плащах и распорядитель с бланком.

— Куда мы идём? — спрашиваю я. Голос не дрожит. Я удивлена этим.

— В комнату для невест, — отвечает старик. — Будете ждать распоряжений лорда.

— А он? — я не знаю, как спросить. Не знаю даже его имени. — Он... придёт?

Старик останавливается. Оборачивается. Смотрит на меня поверх очков — и в его глазах мелькает что-то похожее на жалость. Всего на мгновение.

— Лорд уехал, — говорит он. — Он не выбрал вас. Метка загорелась против его воли. Он зол. Я не знаю, вернётся ли он. А теперь идите. Вас ждёт комната.

Я стою в пустом коридоре, смотрю на закрытую дверь, за которой — моя новая жизнь или не жизнь. Клетка.

Глава 5

Меня ведут по длинному коридору. Свечи в канделябрах мерцают, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные портретами. Мои шаги тонут в толстом ковре, но сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно во всём здании.

Портреты смотрят на меня со всех сторон. Женщины в пышных платьях с низкими вырезами, с высокими причёсками и надменными лицами. Мужчины в мундирах, расшитых золотом, с орденами на груди. Драконы. Я чувствую это по их глазам — даже нарисованные, они смотрят как хищники. Хищные. Чужие. Опасные.

Я отвожу взгляд. Смотрю прямо перед собой. На спину женщины в сером плаще, которая идёт впереди. Она не оборачивается. Ей всё равно на меня. Я — просто очередная девушка, очередная невеста, очередной товар.

— Сюда, — она останавливается перед массивной дверью из тёмного дерева с бронзовой ручкой. Открывает её. — Это твои покои.

Я замираю на пороге. Комната огромная. Больше, чем вся наша изба в деревне — включая сени и чулан. Стены — нежно-кремовые, с лепниной по углам: завитки, цветы, какие-то женские фигуры. Потолок высокий, с большой хрустальной люстрой, которая переливается в свете свечей тысячами маленьких огоньков.

Пол — паркетный, натёртый до зеркального блеска. На нём лежит толстый пушистый ковёр — бежевый, с длинным ворсом. Я никогда не видела таких ковров. В нашей избе на полу — доски холодные. Мать стелила половики из старых тряпок. А здесь — ковёр, в котором ноги утопают по щиколотку.

Посередине — кровать. Огромная. Под балдахином. Балдахин из полупрозрачной ткани цвета слоновой кости, собран в красивые складки, спадает до самого пола. На кровати — гора подушек. Шесть? Восемь? Я сбиваюсь со счёта. Маленькие, большие, круглые, квадратные — все в наволочках с вышивкой. Одеяло — стёганое, тяжёлое, тоже цвета слоновой кости. Я такой кровати даже на картинках не видела. В нашей деревне спят на деревянных лавках или на печи. А здесь...

Я делаю шаг вперёд. Ковёр щекочет щиколотки. Справа — камин из белого мрамора. Настоящий мрамор — с прожилками, блестящий, прохладный на вид. В камине уже потрескивают дрова, разгоняя осенний холод. Пламя пляшет, отбрасывая тёплые блики на стены. Над камином — большое зеркало в резной золочёной раме.

Слева — две двери. Одна приоткрыта, и я вижу внутри вешалки, полки, ящики — гардеробная. Вторая закрыта. Я заглядываю туда. Медная ванна. Огромная, размером с небольшую лодку, на львиных лапах. Из крана капает вода. Рядом — столик с баночками, скляночками, щётками. Всё блестит, сверкает, пахнет дорогими духами.

— Это... это мне? — мой голос звучит глупо. По-детски. Я слышу в нём ту самую Ульяну, которая босиком бегала по лужам и спала на печи. — Всё это... мне?

— Тебе, — наставница — высокая сухая женщина с пучком седых волос, заколотым серебряными шпильками — смотрит на меня без интереса. Она окидывает взглядом моё серое платье, мои ботинки, мои руки — и я вижу, что она меня оценивает. И не находит ничего достойного. — Ты — избранная невеста дракона. Твоё содержание будет соответствующим. Пока ты учишься в Академии, это твоя комната.

— Учиться? — я оборачиваюсь к ней, забыв про роскошь вокруг. — Чему?

Она поднимает бровь. Очень медленно. Смотрит на меня как на неразумное дитя, которое задаёт глупые вопросы. В её взгляде — превосходство. Она знает что-то, чего не знаю я. И ей нравится это показывать.

— Всему, — говорит она. — Этикету, танцам, магии, ведению дома, кулинарии... — она делает паузу. — И другим наукам, необходимым знатной женщине, чтобы стать достойной парой для дракона.

— Но я не знатная, — говорю я. В горле пересохло. Слова выходят хриплыми, как у больной. — Я дочь крепостного. Я не умею... я ничего этого не умею. Я не умею танцевать. Я не знаю этикета. Я даже вилку в руках держала всего несколько раз в жизни, когда прислуживала за столом княгини.

— Поэтому и будешь учиться, — отрезает наставница. В её голосе нет ни капли сочувствия. Только факты. — Завтра в семь утра ты будешь в учебном зале. Не опаздывай. Опоздания наказываются.

Она разворачивается и идёт к двери. На пороге останавливается, не оборачиваясь.

— Вечером тебе принесут ужин и одежду. Отдыхай. Завтра будет трудный день.

Дверь закрывается за ней с тихим щелчком.

Я остаюсь одна. Одна в этой огромной комнате, где всё чужое. Где пахнет дорогими свечами и лаком для мебели. Где нет запаха печной золы, мокрых валенок у порога и капустного супа, который варится с утра. Где нет матери, которая сидела бы в углу с вязанием и бормотала что-то под нос. Здесь нет ничего моего. Ничего.

Я подхожу к окну. За ним — чужой сад, чужое небо, чужие огни. Где-то там, за этим стеклом, осталась моя деревня. Моя изба. Моя мать, которая, наверное, сейчас сидит у окна и смотрит на дорогу — не идёт ли кто. Мой отец, который не скажет ни слова, только выпьет стакан самогона и ляжет спать. Я никогда их больше не увижу.

Сажусь на край кровати. Перина проминается подо мной — мягкая, как облако. Я провожу рукой по одеялу. Шёлк. Гладкий, прохладный, скользкий. Слёзы подступают к горлу, комом встают где-то в груди, но я их проглатываю. Сжимаю зубы. Сжимаю кулаки. Не буду плакать. Не буду. Не имею права.

Если я сейчас расплачусь — я сломаюсь. А я не хочу ломаться. Не хочу становиться одной из тех затравленных девок, которые смотрели в пол и дрожали при каждом шаге дракона.

Я не буду!

*********************************

Хочу познакомить вас с одним из авторов нашего литмоба

Магичка для дракона

Алена Литвинова

https://litnet.com/shrt/vown

Глава 6

Не знаю, сколько я так сижу. Час. Два. Время теряет смысл. Свечи оплывают, воск стекает по подсвечникам. За окном темнеет — быстро, по-осеннему. Дрова в камине прогорают до красных углей, и в комнате становится тихо. Только потрескивание углей и моё дыхание. Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Подскочить на кровати, как испуганную кошку.

— Войдите, — говорю я тихо. Голос садится. Я не пила весь день.

Входят две девушки в белых передниках и кружевных чепцах — служанки, наверное. Одна — румяная, круглолицая, с веснушками на носу. Вторая — постарше, с острыми чертами лица, смотрит строго.

Они несут подносы. Ужин! Аромат доходит до меня раньше, чем я успеваю разглядеть еду. Мясо. Свежий хлеб. Что-то сладкое.

И ещё — коробки. Много коробок. Свёртки. Платья на вешалках — я вижу мельком шёлк, кружева, бархат, атлас. Цвета — зелёный, синий, бордовый, кремовый. Каких только нет.

— Куда поставить? — спрашивает румяная.

— Там, — я показываю на столик у камина — круглый, на резной ножке, накрытый белой скатертью. — Ужин — туда. Одежду — в гардеробную.

Они быстро и ловко раскладывают вещи. Служанки двигаются бесшумно, как мыши. Одна открывает дверцы гардеробной, развешивает платья. Вторая расставляет тарелки на столике.

— Ванна готова, госпожа, — говорит строгая, когда они заканчивают. — Мы налили. Вода горячая. Мыла и масла — на столике. Полотенца — на вешалке.

— Спасибо, — я не знаю, как разговаривать с прислугой. У нас в деревне не было прислуги. — Я... я справлюсь сама.

Они кивают и уходят. Дверь закрывается. Вот теперь я действительно одна.

Я смотрю на ужин. Суп в фарфоровой супнице — поднимаю крышку, и пар ударяет в лицо. Грибной суп, с чем-то белым — сливками, наверное. Я пробую ложку. Горячо. Вкусно. Так вкусно, что у меня перехватывает дыхание.

Мясо с овощами. Какой-то соус — коричневый, густой, с травами. Я не знаю, что это за мясо — никогда такого не ела. Оно тает во рту.

Белый хлеб. Мягкий, свежий, с хрустящей корочкой. Я такого никогда не ела. У нас в деревне хлеб — чёрный, тяжёлый, с отрубями. А этот — воздушный, сладковатый.

Пирожное с кремом — маленькое, в форме сердечка, посыпанное сахарной пудрой.

Я ем. Сначала медленно, пробуя каждый кусочек. Потом быстрее — потому что голодная. Отодвигаю тарелку. Не доедаю. Не могу. Кусок в горло не лезет. После ужина я иду в ванную.

Ванная комната — отдельный мир. Стены выложены белой плиткой, на полу — тёплый кафель. Медная ванна действительно огромная — я могла бы лечь в ней вытянувшись, и ещё осталось бы место. Из крана течёт горячая вода, пар клубится, запотевают зеркала.

Я раздеваюсь, скидываю серое платье на пол — оно падает бесформенной тряпкой. Снимаю нижнюю юбку, сорочку, чулки. Подхожу к большому овальному зеркалу над раковиной и замираю.

Я вижу себя впервые нормально. У нас в деревне было маленькое мутное зеркальце в жестяной оправе — единственное на всю семью. В нём можно было разглядеть только общее пятно: волосы, глаза, нос. А здесь — огромное, чистое, в резной раме. И освещение — свечи с двух сторон, мягкий жёлтый свет.

На меня смотрит девушка с чёрными волосами, распущенными по плечам. Волосы густые, блестящие, падают тяжёлой волной почти до пояса. Они никогда не были такими чистыми — в деревне мы мыли голову золой и яйцом. А здесь...

Лицо. Я всегда думала, что у меня широкий рот, грубый нос, слишком острый подбородок. Мать говорила: «Ты не красивая, Ульяна, зато добрая». Соседки шептались: «Дурнушка выросла, косолапая, рот как лягушка». Парни обходили стороной.

Но здесь, в этом свете, при этих свечах, в этой чистоте я вижу по-другому.

Мои губы — полные, чувственные, с чёткими контурами. Они не широкие. Они красивые. Как у тех дам на портретах — которые смотрели на меня с надменным превосходством.

Глаза — большие, тёмные, с длинными густыми ресницами. В деревне говорили, что у меня «уголья в глазницах», что это некрасиво. А здесь они глубокие, как омут. В них можно утонуть.

Скулы — высокие, чёткие, благородные. Подбородок — острый, но не грубый. Кожа — белая, фарфоровая, без единого прыщика, без веснушек, без красноты.

Я поворачиваюсь боком. Грудь — не большая, но аккуратная, упругая. Талия — тонкая. Бёдра — округлые. Я не угловатая. У меня хорошая фигура. Даже красивая.

— Это я? — шепчу я вслух. — Это... это правда я?

Я касаюсь своего лица пальцами. Кожа гладкая, тёплая. Провожу по скулам, по губам, по шее. Я не дурнушка. Никогда не была дурнушкой.

В деревне врали. Все врали. Мать — чтобы я не загордилась? Чтобы не надеялась на лучшую долю? Соседки — из зависти? Парни — потому что боялись подойти?

Я не знаю. Но сейчас, глядя на себя в зеркало, я понимаю: я красивая. По-настоящему красивая. Такая красивая, что могла бы... что? Что это меняет? Меня всё равно продали дракону. Меня всё равно выбрали не за красоту — за метку. Но красивая я или нет — это хотя бы моё. Это то, что у меня никто не отнимет.

Я отворачиваюсь от зеркала. Залезаю в ванну. Вода горячая — почти обжигающая. Опускаюсь в неё медленно, давая коже привыкнуть. Потом окунаюсь с головой. Волосы расплываются по воде, как чёрные водоросли.

Я мою волосы душистым мылом — пахнет розами. Мыло скользит в руках, пенится, пахнет так вкусно, что хочется его лизнуть. Тру кожу мочалкой — мягкой, пушистой, не той жёсткой, какой мылась дома.

Отмокаю в пене, пока пальцы не становятся морщинистыми. Закрываю глаза. Пар поднимается к потолку, капли стекают по лицу. Вода пахнет цветами и чем-то ещё — дорогим, незнакомым.

Я могла бы просидеть здесь вечность. Но вода остывает. Вылезаю, вытираюсь мягким полотенцем — огромным, пушистым, пахнущим лавандой. Иду в гардеробную.

Она размером с нашу горницу. Полки до потолка. На вешалках — платья. Много платьев. Дневные, вечерние, домашние, ночные. Из шёлка, бархата, тонкой шерсти, кружева.

Я провожу рукой по тканям. Пальцы тонут в ворсе, скользят по гладкому атласу.

Выбираю ночную рубашку — тонкую, шёлковую, цвета слоновой кости, с кружевами на груди и по подолу. Она такая лёгкая, что я почти не чувствую её на себе. Она скользит по телу, как вода.

Я смотрю на себя в зеркало — маленькое, на дверце гардеробной. В этой рубашке я выгляжу, не знаю как. Не как Ульяна, дочь крестьянина. Как кто-то другой. Как одна из тех дам с портретов. Как невеста.

Ложусь в кровать. Перина обнимает меня со всех сторон. Подушки — мягкие, пуховые, пахнут лавандой. Я беру одну в охапку, прижимаю к груди. Одеяло — тяжёлое, тёплое, укрывает меня с головой.

Камин почти погас, но угли ещё дышат жаром. В комнате тепло. Тихо. Только моё дыхание и редкие щелчки остывающих дров.

Я закрываю глаза и впервые за несколько дней засыпаю без слёз. Снится мне лес. Сосны. Мох. И чьи-то серые глаза, которые смотрят на меня из темноты.

*********************************

Хочу познакомить вас с одним из авторов нашего литмоба

Драконья невеста. Факультет непокорных

Диана Барокко

https://litnet.com/shrt/q5hS

Глава 7

Утром меня будят резким стуком в дверь. Стук громкий, настойчивый, барабанный — такой, от которого подскакиваешь на кровати, даже если спала мертвецким сном. Я вскакиваю, запутавшись в простынях и шёлковом одеяле, и несколько секунд смотрю перед собой ничего не понимающими глазами.

Где я?

Дома?

В лесу?

На повозке, которая везла меня в неизвестность?

Потолок — высокий, с лепниной. Свечи в канделябрах ещё горят, оплывшие, закопчённые. Балдахин над головой колышется от моего резкого движения.

— Подъём! — голос вчерашней наставницы разносится по коридору, проникает сквозь дверь, сквозь стены. — Через полчаса жду тебя внизу. Занятия начинаются. Опоздания не принимаются!

Я слышу, как её шаги удаляются по коридору. Цок-цок-цок — каблуки по паркету. Потом затихают.

Я падаю обратно на подушки. Академия. Я в Академии. Я — невеста дракона. Дракона, которого даже не видела толком. Светловолосый офицер с косичкой, который постоял рядом со мной, посмотрел и ушёл.

Закрываю глаза на секунду. Потом открываю. В комнате светло — за окном уже утро, серое, осеннее, сквозь шторы пробивается мутный свет. Камин погас, в комнате прохладно. Я натягиваю одеяло до подбородка. Не хочу вставать. Не хочу идти на эти занятия. Не хочу ничему учиться. Но надо.

Я сажусь. Свешиваю ноги с кровати. Пальцы упираются в пушистый ковёр. Щекотно.

Быстро умываюсь в ванной — вода из крана течёт тёплая, и это так странно, так непривычно. Дома мы грели воду в печи, таскали вёдрами. А здесь — повернул кран, и течёт. Волшебство или просто деньги. Драконьи деньги.

Смотрю на себя в зеркало. Глаза ещё сонные, волосы спутались за ночь — чёрные пряди торчат во все стороны. Но лицо... лицо свежее. Отдохнувшее. Щёки розовые, губы яркие. Спать на нормальной постели — это не на печи.

Я расчёсываю волосы щёткой с серебряной ручкой — нашла её в гардеробной, на туалетном столике. Щётка мягкая, щетина приятно гладит кожу головы. Волосы становятся гладкими, блестящими, падают на плечи тяжёлой волной. Иду в гардеробную.

Платьев много. Я вчера видела только часть. Сейчас, при дневном свете, они кажутся ещё красивее. Бархат, шёлк, шерсть, атлас. Я перебираю вешалки, касаюсь тканей, вдыхаю запахи — лаванда, роза, какой-то другой цветок, не знаю название.

Выбираю простое дневное платье — зелёное, шерстяное, с длинными рукавами и небольшим вырезом. Оно не кричащее, не нарядное. Обычное для занятий.

Одеваюсь. Платье скользит по телу, как вторая кожа. Застёгиваю пуговицы на спине — их много, мелких, и я мучаюсь, пока не застёгиваю последнюю. Платье сидит на мне идеально.

Как будто портной снимал мерки с моего тела. Талия точно на месте, рукава не жмут, подол не волочится по полу. Я поворачиваюсь перед зеркалом — юбка колышется, ткань мягко облегает бёдра. Я смотрю на себя.

Волосы распущены, падают по плечам. Лицо свежее, глаза блестят. Платье подчёркивает талию, делает фигуру ещё изящнее.

Красивая, — думаю я. — Какая же я красивая.

И мне становится грустно от этой мысли. Потому что красота — это товар. Как молоко. Как яйца. Как шерсть, которую мы продавали на рынке. Красота увеличивает цену, но не меняет сути. Я — товар. Меня выбрали не за красоту.

Интересно, а дракон увидит меня в этом платье? Интересно, ему будет всё равно? Я вздыхаю. Заплетаю волосы в простую косу, чтобы не мешались. Выхожу из комнаты.

В коридоре — пусто. Свечи догорели, в канделябрах только лужицы воска. Я иду по длинному коридору, стараясь запомнить дорогу. Налево, потом направо, потом вниз по лестнице. Лестница широкая, мраморная, ступени прохладные даже через подошвы ботинок.

Внизу — ещё один коридор и дверь. За дверью — голоса. Много голосов. Девушки. Я толкаю дверь и вхожу. Нас — пятнадцать.

Пятнадцать девушек в одинаковых платьях — но разных цветов. Моё — зелёное. У кого-то синее. У кого-то бордовое. У кого-то серое. Мы стоим в коридоре перед дверью в большой зал — там, где будут занятия. Кто-то плачет — тихо, в кулачок, чтобы никто не слышал. Кто-то перешёптывается, склонив головы друг к другу. Кто-то смотрит в пол пустыми глазами — такими же, как у меня вчера.

Я встаю в конец шеренги. Рядом со мной — никого. Я одна. Как будто вокруг меня невидимый круг.

— Ты новенькая?

Голос — справа. Я поворачиваю голову. Ко мне подходит девушка с рыжими кудрями, собранными в высокий хвост. Веснушчатая, с добрыми глазами цвета лесного ореха. Она улыбается — неуверенно, но искренне. Первая улыбка, которую я вижу в этом месте.

— Я Лиза, — она протягивает руку. Я пожимаю — ладонь тёплая, сухая, с мозолями на пальцах. У неё тоже руки работали. Она не из знатных. — Меня выбрали три дня назад.

— Ульяна, — говорю я. — Меня вчера.

— Я знаю, — Лиза кивает. Оглядывается по сторонам и понижает голос. — Все знают. Ты та, на ком загорелась метка от того офицера. Который ушёл.

— Откуда вы... — я не успеваю договорить.

— У нас тут маленькая деревня, — она пожимает плечами. — Слухи распространяются быстро. Твой дракон — граф? Нет, он вроде офицер... Из рода Торнов, кажется. Его все боятся.

— Я не знаю, — говорю честно. — Я даже имени его не знаю. Я его почти не видела.

— Он не появлялся, — говорит Лиза. — Вообще. Другие женихи приходят, забирают своих невест, разговаривают, спят с ними в одной комнате... А ты одна.

— Спят вместе? — у меня перехватывает горло. — В одной комнате?

Лиза краснеет. Её веснушки становятся ещё заметнее на розовых щеках.

— Чтобы привыкали. Женихи должны нас обучать. Всему, чему мы учимся на занятиях, они потом закрепляют с нами. Понимаешь?

Я не понимаю. Но киваю.

— А твой? — спрашиваю я. — Твой дракон? Ты говорила, его зовут...

— Граф Орлов, — Лиза вздыхает. — Он... ничего. Не страшный. Не старый. Мы разговаривали вчера вечером. Он принёс цветы.

— Цветы? — я не верю своим ушам. Драконы дарят цветы?

— Он сказал, что хочет, чтобы я не боялась, — Лиза смотрит в пол. — Что он не будет меня трогать, пока я сама не захочу. Что мы можем просто... привыкать друг к другу.

Я молчу. Я не знаю, что сказать. Мой дракон даже не пришёл. Мой дракон даже цветов не прислал. Мой дракон, наверное, уже забыл, что я существую.

— А твой? — Лиза поднимает на меня глаза. — Ты с ним говорила?

— Нет, — говорю я. — Он ушёл сразу, как загорелась метка. Я даже не знаю, как его зовут.

Лиза смотрит на меня с жалостью. Я ненавижу этот взгляд.

— Мне так даже лучше, — говорю я твёрдо. — Не нужно ни к кому привыкать. Не нужно никого бояться. Я сама по себе.

Лучше? Или обиднее? Я не знаю. Я сама не понимаю, что чувствую. Облегчение? Тоску? Страх? Всё вместе.

Дверь в большой зал открывается.

*********************************

Хочу познакомить вас с одним из авторов нашего литмоба

Строптивая невеста для дракона

Diva

https://litnet.com/shrt/W0YO

Глава 8

— Заходим! — голос той самой сухой наставницы. — Садитесь по местам. Сегодня первый день. Будет трудно. Но вы справитесь.

Мы заходим. Зал большой — высокие окна, паркетный пол, ряды стульев. Впереди — доска и стол учителя. Мы рассаживаемся. Я сажусь рядом с Лизой. На стульях — подушки, мягкие. Я не привыкла к такому. Начинаются занятия.

Первое — этикет.

Учительница — та самая сухая женщина, которая привела меня вчера. Её зовут Амалия Викторовна. Она ходит перед нами с указкой, как надзирательница в тюрьме.

— Сидеть прямо, — говорит она. — Спина касается спинки стула, но не откидываться. Ноги вместе, чуть в сторону. Руки на коленях. Не класть локти на стол. Не крутить головой.

Я сижу как истукан. Спина затекает. Ноги немеют.

— Кланяться дракону нужно в зависимости от его ранга, — продолжает Амалия Викторовна. — Три вида поклонов. Первый — для высшей знати. Наклон головы, рука на груди, задержаться на три секунды. Второй — для равных. Простой наклон головы. Третий — для низших. Лёгкий кивок. Запомнили?

Мы хором киваем.

— Ульяна, покажи.

Я встаю. Делаю поклон. Ноги вместе. Рука на груди. Наклоняюсь.

— Не так, — Амалия Викторовна вздыхает. — Спина прямая, не сгибай поясницу. Ноги не расставляй. Глаза опущены, не смотри на дракона прямо. Ты невеста, а не торговка на рынке.

Я краснею. Слышу, как кто-то хихикает за спиной. Сжимаю кулаки. Делаю снова.

— Лучше, — говорит учительница. — Но не достаточно. Повторим десять раз.

Десять раз я кланяюсь пустому месту. Спина болит. Ноги трясутся. Но я делаю. Я не сдамся.

Второе занятие — танцы.