Семьи Перекрестка

Грей бросил мимолетный, полный скрытой нежности взгляд на Ауриэль, которая стояла чуть поодаль, и ангел кокетливо улыбнулась ему в ответ, слегка поправив воротник своего светлого плаща.

Тем временем с кухни кофейни начали выходить официанты — земные ребята, нанятые на сегодняшний день, которые были в полном восторге от «необычных спецэффектов с искрами и лавандой», списав все на дорогую праздничную пиротехнику. Они несли огромные подносы с легкими закусками: тарталетками с лавандовым муссом, нежнейшими пирожными макарон и бокалами, в которых пенилось легкое шампанское.

Зельда огляделась. Ее отец, Маршал Малфас, стоял чуть поодаль, держа в руке хрустальный бокал. Его массивная фигура создавала вокруг себя зону какого-то царственного уединения — земные гости интуитивно чувствовали его колоссальную ауру и не решались подойти слишком близко. Однако Малфас не выглядел недовольным. Он внимательно изучал интерьер кофейни: деревянные балки под потолком, винтажные кофемолки на полках, мягкие диванчики лавандового цвета. В его взгляде читалось глубокое, почти философское удивление тому, как его огненная дочь смогла пустить корни в таком хрупком, но невероятно уютном мире.

Зельда мягко коснулась руки мужа.

— Пойдем к отцу? Мне кажется, он хочет сказать что-то еще, пока портал в Цитадель не открылся.

Никита согласно кивнул, перехватывая с подноса проходящего мимо официанта два бокала с искрящимся напитком, и они вместе направились к грозному Маршалу Седьмого Пекла.

— Отец, — тихо, почти благоговейно позвала Зельда, привлекая его внимание. Она сделала полшага вперед, увлекая за собой мужа.

Малфас медленно, с царственной неторопливостью поднял голову. Под его тяжелым, пронизывающим насквозь взглядом, в котором все еще угадывалась беспощадная мощь, Никита инстинктивно выпрямил спину. Смертному баристе потребовалось немалое мужество, чтобы не отвести глаз, но бокалы с шампанским в его руках не дрогнули ни на один миллиметр. Тонкие пузырьки золотистого напитка продолжали свой ровный бег, пока Никита открыто и твердо смотрел в лицо великого главнокомандующего.

Маршал Седьмого Пекла едва заметно, одним лишь легким движением подбородка, одобрительно качнул головой, по-своему, по-военному оценив выдержку и стержень этого земного парня.

— Благословение я уже дал вам перед алтарем, и от своих слов не откажусь, — грохочущим, невероятно низким баритоном произнес Малфас. Этот звук, казалось, вибрировал на самой грани человеческого слуха, и от его глубинной силы хрустальные подвески на старинных люстрах слабо, мелодично звякнули. — В Цитадели меня ждут легионы, дисциплина не терпит долгих отлучек, и мой личный портал откроется через несколько минут. Но перед уходом я должен завершить одно дело. Настоящее дело.

Малфас поставил бокал на столик, и тот коснулся дерева с глухим, весомым стуком. Золотые глаза Маршала сузились, впиваясь в лицо зятя.

— Юноша, у тебя ведь до сих пор хранится обсидиановый компас Грея? Тот самый, через который моя дочь связывалась с Чистилищем, когда еще металась между мирами?

Никита удивленно моргнул. Воспоминание о мрачном, тяжелом артефакте, который когда-то приносил столько тревог и едва не утянул его любимую обратно в бездну, заставило его сердце на секунду пропустить удар. Но он тут же собранно кивнул:

— Да, Лорд Малфас. Он лежит наверху, в нашей спальне, в шкатулке.

— Неси его сюда. Живо, — коротко приказал Маршал, и в его голосе звенящей сталью прорезался привычный тон командующего, не терпящего ни секундного промедления.

Никита переглянулся с Зельдой, ободряюще сжал ее пальцы, поставил бокалы на столик и быстрым, уверенным шагом направился к лестнице. Зельда осталась стоять перед отцом, чувствуя, как между ними сгущается родная, знакомая с детства энергия Пекла — жаркая, сухая, пахнущая далеким кремнем.

Ровно через минуту Никита вернулся, тяжело дыша после быстрого бега вверх по винтовой лестнице. В его правой ладони, покоился гладкий, иссиня-черный камень древнего артефакта. Компас казался холодным, чужеродным предметом среди праздничных цветов.

Маршал протянул руку и взял компас своими крупными пальцами. Стоило Высшему демону соприкоснуться с обсидианом, как древняя вещь мгновенно признала своего истинного хозяина. Руны, вырезанные на скошенных гранях камня, вспыхнули ровным, глубоким и пугающе красивым багровым светом. Малфас прикрыл тяжелые веки, сосредотачиваясь. Воздух вокруг его ладони пошел тяжелыми, осязаемыми волнами жара. Из его пальцев в артефакт видимой струей полилась колоссальная, чистейшая темная магия — не разрушительная, но невероятно плотная, вековая.

Компас в его руке отчаянно завибрировал, издавая глухой, утробный гул, словно сопротивляясь новой воле, а затем резко затих. Багровое свечение рун смягчилось, сменившись глубоким рубиновым сиянием, и артефакт налился мягким, почти домашним, оберегающим теплом.

— Я перенастроил его, — Малфас открыл глаза и протянул компас обратно Никите. Его золотые глаза встретились с лазурными глазами бариста в упор. — Раньше это был прибор беглого изгоя, контрабандная игрушка. Теперь это официальный, защищенный лично моей подписью канал связи между Вельмонтом и Цитаделью Седьмого Пекла.

Маршал сделал шаг ближе к Никите, и его аура на секунду подавила все остальные запахи в углу кофейни.

— Слушай меня внимательно, смертный. Если в мире людей на вас нападут Черные Оккультисты, если полезут остатки разбитого клана Баала или любая другая тварь, решившая, что земной бариста — легкая мишень… капни на этот камень каплю своей крови, юноша. Всего одну каплю. И я лично приду со своими легионами. Я пройду сквозь любые заслоны и выжгу дотла любого, кто посмеет угрожать моей дочери и её мужу. Ты понял меня?

Никита бережно принял потеплевший обсидиан, чувствуя, как сквозь него пульсирует колоссальная защита. Он твердо встретил взгляд тестя и кивнул:

— Я понял, Лорд Малфас. Спасибо вам.

Зельда, стоявшая рядом, больше не могла сдерживать бурю эмоций, бушевавшую в ее груди. Девичьи страхи, благодарность, осознание того, что отец принимает и защищает ее новую жизнь, прорвались наружу. Она всхлипнула — громко, искренне, по-земному — и, наплевав на пышный корсет и строгий этикет Цитадели, отчаянно бросилась вперед. Ее тонкие руки обвили широкие плечи отца, а лицо уткнулось в безупречную ткань его темного сюртука, пачкая серебряную вышивку счастливыми слезами.

Малфас на секунду совершенно комично замер. Великий стратег, перед которым трепетали целые миры, оказался абсолютно беззащитен перед объятиями собственной дочери. Его руки в белоснежных перчатках нелепо зависли в воздухе, прежде чем он, вздохнув, аккуратно и очень бережно похлопал Зельду по спине.

— Ну же, тише, рубин мой… Испортишь лицо, муж решит, что я тебя обижаю, — тихо, почти ворчливо пробасил он, но в этом ворчании было столько скрытой нежности, что Зельда лишь крепче сжала объятия, прежде чем отстраниться и с улыбкой вытереть щеки тыльной стороной ладони.

Маршал отступил на шаг, поправляя обшлага сюртука.

— Береги её, бариста. Это мой самый ценный и самый важный приказ тебе на всю твою долгую или короткую жизнь, — Малфас бросил финальный, жесткий, но полный глубокого доверия взгляд на Никиту, развернулся и сделал широкий шаг в глубину кофейни, туда, где пространство между двумя стеллажами было свободным.

В ту же секунду реальность перед ним беззвучно прогнулась. Воздух разорвался ослепительной багровой вспышкой, соткав из пустоты контуры величественных ворот Цитадели. Маршал шагнул вперед, и портал мгновенно захлопнулся, оставив после себя лишь легкий, покалывающий кожу запах озона, терпкого табака и едва заметную пыльцу расплавленного золота, медленно оседающую на лавандовые лепестки.

Великий главнокомандующий Ада ушел, оставив свою дочь под надежной защитой любви и обсидианового компаса.

Никита бережно обнял Зельду за плечи, увлекая ее в глубь уютного угла, скрытого тяжелыми бутонами пионов. Он крепко прижал ее к своей груди, чувствуя, как под тонкими слоями шелка и фатина ее хрупкое тело постепенно перестает дрожать от нахлынувших слез. Свадебный корсет мерно вздымался, когда она делала глубокие, судорожные вздохи. Никита ласково, едва ощутимо гладил ее каштановые кудри, бережно обходя пальцами хрустальную шпильку фаты, и утыкался носом в макушку жены, глубоко вдыхая ставший родным аромат цитруса, свежей выпечки и лаванды. Он стоял так неподвижно столько, сколько ей было нужно, пока ее дыхание полностью не выровнялось, а на смену слезам облегчения не пришло абсолютное, звенящее счастье.

Обсидиановый компас, зажатый в его правой ладони, продолжал пульсировать ровным, глубоким, невероятно надежным теплом Ада, словно живое сердце Цитадели, бьющееся в унисон с их собственными.

К ним неторопливой, изящной походкой подошли Грей и Ауриэль. Грей двигался бесшумно, держа в руке полупустой бокал. Он скользнул проницательным взглядом по зажатому в руке бариста артефакту, и его темные брови удивленно поползли вверх. В карих глазах, обычно полных скепсиса и иронии, отразилось глубокое, искреннее уважение.

— Ого, — негромко, оценивающе присвистнул Грей, покачав головой и бросив короткий взгляд на то место, где только что закрылся багровый портал. — Малфас сегодня явно превзошел сам себя. Поставить на компас личную королевскую руну Цитадели и намертво привязать её к твоей смертной крови... Бариста, да ты теперь, считай, самое неприкосновенное лицо во всех кругах Пекла. Ни одна адская тварь в здравом уме к тебе теперь на милю не подойдет. Замучаются потом объяснять Маршалу, почему нарушили его прямой приказ, зная, КТО прилетит на этот зов.

— Это самый щедрый, самый честный и благородный поступок, на какой только способен Маршал, — тихо добавила Ауриэль.

Ее небесно-голубые глаза мягко, лучисто светились под теплым светом ламп кофейни, а под светлым плащом едва заметно дрогнули спрятанные крылья, отзываясь на всплеск сильной магии. Ангел ласково посмотрела на Зельду, протягивая руку и нежно касаясь ее обнаженного плеча.

— Твой отец по-настоящему любит тебя, Зельда. Намного сильнее, чем позволяют суровые законы его мира. Он полностью признал твою свободу и твой выбор. Теперь ты по-настоящему свободна.

— Я знаю, — Зельда наконец подняла лицо от груди Никиты. Она бережно, чтобы не размазать остатки туши, кончиками пальцев вытерла влажные дорожки слез со щек, и на ее губах расцвела самая счастливая, яркая улыбка, от которой ее карие глаза засияли ярче любых рубинов Цитадели. Маскировка держалась безупречно — ни намека на прежнюю дрожь или рожки. — Ну что, дорогие мои, официальная и сентиментальная часть окончена? Пора открывать свадебный банкет! Наш фирменный лавандовый раф сам себя не выпьет, а торты на кухне уже заждались своего часа.

Праздник вспыхнул с новой, безудержной и невероятной силой. Земные гости, так ничего и не заметившие за стеной из пионов и списавшие багровую вспышку портала на оригинальное световое шоу, хлынули к молодоженам с поздравлениями. Зал наполнился звоном хрустальных бокалов, громким смехом и искренними пожеланиями.

Никита едва успевал принимать тяжелые коробки с подарками, обнимать коллег по кофейне и счастливо улыбаться в камеры смартфонов. Грей незаметно забрал из его рук обсидиановый компас, ободряюще подмигнув, и унес его наверх, чтобы спрятать в безопасное место.

Заиграла живая, тягучая джазовая музыка. Ее аккорды кружились над раскидистыми шапками пионов, пучками фиолетовой лаванды и круглыми деревянными столиками, создавая ощущение абсолютной гармонии. В этот вечер в маленьком Вельмонте, в залах уютной кофейни, не было разделения на ангелов, демонов и людей. Магия любви, смешанная с ароматом свежего кофе, окончательно стерла любые границы между мирами, благословляя начало новой, лавандовой судьбы Никиты и Зельды.

Глава 2

Время плавно текло к полуночи. Шумный, звенящий восторгами свадебный день в Вельмонте наконец подошел к своему завершению. Последние гости, унося с собой охапки лаванды и сладкие сувениры, покинули кофейню. Грей и Ауриэль, тепло попрощавшись на пороге, растворились в прохладном ночном тумане, оставив молодоженов наедине с их новым, общим счастьем.

Никита повернул массивный бронзовый ключ в замке входной двери. Глухой, отчетливый щелчок ознаменовал начало их личной, скрытой от всего мира истории. Парень устало, но бесконечно счастливо выдохнул, привалившись спиной к прохладному стеклу двери. Он потянул за узел шелковой бабочки, окончательно расстегивая верхнюю пуговицу белоснежной рубашки, и перевел взгляд в глубину зала.

Кофейня тонула в мягком, интимном полумраке. Лишь несколько свечей в глубоких лавандовых подсвечниках продолжали лениво теплиться, отбрасывая длинные, дрожащие тени на деревянные панели стен и засыпающие бутоны пионов.

В самом центре этого затихшего королевства стояла Зельда. Стоило последнему земному замку закрыться, как маскировка, которую она с таким колоссальным трудом и трепетом удерживала на протяжении всего бесконечного дня, блаженно, мягко спала с нее, словно сброшенная тяжелая вуаль. Воздух вокруг ее фигуры пошел густой, осязаемой рябью. Очертания человеческого тела начали плавно меняться, возвращая истинную, неземную грацию.

Никита затаил дыхание, завороженный этим зрелищем, которое он видел уже не раз, но которое каждый раз заставляло его сердце биться в безумном ритме. Безупречно-белая, сливочная ткань свадебного платья теперь невероятно, фантастически контрастировала с ее истинной кожей, которая налилась глубоким, манящим и сияющим рубиновым цветом. Темные каштановые локоны чуть приподнялись, и у корней волос, прямо над лбом, показались аккуратные, глянцевые, идеально отполированные кончики темных рожек — символ ее благородного происхождения. Ее карие глаза наполнились внутренним, живым золотым светом, в упор разглядывая мужа.

— Боже, Зели… — хрипло, едва слышно прошептал Никита. — Ты невероятная. Самая красивая.

Зельда мягко улыбнулась, и в ее улыбке проскользнула та самая первозданная, чарующая демоническая магия, которую она так долго прятала от людских глаз. Она сделала шаг навстречу, шурша пышными юбками.

Никита не выдержал. Он в несколько широких шагов преодолел разделяющее их расстояние. Его сильные руки, уверенно и бережно легли на ее открытую талию, мгновенно ощущая колоссальный контраст. Ее рубиновая кожа была невероятно горячей, почти обжигающей по сравнению с его прохладными земными ладонями. Этот контраст сводил его с ума. Никита легко, словно пушинку, подхватил жену на руки. Зельда тихо, счастливо рассмеялась, обвивая его шею теплыми рубиновыми руками, и прижалась рожками к его виску, пока он нес ее вверх по темной винтовой лестнице, ведущей в их квартиру.

В спальне лавандовые шторки были приоткрыты, впуская внутрь бледный, серебристый свет луны Вельмонта. Никита бережно опустил Зельду на мягкие, белоснежные, пушистые шкуры их постели, но так и не выпустил её из своих объятий, словно боялся, что это хрупкое мгновение абсолютного счастья может раствориться. В полумраке просторной спальни, время словно замедлило свой ход, превращая каждую секунду в осязаемую вечность. Его пальцы, украшенные замысловатыми узорами татуировок с компасами и кофейными листьями, осторожно коснулись нежного шёлка бретелей. С тихим, едва слышным шорохом сливочная ткань платья плавно скользнула вниз, обнажая горячие, безупречные рубиновые плечи Зельды. В этот миг контраст между его прохладными земными ладонями и её согревающей, мистической кожей стал почти ошеломляющим, заставляя кровь в жилах парня бежать быстрее.

Никита чуть приподнял руку, и его пальцы медленно, невероятно бережно очертили изящные контуры её поблёскивающих тёмных рожек. Это прикосновение было лишенным и тени страха — в нём сквозило чистое, абсолютное принятие. Зельда доверчиво вздохнула и закрыла свои золотые глаза, полностью растворяясь в его нежности. Её ресницы подрагивали, а губы приоткрылись, ловя его дыхание.

В этот момент Никита замер, глядя на неё, и его захлестнула лавина мыслей. «Она оставила всё, — пронеслось в его сознании. — Роскошь Цитадели, трон, вековое могущество, армию своего отца — и всё ради меня. Ради нашего маленького домашнего мира в кафе. Ради этих утренних рассветов и запаха латте. Просто быть рядом со мной». Он смотрел на эту удивительную девушку, в которой парадоксальным образом сочетались хрупкость земной юности и колоссальная, древняя сила бездны. Внутри Никиты укрепилось непоколебимое решение: он будет защищать её. Всю свою жизнь, до самого последнего своего вздоха. И что бы не случилось, чтобы не подкинула им жизнь и какие бы испытания не пришли к ним, он станет для неё надёжной гаванью, укрывающей от любых штормов обоих миров.

Словно отвечая на этот безмолвный обет, демонический источник внутри Зельды отозвался мощным, ласковым толчком. По спальне осязаемыми, густыми волнами разошлось мягкое, баюкающее ее тепло. Воздух в комнате мгновенно изменился — он стал плотным, сладким, пахнущим карамелизированным сахаром, древесной смолой и едва уловимым ароматом цветущей ночной лаванды. Это тепло окутывало их тела, заставляя ночную прохладу за окном Вельмонта казаться чем-то бесконечно далеким и нереальным. Каждое мимолётное движение порождало мягкую оптическую рябь в пространстве, замыкая их в собственный, уединенный микрокосм.

Никита наклонился ближе, увлекая её на шёлк подушек. Его дрожащие от нахлынувшего, оглушительного счастья руки скользнули по её рубиновой талии, притягивая Зельду к себе так плотно, чтобы между ними не осталось ни миллиметра расстояния. Никита медленно смещал поцелуи ниже, прочерчивая губами невидимую дорожку по горячей рубиновой коже её шеи к ложбинке между ключицами. Каждое его прикосновение отзывалось в теле Зельды блаженной, тягучей дрожью. Её пальцы, тонкие и изящные, скользнули в его светлые волосы, слегка взъерошивая их и прижимая парня к себе ещё ближе, ещё отчаяннее.

— Моя… — прерывисто, едва слышно выдохнул он ей прямо в губы, и этот шёпот отозвался дрожью во всём теле. — Моя рубиновая принцесса. Моя жена.

— Твоя, — так же тихо, с придыханием ответила она, приоткрывая сияющие золотом глаза и впиваясь пальцами в его плечи сквозь тонкую ткань рубашки. — Навечно твоя, Никита. Чувствуешь, как горит моё сердце? Оно бьется только для тебя.

Их поцелуй, начавшийся как нежное, трепетное прикосновение, мгновенно перерос в глубокую, жаркую лавину страсти. Это было упоительное растворение друг в друг. Никита целовал её медленно, поминутно изучая контуры её губ, переходил к линии челюсти, спускался ниже — к пульсирующей жилке на горячей шее, заставляя Зельду шумно и сладостно вздыхать. Каждое его прикосновение оставляло на её рубиновой коже невидимые следы, вспыхивавшие крошечными золотистыми искрами её магии. Их пальцы переплелись — его сильные и её тонкие, огненные, скрепляя этот союз прочнее любых клятв перед алтарем. Они качались на волнах этой невероятной нежности, полностью затерянные в полумраке своей лавандовой спальни.

— Побещай мне… — повторила она сквозь поцелуй, и её шёпот, вибрирующий от глубоких чувств, заставил золотые искры в её глазах вспыхнуть с новой силой. — Обещай, что мы никогда не позволим обыденности стереть то, что мы чувствуем сейчас. Что этот дом всегда будет нашим личным Перекрёстком, где нет страха, а есть только мы.

Никита не ответил словами. Вместо этого он прижался губами к её ладони, целуя каждую подушечку пальцев, чувствуя, как сквозь её кожу пульсирует мягкий, обволакивающий жар.

— Обещаю, Зели. Каждым вдохом обещаю, — выдохнул он в её губы, и новый поцелуй стёр все оставшиеся мысли, увлекая их в самую глубь этой волшебной ночи.

Адское тепло, разлившееся по спальне, окончательно согрело каждый уголок. Оно ласково касалось деревянных балок под потолком, заставляло старинное трюмо в углу мягко отсвечивать рубиновыми бликами и убаюкивало Вельмонт за окном. В мыслях Зельды больше не было страха. Было лишь осознание: её истинная, огненная природа нашла своё идеальное отражение в лазурных глазах этого парня. А Никита, крепко сжимая её в объятиях до самого рассвета, безмолвно благодарил судьбу за то, что его руки теперь пахнут не только корицей, но и благородным рубиновым теплом его личной вселенной.

Солнечный свет просачивался сквозь неплотно прикрытые лавандовые портьеры неохотно, тонкими ленивыми полосами. Вельмонт медленно просыпался, умытый прохладной росой, но в спальне время словно завязалось в тяжелый, сладкий узел, не желая подчиняться законам земных часов.

Никита открыл глаза первым. Несколько минут он лежал абсолютно неподвижно, боясь глубоко вздохнуть. Его левая рука, полностью затекла — на ней, безмятежно уткнувшись носом в его плечо, спала Зельда. Но эта мимолетная физическая неудобность приносила ему такое острое, щемящее чувство полноты жизни, какого он не испытывал никогда прежде.

Адский жар, бушевавший в комнате ночью, к рассвету улегся, превратившись в мягкое, ровное излучение. Воздух вокруг кровати больше не дрожал оптическими волнами, но оставался удивительно теплым, сухим и по-прежнему хранил в себе тонкий шлейф карамелизированного сахара и древесной смолы.

Никита осторожно повернул голову, разглядывая жену. Лучи восходящего солнца, поймав оттенок ее кожи, заставили ее плечи и шею мягко светиться, словно под тончайшим слоем драгоценной глазури. Темные глянцевые рожки, которые она так и не вернула под маскировку, уютно запутались в растрепанных за ночь каштановых кудрях. Ее длинные темные ресницы едва заметно подрагивали — Зельда находилась на той зыбкой грани между глубоким сном и пробуждением, когда сознание уже улавливает реальность, но тело все еще нежится в истоме.

Парень медленно, стараясь не шуршать простынями, приподнялся на локте. Свободной правой рукой он потянулся к ее лицу и самым кончиком указательного пальца, едва касаясь, провел по изгибу ее левого рожка. Текстура была гладкой, прохладной сверху, но хранящей глубинное тепло у самого основания. Зельда смешно сморщила нос, издала тихий, горловой звук, похожий на ворчание маленького сытого хищника, и приоткрыла глаза.

Золотые искры, пылавшие в ее зрачках ночью, теперь уступили место теплому, янтарно-карему свечению. Она не сразу сфокусировала взгляд, но почувствовав тепло кожи Никиты, мгновенно расслабилась и потянулась к нему всем телом, утыкаясь лбом в его подбородок.

— Ты уже не спишь… — ее голос после сна звучал непривычно низко, с хрипотцой, которая заставила его сердце пропустить удар.

— Не сплю. Примерно с тех пор, как солнце коснулось твоих плеч, — Никита улыбнулся, запуская пальцы в ее густые кудри и мягко массируя затылок. — Знаешь, рассматривать тебя в утреннем свете — это какое-то отдельное, непостижимое удовольствие. Ты похожа на редкую статуэтку из рубинового стекла, которую мне почему-то разрешили забрать себе.

Зельда тихо рассмеялась, и это легкое движение отозвалось волной тепла, побежавшей по ее спине. Она приподняла голову, упираясь ладонями в его грудь. Контраст между ее огненными пальцами и его светлой кожей в утренних лучах выглядел гипнотически.

— Я не стеклянная, Никита. И я никогда не разобьюсь, — она заглянула ему прямо в глаза, в которых сейчас отражалось только ее лицо. — Маскировка… мне вернуть ее? Земное утро ведь уже наступило. Нужно будет спускаться вниз, скоро приедут поставщики молока и сиропов…

Никита перехватил ее запястье, бережно прижимая ее ладонь к своему сердцу.

— Не вздумай. Хватит с нас масок. По крайней мере здесь, наверху, пока мы одни. Ты заслужила право дышать полной грудью, Зели. Пусть твои рожки остаются там, где им и положено быть — на воле.

Зельда выдохнула, и в ее взгляде мелькнула такая глубокая, бесконечная благодарность, от которой у Никиты перехватило дыхание. Она придвинулась ближе, мягко целуя его в угол губ — лениво, нежно, по-домашнему, закрепляя их первый официальный семейный статус.

За окном спальни послышался далекий, приглушенный гудок автомобиля — Вельмонт окончательно вступал в свои права, напоминая о том, что реальный мир никуда не исчез. Но в этой комнате, окутанной остаточным теплом, двое влюбленных не спешили возвращаться к делам.

Никита ласково перехватил её ладонь, лежащую на его груди, и поднёс к губам, запечатлевая долгий, неторопливый поцелуй на внутренней стороне запястья, где кожа была особенно нежной.

— Ну что, моя принцесса, — негромко, с улыбкой прошептал он, и его синие глаза лукаво блеснули. — Официальный статус мужа обязывает меня подать тебе самый лучший кофе в этом городе. Но для этого нам придётся покинуть наше убежище.

Зельда притворно вздохнула, поудобнее устраивая голову на его плече и слегка задевая рожком его ключицу.

— Только если ты пообещаешь, что мы сделаем это тайно. Мне так не хочется возвращать маскировку прямо сейчас. Позволь мне побыть… просто собой.