Возвращение невозможно

К девяти вечера разговоры перетекли в воспоминания — юность, старая школа, общие знакомые.

— Ань, — я крутила на тонкой ножке бокал, наблюдая за рубиновыми каплями на стекле, — помнишь Лёху? Ну, со двора. Из пятиэтажки за котельной.

Аня на секунду замерла с куском пиццы, удивленно вскинув брови:

— Лёху? Который тебе розочки таскал? Смутно, Ясь, мне ж тогда вообще лет двенадцать было. А чего ты его вспомнила вдруг?

— Он мне написал две недели назад, — призналась я, и даже просто произнести это вслух оказалось странным облегчением. — Когда мы аудит закрывали. Сидел с пацанами в гаражах, где-то номер мой достали. Писал пьяный, что не забыл меня. Звал кофе попить.

Аня замерла, внимательно вглядываясь в мое лицо. В ее взгляде промелькнула сложная смесь тревоги и пристального, почти осторожного сочувствия:

— И что ты?

— Сказала, что он пьяный бред несет, и чат удалила. А он больше и не объявлялся. Трезвый, видимо, понял, что чушь сморозил.

Аня медленно опустила кусок на тарелку, вытерла пальцы салфеткой и тихо, очень мягко произнесла:

— Ну и ладно. Зачем ворошить то, что сто лет назад закончилось? Ты вся на взводе в последнее время, глаза усталые... Слушай, а поехали развеемся? Чего мы дома в четырех стенах сидим? Давай в караоке махнем? Сто лет там не орали песни, покричим, пар выпустишь.

Алкоголь окончательно вымыл из головы деловую осторожность.

— А поехали!

Через сорок минут мы уже вываливались из такси у входа в шумный караоке-бар в центре.

Там был полумрак, неоновый синий свет, вибрирующие от басов стены и запах кальяна. Мы взяли еще по коктейлю, потом повторили. Смеялись, пели дурные хиты нашей юности, срывая голос, перекрикивали музыку. В крови гулял гремучий коктейль из алкоголя, внезапной свободы и адреналина.

Около половины первого ночи Аня ушла в дамскую комнату.

Я осталась за столиком одна. Музыка вокруг долбила по вискам, цветные лучи прожекторов резали темноту.

Я достала телефон. Пальцы двигались словно отдельно от меня, повинуясь какому-то затянувшемуся, глупому упрямству.

Я открыла мессенджер. Забила в поиск тот самый незнакомый номер, который, как оказалось, намертво отпечатался в моей зрительной памяти, хотя я удалила переписку две недели назад.

Никаких сложных заходов. Всего одно слово:

«Спишь?»

Статус собеседника мгновенно сменился на зеленый: «В сети». Будто он только и ждал.

Спустя десять секунд прилетел ответ:

«Пока нет. А ты чего не спишь, Ясь?»

Губы сами растянулись в улыбке. Ни удивления, ни лишних вопросов о том, кто пишет. Он знал.

«Мы с сестрой в караоке в центре сидим, напелись уже до хрипоты. Ты же вроде в такси крутишься по ночам? Забери нас. Адрес скину».

Экран замигал многоточием — Лёха печатал.

«Сестру без проблем до дома докину. А вот тебя не отпущу».

В груди жарко полыхнуло. Нагло, по-хозяйски, в лоб — всё в его стиле.

«Губу закатай, таксист. Домой поедем обе».

«Да я бы с радостью обеих докинул, только не в городе я щас. Вернусь только во вторник к вечеру».

Внутри кольнула внезапная, глупая досада, но градус алкоголя требовал продолжения.

«Понятно. Значит, опять мимо. Всё по залам своим пропадаешь?»

«Ну а куда без этого. Форму держать надо, я ж не молодею. Хотя ты вон вообще не меняешься, худая такая же, как в школе».

«Генетика, Лёш. И нервы. Я этот спорт, если честно, терпеть не могу. Но статус обязывает, приходится соответствовать».

Ответ пришел с еле заметной паузой:

«Так для хорошей формы не обязательно штангу тягать. Есть упражнения поинтереснее, где и пульс под двести, и калории горят за милую душу. И железо не нужно».

Я фыркнула прямо в экран, сделав глоток из бокала. Подтекст был настолько прозрачным, что щеки обожгло настоящим жаром.

«Ой, удивил. Думаешь, я за десять лет брака об этих твоих упражнениях“ не в курсе?»

«Да я так, к слову. Мало ли, забыла».

Я нажала на кругляшок его профиля. Аватарка простая, без пафоса: Лёша в обычной черной майке у зеркала в старом зале, на плечах серое полотенце. Никаких модельных поз, просто широкие плечи, крепкие руки с выступающими венами и взрослое, жесткое лицо с короткой щетиной. От угловатого дворового мальчишки ничего не осталось — передо мной был взрослый, физически сильный мужик.

Смахнув снимок обратно в чат, я с легкой насмешкой набрала:

«Судя по тому, в какой ты сам форме, у тебя этих тренировок“ через день и без выходных».

На этот раз Лёха ответил почти мгновенно, и сквозь текст прямо-таки слышалась его кривая, чуть насмешливая ухмылка:

«Огорчу тебя, Ясь. У меня чисто зал. А с этими упражнениями глухо уже очень давно. Не тянет как-то. Всё одну дуру из головы выкинуть не могу, прикинь?»

Дыхание перехватило.

Шум караоке, пьяные крики за соседним столиком, вибрирующий бас колонок — всё разом оглохло, превратилось в далекий белый шум. Воздух в легких стал плотным, как смола.

«Всё одну дуру из головы выкинуть не могу, прикинь?»

Слова жгли сетчатку. Он не давил, не умолял, не навязывался — просто констатировал факт с той убийственной дворовой честностью, против которой у меня не было ни защиты, ни брони.

В ту же секунду на плечо опустилась холодная ладонь сестры:

— Ясь, ты чего зависла? — Аня плюхнулась на диван рядом, поправляя волосы перед зеркалом. — Я песню заказала, пошли орать, наша очередь!

Я вздрогнула, судорожно заблокировала экран и спрятала телефон в сумочку. Пальцы мелко, предательски дрожали.

— Да... пошли, — хрипло отозвалась я, поднимаясь на ватных ногах.

Следующий час пролетел как в густом бреду. Мы с Аней срывали голос в микрофоны, смеялись, танцевали в душной толпе под оглушающие басы, чокались очередными бокалами. Со стороны казалось, что я просто прожигаю субботнюю ночь, сбрасывая груз бесконечных планерок и аудитов. Но внутри, под толстым слоем музыки и алкоголя, всё время горела одна и та же фраза. Она въелась под кожу, пульсировала в висках: «Всё одну дуру из головы выкинуть не могу, прикинь?»

Домой мы добрались на такси далеко за три ночи. Аня, на ходу зевая и путаясь в полах куртки, рухнула на разложенный гостевой диван и отключилась буквально за пару минут.

Я заперла дверь, на цыпочках прошла в темную, огромную спальню. В тишине высотки шум караоке всё еще звенел в ушах тонким звоном. Стянув платье и смыв в темноте ванной остатки косметики, я нырнула под одеяло.

Кровать была непривычно пустой и прохладной.

Я повернулась на бок, подтянула колени к груди и достала телефон. В полумраке комнаты экран полоснул по глазам бледным светом.

Диалог висел на том же месте. Он не стал написывать следом, не требовал ответа на свое признание — просто ждал. Знал, что слова попали точно в цель.

Я долго смотрела на его статус: «Был в сети 40 минут назад».

Внутри боролись два человека. Одна — взрослая, рассудительная Ярослава, совладелица сети «Титан», у которой есть имя, статус, принципы и безупречный брак. Другая — та шестнадцатилетняя девчонка из спального района, которую задели за самое живое, которой до безумия захотелось хоть на мгновение вырваться из этого вылизанного, душного аквариума.

Пальцы заскользили по клавиатуре. Без лишних соплей. Без прямых обещаний. Только сухая наводка — мяч на его стороне:

«Я каждый будний день обедаю в кофейне у Титана“ с 13:00 до 14:00. Столик у окна. Захочешь увидеть — найдёшь меня там».

Сердце колотилось так, словно я нажала на курок.

Не давая себе времени передумать и удалить сообщение, я коснулась стрелочки отправки, тут же заблокировала экран и спрятала телефон под подушку.

Обратного пути больше не было. Во вторник он вернется в город.

Глава 4. Вторник

В воскресенье вечером вернулся Макс.

В прихожей тяжело бухнула на пол дорожная сумка. От него пахло мокрой кожаной курткой, бензином дальних трасс и холодом. Он привычно сгреб меня в охапку, прижал к жесткой груди и коротко, требовательно поцеловал в висок.

— В Нижнем всё подписали, — глухо сказал он, разуваясь и устало разминая шею. — Место под новый зал идеальное, проходное. Завтра юристы начнут вычищать договор. Ты как выходные провела?

— Аня заезжала, — ответила я, глядя, как он вешает куртку на плечики. Голос прозвучал абсолютно ровно, деловито, без единой фальшивой ноты. Десять лет рядом с сильным, подозрительным мужчиной учат идеальной выдержке. — Посидели, пиццу заказали. В субботу в караоке выбрались ненадолго, покричали старые песни.

Макс хмыкнул, проходя на кухню и открывая холодильник:

— Правильно. Тебе полезно голову разгружать. Только в зале завтра не халявь, у тебя кардио по графику.

— Конечно.

Телефон лежал в кармане домашних брюк и словно прожигал ткань. В мессенджере под моим ночным сообщением горели две крошечные серые галочки: «Доставлено». И ни одного слова в ответ.

Лёха прочитал и промолчал.

В понедельник жизнь потекла по привычной колее. Бесконечные звонки, согласование поставок тренажеров, замеры влажности в бассейне. В тринадцать часов я спустилась в кофейню, съела свой дежурный «Цезарь», выпила двойной американо и ушла обратно в стеклянные коридоры «Титана». Никто не появился. Да и не должен был: он же сам написал, что вернется только во вторник.

Но наступил вторник.

С самого утра день не задался. Моросил мерзкий, колючий дождь со снегом. На планерке я дважды переспросила главного бухгалтера об одной и той же цифре в смете, поймав на себе ее удивленный взгляд. В одиннадцать часов Макс зашел ко мне в кабинет, положил на стол папку с договором аренды и внимательно посмотрел мне в глаза:

— Ясь, ты в порядке? С утра дерганая какая-то. Не выспалась?

— Погода дурацкая, голова раскалывается с самого утра, — я заставила себя спокойно улыбнуться и коснулась пальцами виска. — Аудит закрыли, теперь за стройку переживаю. Всё нормально, Макс.

— Меньше накручивай, — он коротко сжал мою ладонь. — Я на объект до вечера, там стяжку заливают. Если что срочное — звони.

— Угу. До вечера.

Когда за ним закрылась тяжелая дубовая дверь кабинета, часы на стене показывали 12:40.

Двадцать минут.

Я подошла к узкому зеркалу у шкафа. Поправила воротник молочно-белой шелковой блузки, заправила ее в строгие графитовые брюки, подчеркивающие узкую талию и длинные ноги. На губах — нейтральный блеск. Волосы уложены в аккуратную волну. Безупречная, холодная, недосягаемая леди из руководства холдинга. Но пульс под тонкой кожей на запястье колотился как бешеный.

«Он не приедет, — говорила я себе, накидывая на плечи черное кашемировое пальто. — Это просто глупость. Взрослый мужик не сорвется с дороги ради призрака из школы. Он даже не ответил».

Ровно в 13:00 я толкнула тяжелую стеклянную дверь кофейни.

Колокольчик над входом звякнул, впуская меня в теплое пространство, пахнущее корицей, обжаренными зернами и влажными зонтами.

— Здравствуйте, Ярослава. Ваш столик, как всегда, — приветливо кивнула девушка-бариста за стойкой.

— Добрый день, Алина. Спасибо. Мне всё то же самое.

Я прошла в глубину зала, к своему угловому столику у большого панорамного окна. Села в мягкое кресло спиной к декоративному фикусу. Достала рабочий планшет, положила перед собой телефон экраном вниз.

Улица за стеклом жила своей серой, мокрой жизнью. По проспекту медленно ползли ряды машин, редкие пешеходы прятались под черными куполами зонтов. Официант принес глубокую тарелку с салатом и высокую фарфоровую чашку с горячим черным кофе.

13:15.

Я медленно накалывала на вилку лист романо. Еда казалась абсолютно безвкусной, сухой, словно бумага. Горло перехватило.

13:30.

Кофе в чашке почти остыл, подернувшись тонкой пленкой. Я механически листала на планшете отчет по закупке кардиозоны, но буквы и цифры расплывались перед глазами.

«Идиотка, — со злостью подумала я, глядя на экран смартфона, где цифры перещелкнулись на 13:42. — Какая же ты дура, Ярослава. Сама написала, сама назначила место, сама сидишь и ждешь, как школьница. Зачем? Чтобы доказать себе, что ты еще кому-то нужна, кроме своей железной империи?»

Внутри поднималась едкая, унизительная волна стыда и досады. Он не приехал. Он даже не собирался. Нормальный мужик просто посмеялся над пьяным ночным порывом замужней дамы из высшего общества и занялся своими делами.

В 13:55 я молча расплатилась картой, накинула пальто и вышла под ледяной дождь. На парковке не было ни знакомых машин, ни силуэтов у тротуара. Никого.

В среду всё повторилось.

Я снова пришла в кофейню ровно к часу дня, убеждая себя, что просто соблюдаю свой привычный обеденный график. Но взгляд каждые две минуты предательски дергался к стеклянным входным дверям при каждом звоне колокольчика. Столик оставался пустым. Салат — недоеденным.

В четверг пошел первый настоящий снег, серый и липкий. Я просидела у окна все шестьдесят минут, тупо глядя в остывающий американо. С улицы заходили чужие люди — офисные клерки, курьеры в ярких куртках, женщины с пакетами из бутиков. Лёхи не было.

К пятнице нервное ожидание выжгло меня дотла, оставив вместо тревоги глухую, ледяную пустоту.

«Хватит, — жестко сказала я себе, глядя на свое отражение в лифте перед обедом. — Тебе тридцать лет. У тебя всё есть. Ты сама придумала себе эту драму на пустом месте».

В пятницу я даже не смотрела на вход. С тринадцати до четырнадцати я демонстративно изучала смету на гидроизоляцию саун, тщательно пережевывала куриную грудку и заставила себя выпить кофе горячим. Ни одного взгляда на парковку. Ни одной проверки телефона.

Игру в ностальгию пора было закрывать. Он не пришел во вторник, не появился среди недели и не придет никогда. Для него это была просто пустая переписка в гараже, о которой забывают на следующий день.

И слава богу.

В 13:58 я встала из-за стола, натянула пальто и решительным шагом направилась к выходу из кофейни. Внутри разливалось странное, горькое спокойствие: шторм прошел мимо, жизнь устояла, фасад остался цел.

Я толкнула дверь, колокольчик глухо звякнул за спиной.

Холодный сырой воздух обжег щеки. Улица шумела мокрыми шинами по асфальту, мимо спешили прохожие, кутаясь в шарфы.

Лёха так и не появился. Ни у тротуара, ни среди машин, ни в толпе.

Нигде.

Я поправила воротник пальто, повернулась на каблуках и зашагала обратно — к стеклянным дверям «Титана», к отчетам, графикам и своей правильной, безупречной жизни. Всё закончилось, даже толком не начавшись.

Глава 5. За углом

Прошло две недели.

Ноябрь окончательно затянул город промозглой серостью. Работа в «Титане» накрыла с головой: мы согласовывали последние дизайн-проекты интерьеров, Макс буквально ночевал на объектах, выбивая из подрядчиков нужные сроки. Моя жизнь вернулась в привычное, жесткое русло. Про дурацкий эпизод с кофейней и Лёхой я запретила себе даже думать. Переболело, отпустило, забылось. Контроль был восстановлен.

В пятницу у Ани был день рождения — двадцать четыре года.

Шумных тусовок сестра не любила, поэтому мы договорились посидеть у нее дома вдвоем, без лишних людей. К семи вечера я приехала к ней с огромным букетом кремовых пионов и коробкой с подарком — дорогими часами, о которых она давно мечтала.

На кухонном столе у Ани дымилась домашняя лазанья, в ведерке со льдом стояло сухое просекко. Мы сидели на уютных мягких стульях, смеялись, вспоминали детство, примеряли часы на тонкое запястье сестры.

Около половины девятого телефон, лежавший рядом с сырной нарезкой, коротко щелкнул входящим сообщением.

Я скользнула взглядом по экрану: знакомая аватарка с широкими плечами в зале и короткий текст:

«Привет. Как дела? Чем занята?»

В груди ничего не оборвалось — ни паники, ни сладкого трепета. Только холодное, сухое раздражение. Спустя две недели молчания? После того, как я просидела четыре дня как полная дура у окна, высматривая его в толпе?

Аня разливала вино по бокалам: — Кто там, по работе?

— Да спам какой-то, — небрежно бросила я, отпивая глоток.

Я взяла телефон в руку. Пальцы двигались лениво, с показным безразличием.

«Добрый вечер. Нормально. У сестры на дне рождения сижу».

Ответ прилетел почти сразу:

«Понял. Поздравь от меня. Долго там будешь?»

«Еще час и домой поеду».

«Ясно. Отдыхайте».

И всё. Ни извинений за сорванную неделю, ни объяснений. Я с глухим стуком опустила телефон на стол экраном вниз. Мужская простота, граничащая с наглостью. Ну и катись.

В одиннадцать вечера я вернулась домой.

В квартире пахло свежезаваренным чаем с чабрецом. Макс уже был дома — принял душ после стройки, надел серые мягкие треники и развалился на широком угловом диване в гостиной. На огромном настенном экране мерцали начальные титры старого триллера, звук стоял на минимуме.

— Пришла? — Макс повернул голову, окинув меня теплым взглядом. — Как мелкая? Довольна часами?

— В восторге, полчаса ремешок подгоняли, — я сбросила сапоги, скинула пальто и подошла к дивану. — Устал?

— Спина гудит, опять арматуру вручную перекидывали, кран сломался. Иди ко мне, фильм досмотрим и спать.

Я переоделась в домашний кашемировый костюм, налила себе стакан воды и забралась на диван под его тяжелое, горячее плечо. Макс привычно приобнял меня, запустив пальцы в мои распущенные волосы, медленно перебирая пряди. На экране шло спокойное детективное расследование, за окном падал редкий снег. Идиллия. Покой. Моя законная, взрослая жизнь.

В 23:25 телефон в кармане штанов задрожал.

Короткий виброотклик.

Я не стала дергаться, чтобы не привлечь внимания Макса. Медленно вытянула трубку, держа ее так, чтобы свет экрана не падал на лицо мужа, и приоткрыла мессенджер.

«Я на районе у тебя кручусь. Могу подъехать минут через десять. Выйдешь на пару минут?»

Сердце глухо, с перебоем стукнуло в грудину.

«С ума сошел? Я дома. С мужем. Фильм смотрим».

Лёха напечатал ответ мгновенно, без тени сомнения:

«Захочешь — выйдешь. Причину всегда можно найти: к подруге, к сестре, в круглосуточный за минералкой. Чисто пять минут, Ясь. Увидеть тебя хочу».

Горло перехватило.

«Захочешь — выйдешь». Наглая дворовая уверенность, которая вышибала из колеи. Макс спокойно дышал рядом, глядя в телевизор, его рука мерно гладила меня по плечу. Предать это спокойствие прямо сейчас, встать с дивана и пойти на мороз к чужой машине казалось чистым безумием.

Но пальцы уже сами набирали текст. Механически, против логики, против страха:

«К подъезду не суйся. Тут камеры и шлагбаум. Припаркуйся за углом микрорайона, у шиномонтажки».

«Понял. Буду через семь минут на белой Октавии».

Я заблокировала экран. Воздух в комнате словно сгустился. В ушах тонко звенело.

— Макс, — я шумно выдохнула и с досадой прижала пальцы к переносице.

Он скользнул по мне взглядом, не убирая руки с плеча: — Чего такое?

— Слушай, ну я дура, просто слов нет... — я сокрушенно покачала головой с самой правдоподобной виноватой улыбкой. — Я когда от Аньки уезжала, ее связку ключей от квартиры со стола машинально в карман пальто засунула вместе со своими. Она же после меня сразу к подружке поехала отмечать дальше. Сейчас на такси к себе возвращается, лезет в сумочку — а ключей нет. Домой попасть не может. Попросила таксиста мимо нашего перекрестка крутануть, стоит вон за углом ждет. Я на секунду сбегаю, отдам ключи и назад.

Макс хмыкнул, слегка покачав головой:

— Ну вы даете, две растеряхи.

— Ага, я пулей, две минуты!

Я выскользнула в прихожую. Руки мелко дрожали, пока я натягивала короткий черный пуховик прямо поверх домашнего костюма, сунула ноги в теплые угги и сжала в кулаке пустую домашнюю связку ключей для верности. Замок щелкнул.

Лифт с двадцать третьего этажа падал целую вечность. Зеркало в кабине отразило мое бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза и темные растрепанные волосы.

Выйдя из подъезда, я обогнула охрану, прошла под шлагбаумом и почти бегом припустила по заснеженному тротуару. Морозный воздух обжигал легкие.

За углом микрорайона, метрах в ста пятидесяти от ворот, в темном кармане возле закрытой на ночь шиномонтажки стояла белая «Октавия». Габариты были выключены, из выхлопной трубы валил густой сизый пар.

Я подошла к пассажирской двери, на секунду замешкалась, глядя на запотевшее стекло, взялась за холодную ручку и потянула на себя.

В нос ударило сухое тепло печки, запах мужского парфюма и крепкого кофе.

На водительском сиденье в полумраке салона сидел Лёха. В расстегнутой темной куртке, широкие плечи, руки на потертом руле.

Он повернул голову и посмотрел на меня в упор своими темными, немигающими глазами.

— Привет, Яся, — негромко сказал он. — Садись, замерзнешь.

Я юркнула на переднее пассажирское сиденье и захлопнула дверь, отрезая морозный ноябрьский ветер.

Запотевшие боковые стекла надежно скрывали нас от улицы, создавая плотный, интимный полумрак. Сердце колотилось в горле так, что я едва могла дышать.

— Сразу говорю: у меня максимум десять минут, — выпалила я. — Муж ждет наверху. Я сказала, что сестре ключи вынесла.

Лёха не шелохнулся. Он сидел вполоборота, положив одну тяжелую руку на руль, а вторую опустив на рычаг коробки передач, и медленно, без стеснения разглядывал меня. Взгляд скользнул по моим растрепанным ветром волосам, по бледным щекам, домашним штанам и уггам.

— Выглядишь отлично, Ясь, — спокойно сказал он, и его голос в тесном пространстве машины звучал глубже, бархатнее, чем по телефону. — Домашняя такая. В школе тебя такой не видел. Только с бокалом ты что-то часто мелькаешь в последнее время.

Я нахмурилась, уязвленная замечанием: — В смысле?

— В прямом, — усмехнулся он в короткую щетину. — То среди недели в ресторане обмываешь аудит, то в субботу в караоке на рогах песни орешь, теперь вот у сестры на дне рождения с вином сидела. Почти каждые выходные под градусом. Не многовато для хозяйки фитнес-империи?

— Это просто совпадение, — огрызнулась я, чувствуя, как краснеют уши. — Выдался сложный месяц, нервы ни к черту. Имею я право выдохнуть? Ты сам-то, помнится, в гараже не компот с пацанами глушил, когда мне среди ночи написывал.

Лёха тихо хмыкнул, покачав головой:

— То был единичный случай. Пацаны из армии сослуживца встретили, собрались раз в год, вот и дернули лишку. Я вообще не пью, Ясь. Режим, тренировки, да и за рулем постоянно. Организм жалко травить этой дрянью.

— Святой прямо, надо же, — съязвила я, стараясь вернуть себе привычную маску уверенной в себе женщины. — И давно ты такой правильный стал?

— Лет с двадцати, наверное, — он пожал широкими плечами. Повисла короткая пауза, наполненная ровным шумом работающего мотора. — Ну, рассказывай. Как вообще жизнь? Кроме стройки и залов своих.

— Да как... — я отвела взгляд на лобовое стекло, где дворники лениво смахивали редкие мокрые хлопья. — Работаем. Строимся. Всё время куда-то бежим, людей нанимаем, судимся с поставщиками, расширяемся. День пролетает — не замечаешь. Вся жизнь в графиках расписана на полгода вперед.

— Скучно живешь, получается, — просто сказал он.

— Нормально я живу! Стабильно, понятно, без потрясений.

— Ну да, — протянул он с едва заметной иронией. — Стабильно. Только почему-то среди ночи в тапках на мороз ко мне в тачку прыгнула. От хорошей стабильности, видимо.