Полная версия
И в этот раз ОНА вновь возникла словно из пустоты.
В голове у меня уже давно крутилась одна и та же мысль.
- Как получилось, что именно я продолжила дело своих предков? Почему именно я?
Наставница усмехнулась.
Ничего удивительного. В твоём Роду это передаётся из века в век. Я была знакома со многими из них: Ружа, Лимпа, Лиманчиха, Мария, Вера... Кто стоял первым в этой веренице имён, уже и не вспомню. Она лукавила. Я никогда не видела, чтобы ОНА что-либо забывала.
Трудно было представить другое: на вид ей было не больше семидесяти пяти лет, а некоторым шувани, чьи имена она называла, исполнилось бы не меньше двухсот, если бы они были живы. ОНА утверждала, что знала их лично. Не верить ей и подвергать сомнению её слова мне не хотелось. Из рассказов старших родственников я тоже слышала об этих женщинах. Они явно не были знакомы между собой потому, что были из разных поколений и являлись друг другу как минимум бабушками и внучками или даже прабабками и правнучками.
ОНА выпустила облако дыма и медленно качнулась в кресле, закрыв глаза.
- В те далёкие кочевые времена магия была не прихотью, а необходимостью. Нужно было выживать, а значит - исцелять и защищать свой народ. Ведуньи спасали семьи не только от болезней, но и от бед, несчастий и врагов. Среди них были наставницы-шувани, к советам которых прислушивались даже мужчины, и никто не смел ослушаться.
- Но зачем мне такое наследство? Я не живу в таборе. Сейчас не Средневековье...
- А тебя никто не спрашивал, - резко оборвала она меня.
В её голосе прозвучала неожиданная жёсткость. - Так решил Род. Случайным людям подобное не передают. Девочка, которой суждено принять родовой Дар, рождается в определённый день и час. Сначала за ней наблюдают: год, два, а иногда и пять лет. Её ведут по жизни, присматриваются, проверяют. И только убедившись, что выбор сделан верно, начинают обучение.
Она помолчала и крепче сжала трубку в руках.
- Родовой Дар - это не заслуга одного человека. Это накопленная поколениями Сила. Сакральные знания, опыт, память предков. Всё это собиралось веками и должно попасть только в надёжные руки.
Было видно, что мои вопросы раздражают её. Она нервно перебирала пальцами трубку, покашливала и смотрела куда-то мимо меня. Наверное, наставница считала, что такие вещи я должна понимать без объяснений.
Мне хотелось продолжить разговор, задать ещё десятки вопросов, но вдруг я поняла, что рядом уже никого нет. Только голубоватая дымка медленно таяла в воздухе, а запах свежескошенной травы напоминал о том, что ещё несколько мгновений назад ОНА была здесь.
Первое посвящение (1959)
Сама о своём первом посвящении я не помню ничего. Оно происходило в первые дни моей жизни, и о нём мне рассказывала мама.
У моей бабушки по отцу были две сестры. Все три пожилые женщины обладали необычными способностями. Говорили, что в их роду и до них многие в совершенстве владели цыганской магией.
Средняя сестра, моя бабушка Вера Степановна, предсказывала будущее, хорошо гадала на картах. Иногда грешила ворожбой. Любила и умела делать заговоры на прибыль и денежные талисманы.
Старшая - Мария Степановна, исцеляла душу и тело, умела снимать сглаз и порчу. Правила сорванные спины и ладила головы младенцам. Мирила супругов и лечила от бесплодия.
Младшая - Анна Степановна - гадала на картах, хорошо знала травы. Делала из них различные настои, заговаривала рожу и змеиные укусы. Все это передала им их мать.
Это были своеобразные, сильные духом женщины. Несмотря на то, что они были родными сёстрами, ни внешне, ни по характеру друг на друга не походили. Из-за сложных характеров и противоположных взглядов на мир между собой они не дружили. Каждая имела собственное мнение по любому поводу, и принять точку зрения другой у них не получалось.
Окружающие давно знали эту особенность и любили наблюдать за их встречами. Сначала сёстры обнимались, целовались, а через полчаса разбегались в разные стороны, не дожидаясь скандала. Миротворцем между ними была Анна, но получалось у неё плохо. Примирить можно лишь тех, кто этого хочет. Им же этого не хотелось.
Встречались они крайне редко, только по большим праздникам и важным семейным событиям. Моё рождение стало именно таким случаем, когда все трое собрались вместе. Нужно было провести несложный, но важный обряд купания в золотой воде.
Я была первой девочкой, появившейся в их семье. У каждой из сестёр были только сыновья и внуки. Дочерей не родила ни одна из них. Они ждали внучку, чтобы впоследствии передать ей свою Силу и Знания. Всех троих возмущало, что я была полукровкой. Но что дал Род, то пришлось принять.
Время должно было показать, что из меня получится, а пока меня знакомили со стихией Воды и благополучия. Над водой долго читали молитвы и заговоры. Воду сами носили из колодца и сами грели на дровяной плите. Затем каждая из сестёр опускала золотые монеты и украшения на дно жестяной ванночки. Так как я родилась в декабре и свежих трав не было, на золото укладывали сухие травы, а сверху стелили белую ткань. (Через девятнадцать лет я так же буду купать свою дочь.)
Вот в такой золотой воде меня впервые в жизни купали для того, чтобы я была здоровой, красивой, благополучной и приняла Силу Золотой воды. Существует поверье, что в этот момент девочка соединяется с духами воды и огня.
Маму близко не подпускали, и она наблюдала за ритуалом со стороны.
Потом женщины с удовольствием пили чай вприкуску с колотым сахаром. Не допив чай до конца, Мария растворила маленький осколок сахара в остатках напитка и этой сладкой водой помазала мне ладошки, пятки, губы и лоб.
- Могу теперь быть спокойна, - сказала Мария. - Она теперь наша.
После этого три сестры разъехались в разные стороны.
Передача дара (1968)
Мне не было еще десяти лет, когда не стало моей бабушки, именно в этом возрасте она передала мне свою Силу.
С Верой Степановной (моей бабушкой по отцу) случилась беда. Через пару лет после смерти мужа, она внезапно упала и сломала шейку бедра. Сама говорила, что это не случайность, что потеря главной, жизненной опоры привела ее к этому. Поэтому не надеялась на выздоровление. В те далекие годы такой перелом, действительно, означал скорый уход из жизни. Врачи еще не умели справляться с этой проблемой, поэтому родные погрузились в ожидание печального события.
Терять родного человека безумно сложно и страшно, безысходность разъедает даже сильных людей. Хотелось верить в чудо, но врачи не давали никаких шансов. Мучил и пугал всех не только этот факт. Все знали, что уход Степановны будет непростым. Предстоял серьезный момент - передача ее Силы.
Из больницы ее выписали домой. Периодически больную навещали родственники, но никто не хотел оставаться наедене с ней надолго. Поэтому старший сын (наш отец) взял неоплачиваемый отпуск, чтобы все последнее время быть постоянно рядом с матерью. Вместе с ним в Литву, попрощаться с бабушкой, поехала и я.
Шло время, бабушка слабела. Женщины стали тихонько шептаться по углам, с ужасом представляя, что ее уход будет тяжелым и мучительным. Никто не знал, что обычно делают в таких ситуациях.
Мужчины вспоминали, что в деревнях разбирают потолок или печку, но бабушка жила в современной квартире, и об этом речи идти не могло. Каждый надеялся, что это только поверье и участь сия минует.
Заранее получив от Веры Степановны в наследство дорогие украшения, никто из близких не хотел получать ее Тяжелый Дар. Каждый знал, насколько это сложно и как меняет жизнь.
День своего ухода она назвала сама. У нее было видение. Свыше дали ей и время попрощаться со всеми. Лежа в шелковых подушках, с улыбкой на устах, Вера Степановна всех успокаивала и наставляла. Давала распоряжения на дальнейшую жизнь, потому что оставалась в полном здравии ума.
Прощающиеся с ней родственники не заходили дальше порога комнаты, боялись и старались незаметно исчезнуть из квартиры.
Так, в назначенный день с ней остались только мы с отцом. Я периодически заходила в комнату, но отец заранее запретил мне подходить близко к кровати.
На какой-то момент показалось, что ей стало лучше. Она шутила и что-то нежное говорила своему сыну. Попросила принести духи и пудру. Даже в такой момент она оставалась женщиной.
Несколько дней бабушка не ела. Поэтому, когда попросила сына испечь пару любимых пирожков, он сразу же пошел на кухню. Папа умел все, и пирожки печь тоже.
Вера спокойно спала, а я читала в комнате рядом. Вдруг я услышала, что она тихо зовет меня. Заглянула в комнату. Бабушка поманила меня рукой и попросила подать стакан с водой, стоявший на прикроватной тумбочке.
Когда я поднесла стакан, чтобы напоить ее, она отказалась и тихо проговорила:
- Прости, но это - ты… слабым голосом сказала она мне.
Осторожно взяла мою руку в свою. Моя ладошка просто прилипла к ее ладони.
Через мгновение мне показалось, что в самой середине ладони появился горячий металлический шар, размером чуть больше грецкого ореха. Он нагревался и уже обжигал. Мы смотрели друг другу в глаза и улыбались. Жар через ладонь перешел в руку, стал подниматься к локтю, заполнять тело. Огромный горячий шар заполнил мой живот, разделился надвое. Вторая половина раскаленного шара заполнила грудную клетку и вытеснила из меня все силы. Все поплыло перед глазами.
С неимоверным трудом я повернула лицо к окну, увидела, как за стеклом неестественно большое белое перо взмывает медленно вверх. И все…
Очнулась я в больнице. Говорили, что почти сутки была без сознания. Не было сил даже встать. Пить и есть я тоже не могла. Дрожали руки, не хватало сил.
Бабушка Вера, или, как ее называли, Золотая Рыбка, ушла в мир иной. А я восстанавливалась примерно полгода.
Что последовало за этим Событием? Ничего особенного. Я не стала летать, не обрела способность исчезать, не превращала никого в лягушку.
Жизнь как будто не изменилась. Но ощущения стали другими. Истончилась какая-то граница. Обиды стали более горькими, злость - яростней, любовь - всепоглощающей. Для чего все это так трансформируется было непонятно. Близкие сначала связывали это с подростковым возрастом. Когда же ситуации все чаще выходили из-под контроля и не было возможности их объяснить, поняли, что пубертат тут ни при чем.
В руках стало лопаться стекло, особенно хрустальные предметы. Мог перестать работать радиоприемник или телевизор - они просто начинали трещать, исчезала картинка. С цветами в горшках была полная катастрофа - они высыхали после моего полива, и родные запретили мне заходить на территорию грядок. Стала замечать, что люди, на которых я сильно злилась, терпят неудачи в делах или получают травмы. Это стало меня пугать, мне совсем не хотелось этого, но так получалось.
Еще неожиданным для меня стало острое ощущение чужой боли. Если человек находился рядом, я чувствовала все в своем теле. Я не снимала боль, не уменьшала ее у других, а просто чувствовала в себе. Это было невыносимо. Как у старушки, у меня начинали болеть спина, ноги или голова. Стоило отойти подальше, и боль проходила.
Мне нравилось в темноте рассматривать свои руки или делать ими какие-то пассы. В пространстве оставался слабый светящийся след. А если двигать руками быстро, можно было даже сделать узор. Конечно, он быстро исчезал.
Пока это было просто исследование себя и своих возможностей, не приходило в голову, что это какая-то особенность. Потом, мудрые люди обьяснили, что это была слишком сильная, неуправляемая, огненная энергия во мне.
Когда невероятные события стали переходить границы, бабушка по материнской линии решила взяться за меня всерьез. Называя меня «халерой», «шкодой» и «вольницей», она искала пути к моему исцелению. Читала надо мной молитвы и заговоры, выкатывала яйцом, выливала воск, но все было напрасно. Окуривание полынью и чертополохом тоже не давали результат.
Очищение лунной дорожкой(1969-1970)
Лучшие, счастливые годы детства и юности мы с сестрой провели в новом, уютном доме на берегу озера. Мы ходили в обычную школу, занимались спортом, дружили с такими же ребятами. Все было как у всех- учеба, повседневные заботы, тихие вечера. Нас воспитывали родители и бабушка по материнской линии. Она жила вместе с нами. Помогала матери по дому и прививала нам навыки ведения домашнего хозяйства. Мы жили, как все дети того времени.
Все, что касалось мистики или магии, было под строгим запретом. Эти слова, на сколько я помню, никогда не произносились в нашей семье вслух. Так же под запретом были слова о вере и церкови. Молодым людям прививали атеизм, внушали, что религия и магия-мракобесие. А старые люди просто скрывали свое отношение ко всему этому.
Я была обычной девочкой. Ничего из ряда вон выходящего, не замечала за собой. Но так казалось только мне. А вот у родных сложилось другое мнение и это тревожило их. Поэтому однажды решили, что меня нужно спасти от навождения цыганской бесовщины, как они это называли.
Как то поздней ночью мама и бабушка (мама матери) разбудили меня, переодели в белую ночную сорочку и полусонную вывели на улицу. Молча побрели на берег. Светила полная луна. Казалось, что их две-одна на небе, а другая в озере.
В то время берега озера Шуня были чисты от камыша. В воду можно было заходить с любого места. К ивам, уклонившимся к самой воде, были привязаны рыбацкие лодки. Там стояла и наша, которую каждой весной, отец просмаливал и красил. На берегу нас ждала незнакомая женщина, то же одетая, как и я в длинную белую ночную сорочку.
Все четверо забрались в лодку и оттолкнувшись от берега. Медленно поплыли на середину озера. Такая поздняя прогулка меня не удивила, потому, что с отцом мы часто выплывали на лодке и ранним утром, и поздним вечером порыбачить или просто покататься. С мамой и бабушкой лодка отплывала от берега впервые.
Стояла теплая летняя ночь. Было настолько тепло и спокойно, что реальность казалась сном. Был полный штиль. Запахи травы пьянили, ночные звуки убаюкивали. Было так хорошо и свободно, граница между телом и воздухом как бы исчезла и было ощущение, что ты везде, ты над всем этим озером, над городом. Ты- само это небо и все вокруг. Какое то странное ощущение полета, присутствия во всем. Мы все ближе приближались к середине озера.
Свет от луны рассеяно освещал озеро и окрестности. Можно было без труда рассматривать все вокруг. Лунная дорожка, которая протянулась через все озеро была особенно яркой. Наша лодка остановилась в ней. Мама развернула лодку обратно носом к берегу. Подняла весла, подождала, пока перестанут с них стекать капли, образующие маленькие круги на воде. Бабушка и неизвестная мне женщины стали что то шептать, ожидая пока вода в озере сотрет водяной след от весел и самой лодки. Тишина стояла звенящая. Только ночная птица издавала крик, но он не нарушал гармонии.
Потом мне было велено тихонько из лодки опуститься в воду и плыть к берегу по лунному лучу.
Мне не было страшно, я не задавала никаких вопросов. В этот момент ощущала какое то необыкновенное спокойствие и восторг. Каждая клеточка моего тела пела. Вода и воздух были едины. Я поплыла.
Через некоторое время лодка с женщинами поплыла рядом, страхуя меня. Плыла я спокойно, медленно даже с наслаждением, как взрослая. К берегу не хотелось спешить. Глубина конечно меня настораживала, но я старалась об этом не думать. До сих пор, заплывая подальше от берега я ощущаю и слышу, где то внутри себя, глухой звук глубины. Был он и тогда ночью, как вдох или выдох кого то огромного. До берега у меня хватило сил. Вышла я из воды у самой красивой ивы, которая раскинула, как руки, свои стволы и ветви.
На берегу причалили мама и бабушка. Сняли с меня мокрую рубашку, переодели и мы все пошли домой отдыхать. По прежнему светила луна и по времени наша прогулка на лодке не была длительной. Когда я спросила кто была эта женщина с нами в лодке и куда подевалась, мама пожала плечами и ушла от ответа.
Уже в Риге, несколько лет спустя, бабушка рассказала мне, что означала прогулка по озеру в полнолуние. Это был обряд очищения. Лунная энергия должна была уравновесить огненную, смыть цыганские чары. Должна была...
Хорошо понятно волнение и опасение моих близких за меня. Потому, что были среди моих прародительниц вольного племени, ведьмы и ворожеи. Были и белые и черные. Хотя на цвета их потом разделили сами люди по их поступкам. Но я по секрету скажу, что все грешили. И «белые» скорее были серыми.
Я пробую свои силы (1970)
Начиная примерно с десяти-двенадцати лет, я тайно следовала семейным традициям. Для близких людей раскладывала обычные и цыганские карты, хотя тогда это воспринималось скорее как игра. Отец очень строго следил за тем, чтобы я не гадала посторонним, особенно тем, кто приезжал из города. В те времена гадание было запрещено законом. И всё же находились люди, которые уговаривали мать устроить со мной встречу, пока отца не было дома. Они тайком приходили к нам, надеясь получить ответы на свои вопросы. И когда предсказание сбывалось, сарафанное радио разносило молву о маленькой гадалке.
С системой Таро я познакомилась в начале восьмидесятых годов. Вернее, тогда у меня появилась первая колода. Это были совсем не те карты, которые можно увидеть сегодня. Иллюстрации присутствовали только на Старших Арканах, а книги с толкованиями и раскладами были недоступны. Их просто не было. Всё приходилось постигать самостоятельно, через медитации, интуицию и личное взаимодействие с колодой.
Однако наши отношения не складывались. Карты словно не принимали меня и постоянно вводили в заблуждение. Вскоре стали происходить странные и неприятные события. Я заметила закономерность: после каждого расклада внезапно ошпаривала руки кипятком, обжигалась огнём, падала на ровном месте или теряла ценные вещи. Когда я окончательно убедилась в том, что Таро не желает со мной взаимодействовать, колода была аккуратно убрана в шкатулку и отправлена на полку. Там она пролежала почти десять лет. И если за это время я всё же пыталась нарушить своё решение и вновь обратиться к картам Таро, сразу сталкивалась с какой-нибудь неприятностью.
Пришло время и колода словно сама позвала меня. В тот период передо мной стоял серьёзный жизненный вопрос. Яркая шкатулка буквально притягивала взгляд, настойчиво напоминая о себе. Наконец я решилась. Попробовала обратиться к Старшим Арканам и они дали ясный и точный ответ. Впоследствии всё произошло именно так, как предсказывали и советовали карты. С того дня я больше не расставалась с Таро.
Выкатывать яйцом и делать восковые отливки меня также начали обучать ещё в ранней юности. Однако самостоятельно проводить такие практики было запрещено. Использовать эти методы знахарства я смогла лишь после двадцати лет, когда моя собственная защита стала достаточно крепкой. До этого я была слишком восприимчива к чужой негативной энергии.
Поэтому первое время мне разрешалось только читать символы и образы, проявлявшиеся на воске. Позже я начала работать с заговорами и поняла важную вещь: далеко не каждый заговор способен взаимодействовать с человеком. Его необходимо оживить, наполнить силой, приручить, словно живое существо. Только тогда он начинает работать и откликаться.
Снятие порчи и сглаза, предсказание на картах, все это у меня хорошо получалось. А вот разбираться в целебных травах я не хотела.Бабушка по материнской линии пыталась передать мне свои знания о таинственном воздействии растений на человека, но тщетно. Каждое лето мы вместе отправлялись на луга собирать травы. Но на этом моё участие, как правило, и заканчивалось. Сушить растения, составлять смеси, готовить отвары - всё это было не для меня.
Моя огненная натура не позволяла долго сосредотачиваться на одном деле. Терпение, размеренность и кропотливый труд казались мне чуждыми. Меня тянуло к чему-то более сильному, живому и динамичному. Наверное, потому что источник силы я всегда ощущала прежде всего внутри самой себя.
Уроки созерцания
ОНА также старалась научить меня терпению, внимательности и умению концентрироваться. Все уроки проходили в форме игры, но результаты порой оказывались удивительными.
- Видишь на белой стене зелёного жучка? - спрашивала ОНА
Я начинала внимательно разглядывать стену, пытаясь как можно быстрее отыскать его среди трещинок, шероховатостей и едва заметных теней. А потом начиналась другая игра - «гляделки». Нужно было как можно дольше смотреть на найденный образ, не моргая, пока глаза не наполнялись слезами.
Если удавалось надолго удерживать взгляд, происходили странные вещи. Границы между предметами словно размывались. Ты переставал ощущать себя отдельным наблюдателем и будто сливался с окружающим пространством. Тогда жучок уже не казался обычным насекомым. Он превращался в загадочного персонажа, возникшего где-то на границе между явью и сном.
Позже, когда родители разрешили мне зажигать свечи, объектом наблюдения стало пламя. Я могла подолгу смотреть на огонь, замечая, как он меняет цвет, форму и глубину. Иногда внутри пламени неожиданно возникал светящийся тоннель, а в его конце проступали силуэты людей, незнакомые пейзажи или причудливые картины.
ОНА научила меня задавать свече вопросы. Не всегда, но иногда огонь отвечал. Ответ приходил не словами, а образами, которые внезапно проявлялись в глубине танцующего пламени.
При этом она всегда предупреждала о необходимости осторожности. Смотреть на свечу можно было лишь до тех пор, пока в огне не появлялся глаз или не возникало отчётливое ощущение, будто кто-то наблюдает за тобой из темноты. Тогда следовало сразу погасить свечу, некоторое время посидеть с закрытыми глазами, а ещё лучше, прочитать молитву.
ОНа говорила, что граница между видимым и невидимым миром невероятно тонка. И каждый, кто пытается заглянуть за неё, должен помнить о безопасности и уважении к тому, чего до конца не понимает.
Обучение продолжалось и во сне. Меня с детства сопровождали яркие, цветные сновидения, похожие на путешествия по другим мирам. В них я видела вещи, о которых не могла знать, не могла прочитать в книгах или услышать от окружающих людей.
Изида приоткрывает покров (1985-1986)
В середине восьмидесятых, на заре девяностых, казалось, будто дверь в мир тайн просто сорвало с петель. Изида сбросила своё покрывало. Из потайного пространства, веками спрятанного за семью замками и печатями, словно прорвался поток. Появилось множество громких имён, новые загадочные термины и ещё более загадочные феномены, о которых мы ничего не знали. Чёрная, белая, серая, огненная, африканская магия... Телепатия, экстрасенсорика, телепортация, биолокация и энергоинформатика... Сенсации, сенсации, сенсации.
Нужно понять, что до этого момента обо всём этом не говорили и не знали. Всё «это» было под величайшим запретом. К знахаркам ходили, но тайно. Гадалки гадали, но при плотно закрытых дверях. А видящих «тарелки» и общающихся с другими мирами просто закрывали в психушках.
Я с детства умела немногое. От родственников унаследовала знание мантических систем и способность исцелять словом и руками. Поэтому, когда начался этот магический вихрь, я тоже оказалась в его центре. Бум экстрасенсорики, магии, колдовства нарастал. Всё казалось загадочным, необъяснимым и потому особенно притягательным. Думаю, в те годы об этом говорили в каждом доме.
Если где-то появлялась перепечатка о мистике или экстрасенсорике, её зачитывали до дыр. Книги сметали с прилавков за часы. Казалось, весь народ, вчерашние скептики, вдруг оголодал по запретному знанию. Было много споров, но до истины было далеко.
Странно, откуда в одночасье повылезали все эти «гуру», «учителя» и «контактёры»? Каждый открывал для нас что-то новое, и мы хватали всё подряд безразбора, без критики. Тратили время, деньги, силы. Мне и в голову не приходило тогда спросить: где же они были раньше?
Я, как и многие, хотела понять: в чём предназначение человека? Почему одни способны видеть больше, чем другие? Можно ли развить в себе эти удивительные способности и как ими пользоваться? Меня волновал вопрос: кто я? Почему со мной происходят странные вещи?
Лишь спустя годы я научилась отличать настоящие крупицы знания от груды пустых слов, выискивать маковые зёрна истины среди мусора красивых обещаний. Но тогда… тогда мы ходили по стёклам и горячим углям, лепили ложки ко лбу, учились «контактировать» с инопланетянами и существами астрала. Всё это казалось началом новой эры.