Тени мертвецов: Рассвет надежды

Артём несколько секунд смотрел на Таню, затем снова опустился на кровать и закрыл глаза. Мысли унесли его в прошлое.

Три года назад.

Они стояли посреди осеннего леса — Артём и Кирилл. Листва шуршала под ногами, воздух пах прелью и приближающейся зимой. Артём держал в руках лук, пальцы дрожали. Кирилл стоял за спиной, спокойный, как скала.

— Дыши, — сказал он тихо, почти в самое ухо. — Смотри не на цель, а туда, куда он пойдёт.

Перед ними был кролик — серый, с большими ушами. Он не видел их, просто стоял и жевал траву. Артём натянул тетиву, сосредоточился, выпустил стрелу… и промахнулся. Стрела ушла в сторону, кролик бросился прочь.

— Ничего, — сказал Кирилл, похлопав его по плечу. — В следующий раз попадёшь. А сейчас идём домой — скоро стемнеет.

Артём лежал на кровати, чувствуя, как внутри разрастается тупая боль. Плакать не хотелось — кажется, он давно забыл, как это делается. Кирилл был для него не просто другом. Он был проводником в этом новом мире, учителем, опорой. Приходил в самые тёмные дни, успокаивал, рассказывал истории из своей молодости — о том, как выживал в девяностые, как учился стрелять, как находил еду там, где её, казалось, не могло быть.

— Недавно они забрали Сашу, — прервала его мысли Таня. — Сказали — для дезинфекции. Уже почти час прошёл.

Артём не ответил. Он понимал: их проверяют. Один за другим. Смотрят, не заражён ли, безопасен ли.

В этот момент раздался скрип двери. Она распахнулась, и в комнату вошёл пожилой мужчина в белом халате. В руках он держал блокнот и ручку, взгляд — спокойный, но внимательный.

— Следующие, пожалуйста, пройдёмте, — произнёс он ровным, деловым тоном.

— Извините, — вскочила Катя, прижимая к себе детей. — Это мои дети. Можно я с ними пойду?

— Конечно, — ответил мужчина, слегка отступая в сторону. — Даже нужно.

Он пропустил их вперёд. Дверь закрылась с тихим щелчком замка.

Через сорок минут мужчина в халате вернулся. С ним вышла Таня.

Артём остался один. Мысли крутились в голове: Почему по одному? Почему так долго проверяют одного человека? Кто эти люди? Где мы находимся?

Его размышления прервал снова открывающийся дверной скрип. Мужчина в халате стоял на пороге.

— Пойдёмте, — сказал он, кивнув Артёму.

Артём поднялся с кровати и шагнул в коридор. Дверь за ним закрылась с тем же глухим щелчком. В коридоре рядом с мужчиной в халате стоял крепкий мужчина в камуфляжных штанах и лёгкой разгрузке поверх тельняшки. На бедре — кобура с пистолетом, модель которого Артём не узнал.

Артём огляделся. Просторный коридор, пол выложен белым кафелем, стены — бледно седые, без единого украшения. Здание явно напоминало больницу, но без вывесок и указателей, без привычного медицинского хаоса: ни стоек с бумагами, ни стендов с объявлениями, ни суетящихся медсестёр. Лишь тишина, нарушаемая редким эхом шагов.

В дальнем углу сидели Саша, Катя с детьми и Таня. Рядом с ними — ещё один мужчина в разгрузке, пистолет на бедре поблёскивал в холодном свете ламп. Увидев Артёма, Таня слабо помахала рукой. Он кивнул в ответ — коротко, будто боялся растратить последние капли сил.

— Пройдёмте сюда, — произнёс мужчина в халате, жестом указывая путь.

Они двинулись вперёд. Коридор тянулся бесконечно, отражая их шаги в зеркальной глади кафеля. Остановились у двери.

— Заходите сюда, — повторил мужчина. — Помойтесь и переоденьтесь, потом пройдите в крайнюю комнату.

Артём толкнул дверь. Она открылась с тихим, почти жалобным скрипом, затем так же неслышно закрылась за ним.

В комнате — небольшая деревянная лавка, ряд вешалок, несколько железных шкафов с потёртыми ручками. На лавке стояла корзина. Артём заглянул внутрь: там лежала старая одежда его друзей, скомканная, пропитанная запахом пота и страха.

Он обернулся. В углу — душ. Артём не поверил глазам. Медленно подошёл, с сомнением повернул кран, ожидая, что из лейки вырвется лишь сухой вздох пустоты. Но вдруг — тонкая струйка холодной воды. Он перевёл рычаг в другую сторону, подставил руку. Прошло несколько томительных секунд — и потекла горячая вода.

Артём снял одежду и встал под струи. Тёплая вода омыла тело, смывая усталость, напряжение, грязь последних дней. Он застыл, закрыв глаза, впитывая это ощущение. Уже забыл, как это — принимать тёплый душ. Сейчас это казалось роскошью, почти чудом.

Он простоял под водой почти час, позволяя себе роскошь воспоминаний. Перед глазами всплывали далёкие времена, когда душ был обыденностью, когда не нужно было оглядываться на дверь, прислушиваясь к шорохам. Теперь же даже это простое действие превратилось в ритуал выживания.

Выйдя из душа, Артём почувствовал, как тело стало легче, теплее, чище — словно он наконец то вернулся к себе, хотя бы на мгновение. В одном из железных шкафов лежала чистая одежда: чёрная футболка, плавки, серые штаны и чёрная рубашка. Он оделся и направился в следующую комнату.

Помещение оказалось маленьким и квадратным. Посреди — стол, рядом два стула. Больше ничего. В противоположной стене — ещё одна дверь. Артём сел на стул напротив двух других, выпрямился, вглядываясь в молчаливую геометрию комнаты. Ожидание давило.

Через пять минут дверь открылась. Вошли двое в белых халатах: тот самый мужчина и молодой человек в очках, с блокнотом в руках. Следом — крепкий мужчина в разгрузке. Он встал у двери, сложив руки на груди, взгляд — холодный, оценивающий.

— Итак, — произнёс пожилой мужчина, не поднимая взгляда от блокнота, — назовите своё полное имя.

— Семёнов Артём Алексеевич.

— Сколько вам лет?

— Двадцать шесть.

— Откуда вы, Артём?

— Из Санкт Петербурга.

— Санкт Петербург?! — Мужчина резко вскинул голову, в голосе прозвучало неподдельное изумление. Молодой собеседник рядом с ним тоже оторвался от записей и пристально посмотрел на Артёма. — За всё время — впервые… Там ведь… в первый месяц всё… Простите.

Артём опустил взгляд. В комнате повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь скрипом карандаша по бумаге — оба мужчины что то записывали.

— Вы служили в армии?

— Да. Срочная служба, потом ещё год по контракту.

— Где вы встретили своих друзей?

— В убежище «Янтарная». Где то рядом с Уфой.

— Что случилось с тем убежищем?

— Заражённые прорвали стены. Мы успели сесть в машину и уехать. С тех пор были в дороге.

— Сколько человек жило в том убежище?

— Около тридцати.

— Сколько спаслось с вами?

— Девять. Трое погибли: один — вчера ночью, двое других — два месяца назад.

— Сколько времени вы были в дороге с тех пор, как ваше убежище разрушили заражённые?

— Пять… может, шесть месяцев. Уже не помню точно.

— Расскажите, где вы были, когда всё началось.

Артём глубоко вдохнул, задержал дыхание на секунду, затем медленно выдохнул. В глазах на миг потемнело — перед внутренним взором пронеслись картины прошлого.

— Перед всем этим… я жил в Москве. Когда всё началось, поехал в Питер, чтобы забрать родных, но туда уже никого не пускали. Вернулся в Москву. Через месяц Питер взорвали. Я жил в Москве почти два года. А когда стало совсем плохо, собрал припасы и уехал. Просто ехал, не зная куда. Машина сломалась — шёл пешком несколько дней, ночевал где придётся, лишь бы было более менее безопасно. Потом меня нашёл Кирилл — тот, что погиб вчера. Он привёл меня в своё убежище, «Янтарное». Я прожил там два года. Потом стены прорвали, и мы сбежали. Остальное вы знаете.

Последовала долгая тишина. Пожилой мужчина наконец поднял глаза и посмотрел Артёму прямо в лицо — взгляд был тяжёлый, изучающий, будто проникал вглубь.

— Вы убивали людей, Артём?

— Нет. Я встречал плохих людей — тех, кто готов на всё ради выживания. Встречался с бандитами. Но убивать их мне не приходилось. Этим обычно занимался Кирилл.

Оба мужчины снова замолчали, что то строча в блокнотах. Пожилой кивнул молодому; тот закрыл блокнот и встал. Пожилой последовал за ним.

— Что ж, Артём, — сказал он, — мы закончили. А теперь идёмте.

Они вышли из комнаты и тем же коридором вернулись к остальным. Группа по прежнему сидела под присмотром крепкого мужчины в разгрузке. Через несколько минут дверь, ведущая наружу, распахнулась.

В помещение вошёл человек в сером костюме. Короткие волосы, лёгкая щетина на лице, глаза — добрые, но усталые, словно видели слишком много.

— Здравствуйте, — произнёс он, слегка кивнув и улыбнувшись. — Меня зовут Арсений. Сегодня я проведу вас по убежищу. У нас есть еда, душ, чай — и, самое главное, крыша над головой, под которой вы можете спать, не держа нож в руках. Сначала вы познакомитесь с главой. Потом я покажу вам ваш дом. Ну что ж, идёмте.

Артём замер на месте. Всё казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. В груди ворочался холодный комок недоверия — он не хотел верить, боялся ошибиться.

Остальные посмотрели на него. Артём стоял, разрываясь между страхом и робкой надеждой.

Арсений подошёл ближе.

— Не бойтесь, — сказал он, снова улыбнувшись той же тёплой, почти отеческой улыбкой. — Теперь всё будет хорошо.

Артём смотрел на него, и впервые за долгое время пальцы сами собой начали разжиматься — он даже не заметил, как всё это время сжимал кулаки. Он не верил — но позволил себе надеяться.

Наконец он решился. Шагнул вперёд.

Дверь наружу распахнулась, и ослепительный солнечный свет ударил в глаза.

Глава третье. Новые лица. Новый дом

Артём вышел вслед за Арсением. Глаза быстро привыкли к слепящему солнцу — и первое, что он увидел, заставила его замереть.

Асфальтированная дорога тянулась вдоль улицы, а по обеим её сторонам стояли дома. Не новые, но и не разрушенные — обычные, такие же, как были до всего. На окнах висели занавески, у некоторых порогов стояли вёдра, у одного из заборов притулился велосипед.

Людей было много. Жизнь текла своим чередом. Женщина в светлом платке мыла бельё у большой бочки; рядом, лениво вытянув лапы, дремала чёрная собака с белой грудью. Мальчишки с криками гоняли мяч по обочине. Старик в соломенной шляпе сидел на крыльце и чинно мастерил сапог, а рядом с ним невозмутимо бродила курица, выискивая что то в пыли.

Артём поднял глаза — и замер.

За домами, далеко, возвышались стены. Не стройные и ровные, а собранные из разномастных материалов: деревянных балок, ржавых листов металла, обрывков досок. Они смыкались вокруг поселения, словно руки, бережно сложенные вокруг чего то хрупкого.

— Ну, добро пожаловать в Каргатское, — произнёс Арсений таким тоном, будто повторял эту фразу уже сотню раз. — У нас тут живут больше двух тысяч человек.

— Две тысячи?! — вырвалось у Тани.

— Да. Иногда самому не верится, — кивнул Арсений. Он взглянул на Артёма — тот всё ещё не мог оторвать взгляд от стен, опоясывающих поселение. — Пройдёмте со мной. Я расскажу, как всё здесь началось.

Они двинулись следом за Арсением, впитывая каждую деталь этого непривычного мира. Дома, дымящиеся трубы, смех детей — всё это казалось почти нереальным после всех скитаний по безлюдным дорогам.

— В самом начале у нас всё было спокойно, — начал Арсений, не торопясь, словно проговаривал историю, которую знал наизусть. — Мы знали, что происходит в мире, но нас это не коснулось. И мы… не особо обращали внимание.

Он сделал паузу, глядя вдаль, будто снова видел те дни.

— Всё началось с того, что к нам приехали автобусы с беженцами из города. Несколько машин. Выгнать их мы не могли — они лишились всего. Мы приняли их. Но мы не знали… среди них были заражённые.

Его голос стал тише, будто он боялся разбудить воспоминания.

— В одну ночь многие погибли и обратились. Дальше — хаос. Паника, стрельба, крики. А потом… тишина. Большая часть жителей погибла и обратилась. Выжившие прятались везде, где казалось безопасно. Так мы провели неделю. Прячась. Боясь, что они найдут.

Арсений замолчал на минуту, словно снова погрузившись в те страшные времена. Ветер шелестел листвой, и на мгновение всё вокруг будто замерло.

— А потом… — продолжил он тихо, — отец и сын из местной семьи первыми вышли из укрытия. Собрали всех, кто ещё мог держать оружие, кто не хотел больше прятаться в страхе. За несколько дней очистили поселение. Многие погибли в те дни…

Группа молча следовала за Арсением. Они шли вдоль улицы, мимо одноэтажного здания с большими окнами. Из приоткрытой створки лились аппетитные запахи — жареного лука, картошки, мяса — и доносился звонкий смех. Аромат словно прилип к одежде, обволакивая тёплым облаком, напоминая о забытом уюте мирной жизни.

— А по площади… — тихо спросил Артём, прерывая задумчивую тишину, — насколько велико ваше убежище?

— Примерно пятьсот гектаров, — ответил Арсений, глядя вперёд. — Всё, что было между старой трассой и лесом.

— И вы обнесли всё это стеной? — в голосе Артёма звучало неподдельное удивление.

— Да, кусок за куском, — чуть улыбнувшись, подтвердил Арсений. — Строили год. И в жестокие морозы, когда пальцы коченели на ветру, и в знойные летние дни, когда пот заливал глаза. Мы строили.

Он снова замолчал. Мимо прошла молодая девушка, бережно держа на руках ребёнка. Её лицо озаряла мягкая улыбка, а малыш что то лепетал, тянулся к её волосам. Ребёнок… Артём давно не видел детей. Это было не просто живое существо — это стало доказательством: здесь люди жили, а не выживали.

— После зачистки… — Арсений словно очнулся от воспоминаний, — мы начали приживаться заново. Раньше здесь жило больше трёх тысяч человек. После зачистки осталось меньше тысячи. Первый месяц был тяжёл. Люди скорбели по погибшим. Еды едва хватало, а зима уже стучалась в двери.

Где то скрипнула дверь, отозвалась лаем собака, и эти простые звуки вдруг сделали картину ещё более реальной, почти осязаемой.

— Те дни… — продолжил Арсений, — наши основатели снова взяли всё в свои руки. Собрали больше сотни человек, колонной выехали из поселения. Искали еду, лекарства, всё, что могло помочь выжить. Через две недели вернулись. Привезли припасы… и людей, которых сумели спасти.

Артём заметил, как на лице Арсения промелькнула тень улыбки — будто он вновь увидел ту встречу, радостные лица, слёзы облегчения.

— Зима была близко. Мы собрали все дрова, весь уголь, что нашли. Но этого не хватило бы на всю зиму. Тогда основатели вновь собрали людей и отправились к угольным шахтам за Новосибирском. Через три недели вернулись — пять КамАЗов, доверху заполненных углём. Когда они приехали, все вышли встречать. И каждый понимал: у нас есть шанс пережить эту зиму.

Они шли дальше в молчании. Артём и его спутники не переставали оглядываться: на дома с цветущими клумбами у крыльца, на собак и кошек, лениво греющихся на солнце, на мальчишек, гоняющих мяч. Казалось, конец света так и не наступил.

— Зиму мы пережили, — произнёс Арсений. — Запасов хватило с лихвой. Но мы не раз подвергались нападениям — и мертвецов, и бандитов. Сражались… Были дни, когда снег становился красным от крови. За зиму потеряли несколько десятков людей. А когда снег начал таять, взялись за стены. Дерево, железо, доски — собирали кусок за куском. И когда закончили… наконец смогли начать спать спокойно.

Арсений сделал паузу, глубоко вдохнул, словно набираясь сил для последнего отрезка рассказа.

— Основатели… — начал он с особой интонацией, будто произносил имена, высеченные в камне. — Константин Кузнецов. Его жена Мария Кузнецова. Их сын Виктор. У них есть ещё дочь Анастасия, но она не получила звания основателя. Остальные получили — и заслуженно.

Он остановился, посмотрел на своих спутников, и в его глазах читалась гордость.

— Константин первым сказал: «Я поведу». Виктор, служивший в спецназе, учил нас бороться и выживать. Мария — та, кто выстроила порядок. Она распределила еду, организовала столовую. Сейчас следит, чтобы запасов хватало всем. А в первое лето она первой посадила овощи. По её инициативе полтора года назад мы нашли и установили солнечные батареи и ветряки. С тех пор у нас есть свет.

Его голос звучал твёрдо, с ноткой благоговения:

— Потому их и назвали основателями. Они повели нас, сплотили, спасли. Константин сказал: «Я поведу». Мария сказала: «Я организую». А Виктор сказал: «Я буду защищать». Благодаря им… мы сейчас живы.

Арсений закончил рассказ, и было видно: он гордился каждым словом, каждой строчкой этой истории.

Они обошли центральную площадь. Здесь была жизнь. Не идеальная, не сказочная — настоящая. Женщина поливала цветы у порога. Дети катались на велосипеде, смеясь и перекликаясь. Старик курил трубку, греясь на солнце. Всё было… почти как раньше.

— Я закончил с историей, — произнёс Арсений, останавливаясь у двухэтажного здания. — А теперь вам предстоит встретиться с Константином. Он определит, где вы будете работать. Работы хватит всем — только не обещаю, что будет легко.

Здание не блистало вычурностью, но чувствовалась его значимость. Перед входом — памятник героям Второй мировой войны, строгий и немного обветшалый. Рядом — клумба с бархатцами, аккуратно высаженными по кругу. Цветы выглядели ухоженными: видно было, что кто-то тщательно заботиться об этом маленьком островке порядка.

Деревянные двери с металлическими вставками открылись без скрипа. Группа переступила порог — и шум улицы словно отрезало. Внутри царила приглушённая суета: доносились негромкие разговоры, шуршание бумаг, скрип стула.

Охрана присутствовала, но не стояла по стойке «смирно», как часовые. Один что то записывал в журнал, другой беседовал с женщиной в фартуке — похоже, из столовой. Двое прислонились к стене, тихо переговариваясь; на плечах у них висели АК.

— Привет, Сеня, — кивнул один из охранников. — Как дела?

— Привет, Саша, — отозвался Арсений. — Веду новичков к Константину.

— Сеня, можно я сегодня вечером зайду? — вмешался второй охранник. — У Оли печенье очень вкусное.

— Заходи, — улыбнулся Арсений. — Будем рады.

Они поднялись по лестнице. На деревянных перилах кто то вырезал ножом: «Здесь был Вова. 2024». Надпись выглядела наивной и живой — словно след обычного детства в этом мире, где детство стало редкостью.

На втором этаже было ещё тише. По обеим сторонам коридора — кабинеты. В одном женщина сосредоточенно что то подсчитывала в тетради. В другом двое мужчин склонились над картой, тихо обсуждая детали.

У центральной двери стояли двое охранников. Форма, автоматы за спиной — но без бронежилетов, без излишней бравады.

— Обыск, — коротко бросил один.

— Понял, — спокойно ответил Арсений.

Охранники провели досмотр быстро и без грубости. Движения отточенные, но не агрессивные.

— Всё чисто, — констатировал один.

Дверь открылась. Все последовали за Арсением.

Кабинет оказался светлым. Окна распахнуты, ставни приподняты — сквозь них виднелся внутренний двор: дети поливали цветы, их голоса доносились приглушённо, как из другого мира.

Слева — деревянные шкафы, старые, но ухоженные. На каждом аккуратная этикетка: Планы, документы, связь.

Посередине, у окна, — два стола, составленные буквой «Г». На одном — груда бумаг, на другом — ни единой лишней вещи.

За чистым столом сидел мужчина. На вид — пятьдесят. Простая рубашка с закатанными рукавами, седина на висках, щетина, будто он не брился уже несколько дней. Лицо усталое, но не жёсткое — скорее измождённое долгой работой, а не злобой.

Он что-то писал. Когда группа вошла, бросил короткий взгляд — и снова уткнулся в бумагу. Через несколько секунд отложил ручку, взял лист и поднялся.

Подойдя к Арсению, молча протянул ему бумагу.

— Здарова, Сеня, — произнёс Константин, передавая Арсению лист. — Отнеси это Павлу Александровичу, пожалуйста.

Арсений коротко кивнул и вышел. В кабинете повисла пауза — несколько тягучих секунд тишины, в которой каждый из новичков ощутил вес предстоящего разговора.

— Кузнецов Константин Иванович, — отчеканил он, и в его тоне Артём мгновенно распознал командирский голос, не терпящий возражений. — Я здесь за главного. Вас всех я уже знаю. Вы прошли долгий и тяжёлый путь. Мне жаль, что мои бойцы не успели спасти вашего друга. Примите мои соболезнования.

Он прошёл к столу, опустился в кресло и взял первую папку. Движения чёткие, выверенные — будто каждое действие отмерено годами привычки.

— Екатерина, — произнёс он, поднимая взгляд. Женщина невольно напряглась. — Вы будете работать в детском саду. У вас есть опыт работы с детьми. А ваши дети пойдут в местную школу — обучение уже началось.

— Спасибо, — улыбнулась Катя, и в её глазах мелькнуло облегчение.

Константин открыл следующую папку.

— Татьяна, — взгляд его стал чуть пристальнее. — Юрист сейчас — не самая востребованная профессия. Но бумага всегда нужна, так что навык пригодится. А пока… Вы говорили, что хорошо готовите. Будете работать в столовой. Если захотите сменить занятие — скажите, что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — ответила Таня. — Я буду работать в столовой. Люблю готовить.

Он взял следующую папку.

— Александр, — голос Константина звучал ровно. Саша напротив сохранил бесстрастное выражение лица. — Назначаю на ферму. Работа тяжёлая, но нужная. И ещё — пять раз в неделю будешь ходить на обучение. Как закончишь курс, сможешь сам выбрать место работы.

Саша не произнёс ни слова — лишь коротко кивнул.

Константин взял последнюю папку.

— Артём, — он посмотрел прямо на него, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем простая оценка. — Ты уже умеешь стрелять. Убивал мертвецов. Знаешь, каково это — смотреть в их холодные глаза. — Он раскрыл папку. — Назначаю к стражам. Будешь охранять стены.

— Стражи? — переспросил Артём, чувствуя, как внутри что то сжалось.

— Про это ребята сами расскажут, — ответил Константин, закрывая папку и откладывая её в сторону. — Когда пойдёте вниз, загляни в Павлу Александровичу. Он тебя оформит.

Он поднялся.

— Сегодня отдыхайте. Завтра — проводы вашего друга, — произнёс он, обводя всех взглядом, будто проверяя, уловили ли они важность момента, — Послезавтра приступаете к работе. Ступайте. Арсений ждёт вас снаружи. Он покажет ваш дом.

Они вышли из кабинета и спустились на первый этаж. В воздухе всё ещё витал приглушённый гул повседневной жизни поселения: где то звенела посуда, кто то тихо переговаривался, скрипела дверь. Мир продолжал двигаться — размеренно, упорно, несмотря ни на что.

— Подождите снаружи, — сказал Артём друзьям. — Я сейчас выйду.

Он подошёл к одному из охранников.

— Извините, — обратился он к нему, — где я могу найти Павла Александровича?

— Вам туда, — охранник кивнул влево. — Седьмой кабинет.

Артём поблагодарил и двинулся по коридору. Стены хранили следы времени. Местами краска потрескалась, но всё было аккуратно, без запустения. Он остановился у двери с цифрой «7», постучал и почти сразу услышал:

— Войдите.

Артём переступил порог и закрыл за собой дверь. Кабинет оказался тесным, но упорядоченным. У стены — шкаф, до отказа забитый папками и перевязанными стопами бумаг. У окна — стол, за которым сидел мужчина лет шестидесяти. Перед ним лежал документ, которую он внимательно изучал сквозь круглые очки. Клетчатая рубашка, аккуратно заправленная в брюки, и блестящая на свету лысина придавала ему вид школьного учителя, случайно попавшего в мир после катастрофы.

— Здравствуйте, — произнёс Артём. — Меня прислал Константин Кузнецов.

— Артём, да, — отозвался Павел, не отрываясь от бумаг. — Присаживайся.

Артём опустился на стул напротив. В кабинете пахло старой бумагой и слабым ароматом травяного чая. Где то за стеной тикали часы, отсчитывая секунды с размеренной настойчивостью.

Павел ещё несколько мгновений изучал документ, затем резко отложил его в сторону.

— Значит так, — его голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Будешь работать на южных воротах. Работа ответственная — ворота, как ни крути, сердце обороны. Кое-кто был против — ты ведь новичок. Но Константин Иваныч своё слово сказал.