Пышка с характером. Притворись моим мужем

Алёна Баженова

Пышка с характером. Притворись моим мужем

Пролог

Я стою возле огромного зеркала в дамской комнате ресторана и уже минут пять пытаюсь понять, не слишком ли сильно это платье обтягивает живот.

Наверное, всё-таки слишком.

Надо было надеть чёрное – оно всегда делает меня хотя бы визуально стройнее, а не это нежно-бежевое безобразие, в котором дорогие ресторанные лампы будто специально подсвечивают каждый лишний килограмм.

Хотя утром Антон сказал, что я красивая. Даже по заднице хлопнул, когда я крутилась перед зеркалом.

Я тогда рассмеялась и спросила: «Это ты сейчас искренне или потому что у нас годовщина?», на что он, не отрываясь от телефона, отмахнулся: «Маш, прекрати. Ты себя накручиваешь».

Накручиваю. Конечно. Я вообще в последнее время только этим и занимаюсь: накручиваю себя, маниакально считаю калории, взвешиваюсь по утрам и обещаю, что больше никогда в жизни не притронусь к сладкому.

А потом срываюсь после очередного тяжёлого дня, жру ночью мороженое прямо из ведёрка и ненавижу себя ещё сильнее.

Замечательная схема.

Особенно когда твой муж выглядит как реклама швейцарских часов, а ты рядом с ним вечно чувствуешь себя женщиной, занимающей слишком много места.

Шумно выдохнув, я одёргиваю платье на бёдрах и всё-таки выхожу обратно в зал.

И сразу улыбаюсь, потому что мои старания того стоили – зал ресторана выглядит просто волшебно.

Я почти три месяца всё это организовывала: искала площадку, выбирала меню, декораторов, музыку и фотографа. Даже видео смонтировала сама, собрав по крупицам наши фотографии за пять лет, совместные поездки и смешные домашние ролики, где мы ещё счастливые и постоянно ржём друг над другом.

Мне почему-то ужасно хотелось напомнить Антону, какими мы были раньше.

Потому что в последнее время между нами что-то не то.

Нет, он не стал грубым или злым – скорее, наоборот. Какой-то чересчур спокойный и отстранённый.

Раньше он хотя бы спорил со мной, подкалывал, целовал в макушку, пока я готовила, а сейчас осталась только работа, телефон и вечное: «Маш, я устал».

И я, естественно, решила, что проблема во мне. Поверила, что если я похудею, стану красивее, легче и сексуальнее, то всё снова станет как раньше.

Сегодня мне очень хочется в это верить.

Антон сидит за столом с друзьями и смеётся над какой-то историей своего брата.

Он красивый до невозможности: белоснежная рубашка, небрежно закатанные рукава, дорогие часы, лёгкая щетина. На таких мужчин всегда смотрят, и я это слишком хорошо знаю.

Заметив меня, он подзывает к себе лёгким движением руки, и у меня внутри всё равно теплеет.

Пять лет вместе, а я до сих пор радуюсь каждой мелочи, словно преданная собачка.

Он притягивает меня за талию, целует в висок и лениво спрашивает:

– Ну и где мой обещанный сюрприз?

– Уже скоро, – я улыбаюсь ещё шире.

Подготовленное видео было главной частью вечера. Мне так хотелось, чтобы он посмотрел его и вспомнил, что мы всё ещё семья, что мы всё ещё любим друг друга. Что все эти кризисы, проблемы и моя бесконечная война с собственным телом – просто сложный период, а не конец.

Свет в зале мягко приглушается, гости начинают аплодировать, а техник у экрана показывает мне поднятый вверх большой палец.

Я чувствую такое волнение, будто сейчас выхожу замуж во второй раз.

Экран вспыхивает.

Но вместо нашей свадебной фотографии на нём появляется изображение кухни. Нашей кухни.

Сначала я вообще не понимаю, что происходит. Тупо смотрю на экран, пытаясь сообразить, почему вместо тщательно смонтированного ролика транслируется непонятная запись.

А потом в кадре появляется Антон. В домашней футболке, с чашкой кофе в руке.

Дата в углу экрана – три дня назад.

У меня внутри всё медленно леденеет. Особенно в тот момент, когда следом за ним на кухню входит какая-то длинноногая брюнетка. В моем халате!

Она подходит к Антону со спины, по-хозяйски обнимает за шею и что-то шепчет на ухо.

А он смеётся.

Так смеются люди, у которых всё давно и хорошо.

По залу прокатывается растерянный гул, но я почти ничего не слышу из-за шума в ушах.

Я просто стою и смотрю, как чужая женщина хозяйничает на моей кухне: открывает мой холодильник, пьёт из моей кружки и целует моего мужа так, будто имеет на это полное право.

А затем она смотрит в камеру. Поднимает голову и улыбается прямо в объектив.

От этой улыбки у меня внутри всё переворачивается, потому что понимаю – это не случайность.

Она прекрасно знала, что я это увижу.

– Слушай, – смеётся брюнетка, проводя ладонью по груди Антона, – Я в её вещах как в палатке. Она вообще в курсе, что 54 размер – это уже сигнал о том, что пора худеть.

Несколько человек за ближними столами неловко отводят глаза.

А я стою посреди собственного праздника и чувствую, как меня медленно, безжалостно раздевают перед полным залом.

И хуже всего то, что Антон даже не пытается её остановить.

Он лишь усмехается и совершенно спокойно отвечает:

– Если честно, мне уже надоело делать вид, что меня не смущает её размер. Она уже давно меня не заводит. Хочется обнимать женщину, чтобы чувствовать, какая она изящная, хрупкая. Как ты.

В этот момент внутри меня что-то окончательно ломается.

Глава 1

– Маш, ты сейчас опять передумаешь и купишь эконом, да?

Я отрываю взгляд от экрана ноутбука и мрачно смотрю на подругу.

Лена сидит напротив с кружкой остывающего кофе и таким выражением лица, будто готовится проводить жёсткую финансовую интервенцию и отобрать у меня карточку.

На экране светится итоговая стоимость билетов. Сумма там такая, что моя совесть голосом моей матери тоненько взывает к моему разуму.

«Да на такую сумму можно месяц жить ни в чём себе не отказывая».

Приходится спорить с ним.

«А что, я не могу себе этого позволить? Зря, что ли, год пахала в режиме отработать и доползти до кровати?»

– Нет, не передумаю, – бурчу я, хотя пальцы, зависшие над тачпадом, предательски леденеют, а курсор мыши дрожит. – Мой психолог сказала, что я должна научиться себя любить.

– Я понимаю, Маш… но, блин, это ведь всего семь часов полёта. Всего семь часов, а не семь дней в плацкарте до Владивостока. Зачем тебе этот бизнес-класс?

Зачем? Потому что я хочу хоть раз в жизни почувствовать себя человеком, а не уставшей тёткой, которая весь отпуск разгибает затёкшую спину после зажатого кресла у туалета. Потому что весь последний год, после того как мой брак с оглушительным треском развалился, я пахала как проклятая, собирая себя по кускам. Потому что я, чёрт возьми, имею на это право.

Но вслух сказать это уверенно почему-то не получается.

В голове тут же на полную громкость включается мамина интонация: «Машенька, ну это же откровенная глупость. Эконом ничем не хуже, там тоже кормят. Лучше бы деньги отложила, мало ли что. Ты вообще понимаешь, сколько всего полезного можно купить на эту сумму?»

Понимаю. Я вообще слишком хорошо умею считать деньги.

Эта привычка въелась в подкорку особенно сильно после развода, когда пришлось учиться выживать заново.

Я шумно выдыхаю, зажмуриваюсь и с силой вдавливаю кнопку мыши – быстрее, чем успеваю в очередной раз передумать.

– Всё. Оплачено.

Ленка округляет глаза и крутит пальцем у виска:

– Ты ненормальная.

– Нет, Лен. Я в терапии, – нервно усмехаюсь я, откидываясь на спинку стула.

Смотрю на зелёную галочку «Успешная оплата», и улыбаюсь. Пора уже расслабиться и подумать о море, пляже и солнышке.

Ленка начинает ржать, а у меня где-то под рёбрами всё равно противно и мелко покалывает.

Даже спустя год самостоятельной жизни мне физически тяжело тратить деньги на себя.

На еду, на коммуналку, на нужды мамы – пожалуйста, рука не дрогнет.

На подарки другим – легко и с радостью.

Но стоит захотеть чего-то для собственного удовольствия, как внутри моментально собирается целый консилиум тревожных женщин: мама, бабушка, тётя Нина и какая-то безымянная строгая прабабка, которая явно пережила войну и теперь с небес осуждает меня за транжирство.

Мой психолог бы мной сейчас наверняка гордился.

«Вы всё время живёте так, будто базовый комфорт нужно выстрадать и заслужить», – говорил он на одном из сеансов.

Тогда я сидела напротив него, нервно расковыривая заусеницу, и думала, что за чушь он несёт.

А теперь, кажется, начинаю понимать.

Я действительно всю жизнь существовала в режиме вечного извинения: не слишком ли дорогой крем я взяла, не слишком ли калорийный десерт заказала, не слишком ли яркое платье надела… не слишком ли много места я вообще занимаю в этом мире.

Поэтому сейчас я лечу на море в бизнес-классе. И жить мы будем в дорогом отеле. И плевать.

Ну… почти плевать. Потому что, когда с карты списывается очередная кругленькая сумма за люксовый номер, у меня всё равно начинает дёргаться левый глаз.

Ленка, которой я одолжила половину суммы на эту поездку, до последнего отговаривала меня от отеля, убеждая, что нам там «только спать», а главное – чтобы море шумело и коктейли были холодными.

Но мне вдруг до одури, до слёз захотелось красивой жизни. Хотя бы на жалкую неделю. Чтобы халат в номере был белый, пушистый и пах дорогим кондиционером.

Чтобы бассейн с вечерней подсветкой.

Чтобы заказывать еду в номер и не переводить цены в уме на стоимость продуктов из супермаркета.

Чтобы хоть раз в жизни не чувствовать себя женщиной, которая экономит на себе.

И вот мы наконец в салоне бизнес-класса, обвешанные безразмерными шоперами, пакетами из дьюти-фри, и пытаемся разместить свои четыре чемодана ручной клади.

И изо всех сил пытаясь делать вид, что мы тут свои и вообще всегда так путешествуем.

Получается откровенно паршиво.

Ленка уже минут десять нервно озирается по сторонам и шипит мне прямо в ухо:

– Маш, мне кажется, нас сейчас с позором выведут.

– За что? – я безуспешно пытаюсь запихнуть пухлый пакет с косметикой под впереди стоящее кресло.

– За количество барахла. Мы выглядим как челночницы в дорогом интерьере.

Я фыркаю и упрямо поправляю сползшую лямку сумки. Ну да, сумок многовато.

Но, во-первых, мы летим на целых две недели.

Во-вторых, я из принципа не собиралась доплачивать авиакомпании за багаж, у меня и так после покупки билетов до сих пор ощущение, что меня обокрали.

Я как раз вступаю в неравный бой с очередным чемоданом на колёсиках, пытаясь утрамбовать его на верхнюю полку, когда прямо над ухом раздаётся откровенно недовольный мужской голос:

– Это всё ваше великолепие?

Я замираю, сдуваю упавшую на лицо прядь и оборачиваюсь, моментально ощетиниваясь.

Высокий. Широкоплечий. Слишком красивый и вылизанный, что аж зубы сводит от раздражения.

Идеально белая футболка, которая облегает ровно там, где надо, тяжёлые дорогие часы, на запястье, ухоженная щетина.

Но хуже всего – выражение лица. Такое бывает у людей, которые с детства привыкли, что мир вращается вокруг них, и которые точно будут отчитывать официанта за неправильный угол нарезки лимона в чае.

– Представьте себе, – сухо чеканю я, даже не пытаясь быть вежливой.

Мужик лениво окидывает взглядом наши баррикады из сумок, затем переводит взгляд на меня и снисходительно хмыкает.

– Смело. Обычно люди всё-таки оставляют немного места другим пассажирам.

Ленка рядом виновато втягивает голову в плечи, готовая извиняться, а с меня за секунду слетает весь мой вымученный у психолога дзен.

Терпеть не могу таких мужиков.

Они всегда смотрят на тебя так, будто ты по умолчанию обязана извиниться за сам факт своего существования в их безупречном поле зрения. Антон смотрел на меня точно так же в последний год нашего брака.

– Не переживайте, – я растягиваю губы в максимально сладкой улыбке. – Вашему эго места здесь точно хватит. Оно, судя по всему, компактное.

Ленка издаёт странный звук, похожий на писк подавившейся мыши, и прячет лицо в ладонях.

А этот тип замирает на секунду, а затем медленно, нарочито неторопливо скользит по мне взглядом.

С головы до ног. Изучающе. Нагло.

И почему-то именно от этого оценивающего взгляда мне становится по-настоящему не по себе – так, что хочется немедленно прикрыться чемоданом, как щитом.

– Я за эго не переживаю. Я больше переживаю за кресло, – лениво произносит он, устраиваясь в соседнем ряду через проход. – Бизнес-класс, конечно, просторный… но не до такой степени. Просто будет неловко, если вы застрянете в кресле.

До меня смысл его слов доходит не сразу.

Кажется, проходит пара секунд, прежде чем до моего мозга добирается ядовитый подтекст.

«Застрянете».

Вот урод!

Я стою, вцепившись в ручку чемодана, и чувствую, как щёки обдаёт жаром.

И это не краска стыда. Это самая настоящая ярость, смешанная с моей самой глубокой, самой больной паранойей по поводу собственного веса.

Какое счастье, что между нами сейчас сидит Ленка.

Потому что иначе я бы совершенно точно не удержалась и заехала ему по его безупречной физиономии пакетом из дьюти-фри.

Глава 2

К счастью, после нашей небольшой перебранки этот невозможный тип почти всё время спит.

Разваливается в своём кресле так вальяжно, будто этот самолёт принадлежит ему. Отворачивается к иллюминатору и больше не отпускает ни одной своей идиотской колкости.

И слава богу. Ещё пара минут в таком напряжении – и кто-нибудь из нас точно не долетел бы до отпуска без телесных повреждений.

Хотя, если быть честной с самой собой, больше всего меня бесит даже не факт того, что какой-то самодовольный мудак решил вслух пройтись по моим габаритам.

К подобным комментариям я, к огромному сожалению, давно привыкла.

Люди вообще почему-то свято верят, что чужое тело – это общественное достояние, которое можно и нужно комментировать. Особенно женское. Особенно если женщина не весит сорок килограммов и не питается солнечным светом вприкуску с чувством вины.

Проблема в другом. Этот гад, сам того не зная, ударил ровно в ту больную точку, которую я весь последний год пыталась залепить пластырями из терапии.

Потому что весь этот год я только и делала, что пыталась стать меньше.

Худела до голодных обмороков. Срывалась. Снова худела.

Скупала абонементы, скачивала десятки приложений с подсчётом калорий, покупала фитнес-марафоны и крошечные спортивные лосины, в которые однажды – я поклялась себе в этом – должна была обязательно влезть.

А потом, после недель истязаний, сидела ночью на кухне с банкой шоколадного мороженого и ненавидела себя за слабость до подступающей тошноты.

И хуже всего, что даже сейчас, после развода, голос Антона всё ещё звучит у меня в голове.

«Меня смущает твой размер, Маш».

Кажется, что это не человек сказал вслух, а кто-то выжег эти слова у меня на подкорке раскалённым железом.

Чтобы заткнуть этот голос, я с особенным удовольствием беру у проходящей мимо стюардессы ещё один бокал вина. Делаю большой жадный глоток и заставляю себя смотреть куда угодно – на спинку впереди стоящего кресла, на Ленку, – только не на вылизанного придурка через проход.

У меня отпуск. Море. Солнце. Дорогой отель. И новая жизнь.

По крайней мере, я очень стараюсь убедить себя, что она действительно новая.

Ленка рядом уже тихо хихикает над каким-то сериалом на планшете, периодически толкая меня локтем, чтобы показать особенно нелепые моменты, и я чувствую, как постепенно начинаю расслабляться.

Вино приятно шумит в ушах, самолёт монотонно гудит, за иллюминатором плывут ослепительно-белые облака, и впервые за очень долгое время внутри становится как-то спокойно.

Я вообще почти не пью последние полгода.

После развода алкоголь слишком быстро начал превращать меня в женщину, которая в два часа ночи заказывает пиццу и пытается написать бывшему мужу что-нибудь ледяное и гордое.

Так что меня развозит буквально с пары бокалов.

К моменту посадки мы с Ленкой уже подозрительно весёлые. Особенно я.

Меня ощутимо ведёт ещё в аэропорту, а горячий влажный воздух курорта, ударивший в лицо на выходе из терминала, окончательно добивает остатки трезвости.

Кажется, я начинаю искренне улыбаться вообще всему подряд: пальмам, усатому таксисту, фонтану и даже собственному слегка помятому отражению в стеклянных дверях.

– Маш, ты только не потеряйся по дороге, – подозрительно щурится Ленка, пока нас ведут к трансферу от отеля. – Я взрослая, абсолютно самостоятельная женщина, – с максимальным достоинством парирую я.

– Эта взрослая женщина пять минут назад пыталась погладить декоративный куст в зоне прилёта.

– Он выглядел дружелюбно!

Ленка звонко ржёт, а я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не раскинуться на заднем сиденье минивэна с грацией королевы, и просто довольно прикрываю глаза.

Господи! Как же круто!

Я реально на море. Не дома. Не на работе с её дедлайнами. Не в спортзале, где тренер с лицом садиста заставляет меня делать выпады и «чувствовать ягодицы».

Жизнь внезапно перестаёт казаться затянувшейся катастрофой.

Отель оказывается ровно таким, как на отфотошопленных картинках: необъятный холл, спасительный прохладный воздух после уличного пекла, сияющий мраморный пол, тонкий запах дорогого парфюма и портье с настолько безупречными улыбками, что мне хочется проверить, не работают ли они тут по контракту с зубной феей.

Пока Ленка у стойки героически пытается объясниться с персоналом на дикой смеси школьного английского, паники и активных жестов, я получаю свою пластиковую ключ-карту.

В голове стучит только одна мысль: если я прямо сейчас не приму горизонтальное положение, то просто рухну и усну посреди всего этого великолепия.

До номера я добираюсь на автопилоте. Он открыт, там уборка, но мне всё равно. Мне главное – до кровати доползти.

Скидываю босоножки, роняю сумку прямо на пол и валюсь на огромную, поразительно мягкую кровать.

Прямо поверх покрывала. В угасающем сознании мелькает здравая мысль что надо бы хотя бы умыться и смыть макияж, но гравитация оказывается сильнее.

___

Мне кажется, я только закрыла глаза, как меня кто-то начинает настойчиво трясти за плечо.

Сначала осторожно, а потом так, словно пытается вытрясти из меня душу.

Я недовольно мычу и отмахиваюсь, потому что мой организм категорически не согласен возвращаться в реальность.

Где-то над головой раздаётся мужской, слишком раздражённый голос для человека, который имеет наглость мешать другим спать.

Он что-то настойчиво говорит, но слова в моём затуманенном вином мозгу сливаются в одну невнятную кашу.

Господи, ну чего от меня надо? Ленка, что ли, карточку от номера потеряла?

– Идите в жопу, – совершенно искренне и сонно бормочу я.

Нащупываю непослушными руками подушку и натягиваю её на голову, чтобы спрятаться от реальности.

Судя по тяжёлому, выразительному вздоху, человек рядом предложенный маршрут не оценил.

Ну и ладно.

Я честно пытаюсь снова провалиться в спасительное забытье, и у меня это даже получается. На какое-то время.

А потом я просыпаюсь.

Резко. Словно кто-то нажал на кнопку включения.

Первое, что я вижу перед собой, едва разлепив тяжёлые веки, – мужской торс. Голый. И очень близко.

Несколько секунд я просто тупо моргаю, глядя на ровный загар и ключицы, и пытаюсь заставить шестерёнки в голове крутиться.

Почему в моей дорогущей отельной постели лежит посторонний полуголый мужик?

Господи, это что у них тут такой расширенный сервис для элитных гостей?

Мозг отчаянно отказывается сотрудничать.

Затем мой расфокусированный взгляд ползёт выше.

Я узнаю лицо, и внутри всё мгновенно обрывается, ухая куда-то в район желудка.

Твою. Мать.

Это же тот самый бугай из самолёта. Любитель комментировать чужие габариты.

Я дёргаюсь в сторону так резко, что мир перед глазами опасно кренится и плывёт.

В висках моментально начинает стучать с такой силой, будто внутри черепа бригада крошечных рабочих решила устроить внеплановый ремонт перфоратором.

К горлу тут же подкатывает тошнота.

Отлично, Маша. Просто великолепно.

Снимаю шляпу перед твоим талантом устраивать катастрофы на ровном месте.

Прилетела на море отдыхать, напилась в самолёте после полугода безупречной трезвости и каким-то непостижимым образом проснулась в одном номере с мужиком, которого ещё несколько часов назад планировала хладнокровно придушить лямкой от чемодана.

– Вы что здесь делаете?! – хрипло выдаю я. Пытаюсь одновременно натянуть на себя сползшее одеяло, удержать равновесие на краю матраса и сохранить хоть какие-то остатки достоинства. – Вы маньяк? Вы меня преследуете?!

– У меня, вообще-то, тот же вопрос, – мрачно отзывается он. А в голосе столько яда, что хватит на небольшую змеиную ферму.

Я несколько секунд тупо смотрю на него, судорожно сжимая в пальцах край одеяла. В голове – звенящая пустота, сквозь которую пробивается только пульсирующая боль в висках. Я отчаянно пытаюсь собрать мозг обратно в рабочее состояние, но пазл не складывается.

Какой ещё вопрос? Как он вообще сюда попал? Куда делась Ленка? И почему на мне всё ещё моя помятая дорожная одежда, а он... так возмутительно комфортно устроился на моей кровати?

– В смысле?.. – выдавливаю я, чувствуя себя невероятно глупо.

Он даже не утруждает себя тем, чтобы приподняться или прикрыться. Мрачно замечает.

– Пить меньше надо, женщина.

Глава 3

– Вы вообще о чём?! – я возмущённо вскидываюсь, натягивая на себя одеяло до самого подбородка, словно это рыцарская броня. Голова от резкого движения взрывается новой порцией боли, но адреналин сейчас сильнее. – Немедленно выметайтесь из моей комнаты! Я сейчас на ресепшен позвоню! Охрану вызову!

Мужик даже не шевелится. Только бровь выгибает с таким убийственным превосходством, что мне хочется его чем-нибудь стукнуть. Жаль, под рукой только подушка.

– Из вашей комнаты? – переспрашивает он, и губы его кривятся в откровенно издевательской усмешке. – Вы уверены? А то мне казалось, что при заселении я именно за неё платил. Но если вы настаиваете на совместном проживании, беспардонная вы моя...

– Какая я?! – задыхаюсь я от возмущения. – Да как вы смеете! Если это ваш номер, то как я, по-вашему, сюда вошла?! Сквозь стену прошла, умник?!

Мой напор, видимо, начинает его утомлять. Он тяжело, со свистом выдыхает, окончательно теряя остатки вежливости.

– Да без понятия, чёрт возьми! – рявкает он, сдвигая брови. – Видимо, наглость реально города берёт! Может, через балкон перелезли, пока я в душе был!

– Я?! Через балкон?! – мой голос срывается на ультразвук. – Да на кой чёрт мне это сдалось?! Я вас вообще впервые вижу! Вернее, второй раз, и лучше бы не видела! И вообще, я высоты боюсь до панических атак!

– Откуда же мне знать, что творится в голове у пьяной женщины, жаждущей приключений на новом месте, – парирует он, лениво скрещивая руки на своей широкой, идеально загорелой груди.

– Я, вообще-то, не пью! – с жаром выкрикиваю я, хотя где-то на задворках сознания совесть робко напоминает про выпитое в самолёте вино.