Наследница пламени

—Пригласите Арсения Петровича Горского, — громко произнес старший чиновник, задирая повыше двойной подбородок.

Я ощутила, как «Сердце Феникса» на груди отозвалось слабым, почти неощутимым теплом, будто подбадривало меня.

—Моего отца нет в городе, — спокойно сказала я, с презрением глядя в холодные глаза чиновника и подумав: «Как будто они не знают!» — Я Алиса Арсеньевна Горская, его дочь. В настоящее время веду дела мастерской. Чем могу быть полезна?

Чиновник окинул меня взглядом, полным сомнения и откровенного пренебрежения. Девица в мастерской? Неслыханно.

—Проверка городской инспекции по соблюдению правил пожарной безопасности и норм содержания производственных помещений, — отчеканил он, доставая из портфеля бланк с круглыми печатями. — Имеем информацию о серьезных нарушениях.

Я позволила себе легкую, почти светскую улыбку.

—Конечно, господин… — намеренно сделала паузу.

—Титулярный советник Любимов, — представился чиновник, выпячивая грудь. Ожидал, видимо, что звание произведет впечатление.

—Господин Любимов, — произнесла я, слегка склонив голову. — Мастерская готова к проверке. Однако позвольте заметить: согласно императорскому указу, внеплановая проверка малых производственных предприятий может быть осуществлена только при наличии веской, документально подтвержденной жалобы или в рамках общего квартального рейда, о чем должно быть объявлено в «Губернских ведомостях» не менее чем за пять дней. Вы имеете при себе копию такой публикации? Или, быть может, письменную жалобу, которую я имею право видеть?

Любимов слегка опешил. Он прищурился, очевидно, не ожидая, что какая-то купеческая дочь будет цитировать ему бюрократические нормы. Только я отлично помнила после всего жаркий спор Григория Львовича с отцом, который не понимал, почему папа впустил городскую инспекцию и заплатил крупный штраф. Уже позже я сама ознакомилась с правилами проверки… Из-за письма Ордена папа не стал перечить Любимову. Чем же они могли ему пригрозить, если он уступил?

—У нас есть оперативная информация, — буркнул чиновник, но уже менее уверенно. — Опасность пожара. Ваша мастерская связана с артефактами, здесь используются легковоспламеняющиеся материалы…

—Все материалы зарегистрированы Императорским техническим обществом и имеют действующие сертификаты безопасности, — парировала я, зная, как отец месяцами собирал эти бумаги, как сиял, получив последнюю печать от Лебедева. — Материалы хранятся в отдельном месте, оборудованном по последним правилам, о чем есть акт приемки от пожарной дружины Веретьево от десятого мая этого года. Вовка, принеси, пожалуйста, папку с сертификатами и актами, ту, что на верхней полке в кабинете.

Подмастерье кинулся выполнять поручение. Любимов переглянулся со своими подручными. Проверка явно пошла не по плану. В воздухе повисло напряжение… Как же мне нравилось менять будущее.

—Кроме того, — продолжала я, делая шаг вперед, — согласно тому же указу, проверяющая комиссия обязана включать представителя гильдии мастеров-артефакторов. Я не вижу здесь такового. Не могли бы вы пояснить этот момент, господин статский советник?

Тишина в мастерской стала звенящей. Даже привычный шум защитных артефактов почти исчез. Любимов покраснел. Я видела, как в его глазах мелькнула растерянность, быстро сменившаяся злостью.

—Вы… слишком умничаете, барышня! — выпалил чиновник. — Я здесь представляю городскую власть и вижу нарушения! Вон, посмотрите! — он ткнул пальцем в угол, где стояли ящики с древесной стружкой для упаковки товара. — Легковоспламеняющиеся отходы! И это только начало!

Я взглянула на ящики. Да, формально он был прав. Но…

—Эти отходы подлежат ежедневному вывозу к четырем часам дня, согласно договору с городским ассенизационным обозом, — сказала я, и в моем голосе впервые прозвучали стальные нотки. — Квитанции об оплате за месяц вперед у нас имеются. Это, опять же, документ. А какие документы можете предоставить вы, господин Любимов? Иначе ваши обвинения могут быть расценены как злоупотребление должностным положением с целью оказания давления на честного мастера. Особенно сейчас, когда внимание определенных высоких учреждений к техническим новинкам, рождающимся в стенах этой мастерской, пристально как никогда.

Лицо Любимова стало землистым. Он что-то пробормотал про «уточнить детали» и «вернуться». Его спутники уже не выглядели грозными, они переминались с ноги на ногу, их взгляды беспомощно скользили мимо моих охранников, которые теперь стояли в полный рост, скрестив руки на груди, и смотрели на чиновников с таким ледяным безразличием, от которого кровь способна застыть в жилах.

Вовка вернулся с толстой папкой, которую я торжественно приняла и раскрыла прямо перед носом ошеломленного статского советника.

—Вот все документы, господин Любимов. Копии можете снять. А оригиналы, как понимаете, должны остаться у нас. Могу также предложить чаю, пока вы изучаете, — сказала я сладким голосом, в котором не скрывала издевку.

—Нет необходимости. Мы… вернемся. С должным составом комиссии, — фыркнул Любимов.

—Всегда рады сотрудничеству с городскими властями, — сказала я, провожая их к двери тем же сладким тоном. — Ждем официального уведомления.

Когда дверь закрылась за тремя спинами, в мастерской воцарилась тишина, которую через мгновение нарушил глубокий, сдавленный выдох Вовки.

—Алиса Арсеньевна… да вы… вы их… — он не мог подобрать слов, его лицо выражало смесь восторга и ужаса.

Я оперлась о стену, вдруг ощутив предательскую слабость в коленях. Отбилась. Я смогла. Смогла.

—Ничего особенного, Вовка, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, глотая подступивший к горлу комок. — Просто знай свои права и заставь других их уважать.

Журин, старший охранник, подошел ближе. В его обычно непроницаемых глазах светилось неподдельное уважение.

—Отличная работа, Алиса Арсеньевна. Таких бюрократов только так и надо встречать.

Я кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова. Ну, вот я послала сигнал тем, кто стоял за Любимовым, что с Горскими теперь все не так просто.

«Хорошо, — подумала я, возвращаясь к бумагам, к цифрам, к планам. Руки уже не дрожали. — Пусть знают, мы просто так не сдадимся».

Следующие несколько часов прошли в размеренном, рабочем ритме. Вовка занимался заказами, аккуратно упаковывая готовые детали в древесную стружку, а я сверяла накладные. Потом, как и обещал Краснов, пришел долгожданный товар. Его было немного, несколько скромных ящиков, но это даст продержаться нам до приезда папеньки. По крайней мере, я надеялась.

Дела были закончены, и под вечер, когда я уже собиралась закрывать мастерскую, Боярышников постучал в дверь кабинета, чтобы доложить о посетителе. Я кивнула, и через мгновение в комнату вошел юркий, сутулящийся человек в поношенном, выцветшем от времени сюртуке. Он робко поклонился на пороге, нервно крутя в красных от холода руках потертую фуражку с помятым козырьком.

—Барышня Горская? Я от господина Сахарова. Он просил передать вам записку… — Незнакомец вытащил из-за пазухи потрепанный конверт, не запечатанный, а просто сложенный уголком, и передал мне. Почерк был папин, угловатый и размашистый.

«Алисонька, дела в столице идут туговато. Мы встретились со старыми знакомыми, они обещали помочь. До скорой встречи. Папа».

Странно. Почему не через обычную почту?.. Я посмотрела на гонца.

—Откуда вы? Как вас зовут?

—Сидоров я, барышня. Кучер дилижанса. Господин Сахаров попросил доставить вам письмо. Они с господином Горским остановились в гостинице «Трактир Ветра». А когда Григорий Львович узнал, что я отправляюсь в Веретьево… Ну, так быстрее, чем почтой.

—Благодарю вас, — я протянула кучеру пару монет.

Польщенный Сидоров раскланялся и исчез так же быстро, как и появился. Я осталась одна в кабинете. Беспокойные мысли не покидали. Только у папеньки бы все вышло… Как только он доработает свое изобретение, замена артефактов, императорская благосклонность защитит отца от Ордена Черного Феникса.

***

Лохматого отстранили от дела сразу же после того, как он вернулся из усадьбы Горских. Нюхач молча слушал его рассказ, и лишь сильнее нахмурился, когда Лохматый поведал про инока и Горскую.

Все же шпион промолчал про свет, идущий от девицы, и что в этот момент ощутил забытое тепло в груди… счастье. Не смог выдать ее. Он сам начал считать, что ему все привелось и решил, что Нюхач не поверит, или, что еще хуже, подумает, что он спятил.

— Кулон видел на девице? — поинтересовался главарь.

— Нет, — мотнул головой Лохматый и с ехидной насмешкой добавил: — Если и был, то под платьем, а туда лезть команды не было.

— Воронцов что? Обхаживает девицу? — продолжал расспрашивать Нюхач, не обращая внимания на ерничество подчиненного.

—Еще как, — Лохматый почувствовал себя свободнее, когда беседа перешла на князя. — На прогулку с ней вышел, беседы вел. Не слышал, о чем, но девица вся раскраснелась. После, когда я покинул усадьбу, то занял наблюдательный пункт и уже в подзорную трубу сутки за ними смотрел. Как парочка гуляли, Творцом клянусь.

— Не клянись, — цокнул Нюхач и указал пальцем вверх. — Там Он все твои грехи припомнит и жалеть не станет.

Лохматый пожал плечами. Мол, да мне плевать. Может еще поэтому негодяй промолчал про свет, надеялся… получить прощение?

— С Горской тебе видеться больше ни к чему. В Веретьево твоя работа закончена. Возвращайся в столицу, там одного дворянина обрабатывают, и тебе работенка будет, — велел Нюхач, переведя взгляд

Но поздним вечером, перед тем как покинуть городок, Лохматый проехал мимо дома Горских. Шпиона охватила какая-то тоска и надежда на чудо, что сейчас появится девица и он снова увидит тот странный свет. Но чуда не случилось. И впервые за несколько лет негодяй вспомнил о Творце.Он резко дернул вожжами, заставляя лошадь свернуть с улицы в темный переулок. Лохматому нужно было остаться наедине с этим странным чувством, которое жгло грудь, как тогда… в усадьбе. Было ли это проклятием или… шансом на прощение? Он все еще не знал.

Глава 5

Тишина Императорской Публичной библиотеки была такой естественной. Она не раздражала, а, наоборот, создавала некую уютную атмосферу, в которой посетитель мог с легкостью погрузиться в чтение с головой. Однако в отдел редких рукописей и фолиантов допускался не каждый читатель. Только с определенным пропуском. Вот у князя Воронцова он имелся, у Павла Руслановича Лебедева — тоже.

Советник стоял в тени между двумя высокими шкафами, держа небольшой фолиант, на корешке которого виднелся вытесненный знак пламени. Книга была лишь ширмой, идеально соответствующей месту. Лебедев замер в ожидании. Когда ему доложили, что князь после обеда двинулся в библиотеку, советник не удивился, а вот отдел, куда отправился Воронцов… оказался неожиданным.

«Князь умен, расчетлив и… непредсказуем. Да, Воронцова приняли в Орден, но я прекрасно помню, что он пытался расследовать дело о смерти старшего брата». Павел невольно прищурился. «Это княгиня думает, что Воронцову можно доверять, а я считаю, что он не отказался от своей цели. А значит, в любой момент его лояльность может исчезнуть. Меня очень интересует, почему Максим Сергеевич не отговаривает своего друга, графа Чернышова, от сомнительной сделки. Ведь он же понимает, что это дело рук Ордена. Граф наверняка ему все рассказал… или нет? Надо выяснить».

Лебедев выждал. И ровно через три минуты в дальнем конце прохода возникла знакомая фигура. Князь Воронцов двигался бесшумно, его взгляд скользил по корешкам с деланой отрешенностью человека, ищущего конкретный труд. Лебедев позволил ему сделать еще два шага, прежде чем вышел из бокового ответвления навстречу.

«Идеально, — промелькнуло в голове у советника. — Неожиданность позволяет увидеть истинные чувства». Но и Воронцов был не так прост, и единственная эмоция, которая мелькнула в его глазах — это легкое удивление.

—Ваше сиятельство, — тихо произнес Лебедев. — Фолианты, связанные с правосудием и юридическими законами, редко соседствуют с древними рукописями. Вы отклонились от своих обычных маршрутов?

Воронцов слегка приподнял правую бровь и дерзко ответил:

—Правосудие, Павел Русланович, часто зиждется на прецедентах. А они, как известно, покоятся в истории. Пыльная, но необходимая работа.

«Хитер. Его так просто не подловить», — с невольным восхищением подумал Лебедев.

Взгляд князя скользнул по фолианту в руках советника, и уголки его губ дернулись в легкой усмешке.

—А вы, я вижу, погрузились в алхимию? Или в поиски философского камня? Неужели техническое общество сменило направление интересов?

Лебедев не сразу ответил. Он медленным движением чуть приподнял книгу, повернув ее так, чтобы свет от лампы упал на вытисненный на переплете символ — застывшее пламя.

—Мой интерес — не алхимия, ваше сиятельство. История покорения первой и главной стихии. Огня. Основы прогресса, цивилизации… и самых страшных падений, — советник говорил, не отрывая взгляда от лица Воронцова, выискивая в нем малейшую тень понимания, намек на то, что князь улавливает скрытый смысл этих слов.

Но Максим Сергеевич оставался бесстрастным. «Он может не знать, чем на самом деле занимается Орден, а может и скрывать свои чувства».

Из-за поворота в соседнем проходе явственно донеслись тихие голоса и скрип книжной тележки — библиотекарь с помощником начали обход. У Лебедева дрогнула бровь. Встреча в проходе, под прикрытием светской беседы, — одно дело. Но чтобы их застали за разговором…

—Позвольте предложить вам воспользоваться комнатой для копиистов. Здесь стало слишком людно для таких тем, — прошептал Лебедев.

Воронцов медленно кивнул, продолжая пристально смотреть на советника. Павел повернулся и двинулся вглубь лабиринта, не оглядываясь, уверенный, что князь пойдет за ним. Тот после мгновенной паузы последовал за ним.

Кабинет для копиистов оказался крошечной комнатушкой с одним окном, выходящим во внутренний двор. Стол, два стула, чернильница и несколько старых перьев. Лебедев положил книгу на стол и, взглянув на Воронцова, вынул из внутреннего кармана сюртука конверт с печатью Ордена.

—Насколько я понимаю, дело с девицей Горской у вас продвигается, — советник не спрашивал, а утверждал. — Ее отец задержался в столице. Его дела… осложнились, скажем так. Алиса Арсеньевна осталась в Веретьево. И у нас есть серьезные основания полагать, что при ней находится некий артефакт. Кулон. Вот описание. — Лебедев протянул князю письмо. — Ваша задача — отправиться в Веретьево. Точно установить, имеется ли у девицы Горской этот кулон. Это важно для общего дела.

Князь не торопился отвечать, словно раздумывал, убирая конверт в карман.

—А если кулона у нее нет? — наконец спросил Воронцов.

Уголки губ Лебедева дрогнули в подобии улыбки.

—Тогда, дорогой князь, она станет прекрасныммотивирующиминструментом. Арсений Петрович, беспокоясь за единственное дитя, проявит куда меньше энтузиазма для своих опасных экспериментов. И согласится сотрудничать с нами. Вашей следующей задачей будет привезти Горскую в столицу. Марина Алексеевна очень просила сделать все без лишнего шума, желательно добровольно, чтобы девица ни о чем не догадалась. Орден на вас полагается, Максим Сергеевич. И я… тоже.

Последняя фраза была произнесена с едва уловимым, но отчетливым ударением.

За дверью послышались неспешные шаги — вероятно, сторож, библиотекарь или читатель. Оба замолчали, замерли. Шаги миновали и затихли вдали.

—Куда я должен доставить купеческую дочь? — Воронцов вовсе не походил на исполнителя.

У Лебедева вообще складывалось впечатление, что сейчас князь раздает указания, а советник — лишь исполнитель.

—Недалеко от проспекта Двух Лун есть гостиница «Трактир Ветра». Там Горский и остановился. Сегодня вам надлежит там поужинать, чтобы встретиться с ним. Скажите, что завтра выезжаете в Веретьево. Вы ведь там занимаетесь проверкойимператорскихартефактов, — Павел неожиданно для себя разнервничался.

Не нравилось ему, что князь слишком спокоен. Никакого волнения или раздражения. Лишь пристальный взгляд зеленых глаз его сиятельства внимательно наблюдал за Лебедевым. И ему это не нравилось.

Воронцов молча кивнул.

—Вот и доставите девицу в эту гостиницу. Найдите только повод. Так вы останетесьчисты, остальное сделают другие люди, — натянуто улыбнулся советник. — Только действуйте быстро, Максим Сергеевич. В Веретьево, по моим сведениям, уже пахнет жареным. Братство проявило интерес к Горской. Они не должны вас опередить.

—Вот как, — снова правая бровь Воронцова слегка приподнялась. И все.

Князь вышел из кабинета, растворившись в темном коридоре между книжных полок. Лебедев остался один в тишине, нарушаемой лишь едва слышным гулом большого города за толстыми стенами.

Советник подошел к закрытому окну, взглянул на серое небо. Левая рука Павла непроизвольно сжалась. Большой палец нащупал массивный, отполированный до идеальной гладкости обсидиан, вправленный в тяжелый золотой перстень на безымянном пальце. Он начал медленно вращать кольцо, ощущая, как металл скользит по коже.

План в отношении Горского был прост: изолировать мастера, лишив его поставок купца Фролова, затем создать видимость помощи через техническое общество, которое на деле будет саботировать, и в момент наивысшего отчаяния Горского — предложить ему покровительство княгини Орловой на ее условиях, которые превратили бы его изобретения в инструмент власти Ордена, а его самого — в послушного исполнителя.

«Как все удачно складывалось, но старый дурак с замашками благодетеля вмешался, куда не просили», — раздраженно подумал Лебедев.

Вот этот старый приятель Горского, отставной генерал, —все мог испортить. Поэтому девицу срочно надо брать в оборот, а Воронцов пусть держится к ней поближе. Пусть продолжает пудрить ей мозги. А если… Советник усмехнулся. Пусть предложит ей руку и сердце. Если она действительно наследница, то ее нужно приручить… медленно и осторожно. Орден должен стать для нее спасением, а обсидиановая комната — это крайняя мера.

***

Воронцов вышел из библиотеки, и сырой ветер тут же ударил в лицо, принося запах увядающих листьев. Лебедев был уверен, что князь проглотит наживку, как послушная гончая. Максим усмехнулся собственным мыслям. Как же они ошибались.

Он легко сбежал по мокрым ступеням, кивнул извозчику и уже через четверть часа стоял перед массивной дубовой дверью «Трактира Ветра». За ней гудел приглушенными голосами зал, пахло жареным мясом и дорогим табаком. Приказчик с седыми бакенбардами узнал его и почтительно склонил голову. Князь небрежно бросил плащ швейцару и окинул зал цепким взглядом.

Горский и Сахаров сидели в центре. Арсений Петрович выглядел уставшим: под глазами залегли тени, пальцы нервно постукивали по столу. Григорий Львович что-то негромко говорил, пытаясь, видимо, отвлечь друга от мрачных мыслей. Воронцов сразу направился к ним с почти приятельской улыбкой.

—Арсений Петрович, Григорий Львович, — князь остановился у стола, слегка склонив голову. — Какая неожиданная встреча.

Горский поднял голову, и в его глазах мелькнула настороженность, быстро сменившаяся вежливым приветствием.

—Ваше сиятельство, — Арсений приподнялся было, но Максим жестом остановил его. — Не ожидал вас здесь встретить. Дела в столице… вот, затянулись.

—Понимаю, — сочувственно произнес князь, опускаясь на свободный стул, будто его пригласили. — Я заскочил поужинать, прежде чем снова отправлюсь по делам. Здесь подают отличное жаркое.

Сахаров мгновенно оценил ситуацию.

—Рады компании, Максим Сергеевич, — Григорий Львович подозвал слугу. — Надеюсь, ваши дела в столице успешны?

—Как сказать, — Воронцов иронично улыбнулся. — Императорские артефакты требуют проверки, старые связи нужно поддерживать, а новые — заводить. Кстати, Арсений Петрович, я как раз собирался завтра выехать в Веретьево, чтобы осмотреть артефакты в вашей мастерской. Но, как я понимаю, вас в городке не будет еще несколько дней?

Горский нахмурился, откладывая вилку.

—Боюсь, ваше сиятельство, я задержусь в столице еще на неделю. Дела с поставщиками… не идут гладко. Я буду вам благодарен, если вы передадите от меня весточку Алисе. Она сейчас присматривает за мастерской.

Воронцов сделал заказ слуге, а после посмотрел прямо в глаза Арсению Петровичу:

—Я уверен, ваша дочь прекрасно справляется в ваше отсутствие. Она произвела на меня большое впечатление в усадьбе.

При этих словах лицо мастера озарилось смесью гордости и тревоги.

—Алиса — удивительная девушка, — тихо произнес Горский, в его голосе зазвучала та самая отцовская нежность, которую Максим уже слышал в усадьбе.

Потом был разговор ни о чем. И после ужина Воронцов распрощался с собеседниками:

—Удачи вам, Арсений Петрович. Завтра я передам Алисе Арсеньевне, что вы в порядке.

Максим вышел в коридор, и только там позволил себе выдохнуть. Лебедев будет ждать от него отчета. Княгиня — результатов. А он… сделает ровно то, что считает нужным. Даже если для этого придется обмануть всех.

***

Гостиная в этот пасмурный день казалась особенно уютной: мягкий свет от камина играл на полированной поверхности круглого столика, а за окном ветер срывал последние листья с деревьев. Я сидела напротив Лилии, держа на коленях журнал мод, который мне вручила подруга со словами: «Из столицы!» С каким удовольствием я бы открыла мамин дневник и снова почитала его. Вдруг заметила бы то, что пропустила прошлый раз, тогда, в усадьбе. Но мне пришлось сидеть в кресле с милой улыбкой и слушать трескотню Лилии.

— …и он сказал, что никогда не встречал такой изысканной девушки, как я, — Лилия пригубила свой кофе.

Щеки подруги пылали румянцем, не от смущения, — я слишком хорошо ее знала, — а от самодовольства. Она заглянула ко мне в гости в модном и невероятно дорогом наряде, который мягко шелестел при каждом ее движении. — Александр Дмитриевич просто не может нарадоваться, что мы нашли друг друга. Папенька говорит, что дело уже почти решено и скоро будет оформлен брачный договор… О, я даже не думала, что это так сложно, когда речь идет о дворянстве.

«Кажется, она произносит слово „дворянство“ с особенным, сладострастным придыханием», — мелькнуло у меня в голове.

—Я очень рада за тебя, Лиля, — это была правда, и все же что-то настораживало. Подруга должна была выйти за Ивана Степанова, сына владельца пароходства. Неужели будущее настолько изменилось? Чернышов ведь был помолвлен с Анной Громовой, дочерью графа. Дворяне роднились только с равными по положению. Ни у меня, ни у Лилии не было ни единого шанса. Только теперь я это понимала, а вот подруга… — Граф Чернышов, безусловно, хорошая партия. Значит, ты смогла его… уговорить стать благотворителем?

—Да! — Лилия захлопала в ладоши, и ее браслеты звякнули. — И ты только представь, Алиса, мы всей семьей перебираемся в столицу! Папенька уже присмотрел там дом в благопристойном районе. Ну, не прямо на набережной, конечно, но очень близко. Мы будем проводить там всю зиму. Балы, приемы, театры… — ее глаза радостно блестели. — Орден сможет организовать экспедицию за Источником Силы, который был утерян, когда погасли древние огни. И граф Чернышов поможет его найти! Его имя войдет в историю. — Она выдохнула с благоговением. — Я буду страшно скучать по нашему милому городишку. Такая… тишина. Такие милые, простые люди, а в столице столько суеты.

Лилия произнесла последние слова с легкой ехидцей, и ее взгляд скользнул по моему скромному домашнему платью, по книжной полке отца, по виду из окна на улицу. Я невольно подумала: «Откуда у Фролова такие деньжищи, чтобы купить дом в столице? Явно получил хорошую оплату от Ордена. Неужели за привлечение денег графа?»

—Папенька теперь носит такой особый перстень, с черным камнем, — Лилия нахмурилась, вспоминая. — Обсидиан, вроде. Ему торжественно вручили его на особой церемонии в столице.

Я посмотрела на Лилию и невольно загрустила по тому времени, когда мы с ней делились девичьими секретами. Этой наивной, восторженной подружки больше не существовало. Передо мной сидела девушка, в глазах которой горел холодный огонь честолюбия, и она только что призналась — ее отец вступил в Орден Черного Феникса.

—Тебе, я думаю, здесь будет спокойнее, — продолжала болтать Лилия, наливая себе еще кофе. — Без всей этой столичной суеты. Ты ведь всегда любила тишину и книги. Хотя, — она прищурилась, — с твоей-то красотой и приданым… да тут любой местный купец будет счастлив. Тебе бы только захотеть.

«Любой местный купец». Укол был точен и меток. Подружка напомнила мне мое место — дочери провинциального купца, пока она сама готовилась блистать в высшем свете. Откуда в ней столько злости? Раньше я подобного не замечала.