Шпионка Книга 2

Вероника сделала паузу, давая генералам переварить информацию, а затем добила зал финальным фактом:

— И последнее. Ликвидация Хаменеи на Ближнем Востоке. Наши аналитики три года строили модели, привлекали агентуру, высчитывали вероятности. Омелаев описал всю операцию до мельчайших деталей за полгода до того, как первая ракета оторвалась от пилона. С тем же фирменным юмором и абсолютной точностью.

Генерал-полковник ФСБ медленно поднялся, опираясь тяжёлыми кулаками о дубовый стол:

— То есть, Вероника Михайловна, вы утверждаете, что гражданин Омелаев, находясь в Геленджике в прекрасном расположении духа, бодрый, успешный и абсолютно недосягаемый для наших инструкций, лёгким движением руки по клавиатуре перекраивает карту мира?

— Именно так, товарищ генерал-полковник. И делает он это с полным ощущением удачи и драйва. Он не играет против нас. Он просто пишет свою реальность, в которой мы — лишь персонажи второго плана. И если мы сейчас дёрнемся в Геленджик с глупыми вопросами, он просто перепишет сценарий, и мы окажемся где-нибудь на том самом необитаемом острове ловить кокосы. Наша задача — не трогать Демиурга. Он держит нейтралитет по Протоколу Сифа и Адама, пока Земле не грозит уничтожение. Мы должны доказать ему, что способны сами поймать Сашу Максимову, используя те крупицы математики Лаврентьева и Казначеева, которые Пашка и Света сейчас выковыривают из сибирских архивов.

Вероника выключила экран. В зале повисла звенящая, уважительная к докладу тишина. Время доклада Первому неумолимо приближалось, но теперь у группы нелегалов был чёткий маркер: они играли в мире, где удача и успех Автора были главной константой Вселенной.

7. Теорема Саши Максимовой

В то время как её сверстницы в новосибирском Академгородке стирали кеды о дворовый асфальт, прыгая в классики, маленькая Саша Максимова с увлечением чертила мелом на том же асфальте топологические пространства и многообразия. Подружки крутили пальцем у виска, а Сашенька искренне не понимала, как можно прыгать по клеткам от одного до десяти, если можно высчитать бесконечность. Гены родителей — потомственных математиков из ИМ СО РАН — проросли в ней абсолютным, кристальным совершенством.

Затем был Томский мехмат. Там Саша окончательно укрепилась в мысли, что мир устроен гораздо изящнее, чем кажется обывателям. Её дипломная работа по нелинейной криптографии произвела такой тихий фурор в узких кругах, что прямо на выпускном к ней подошли двое вежливых мужчин в одинаковых серых костюмах. Так Саша получила приглашение, от которого в 2020 году выпускнице мехмата было невозможно отказаться, — её ждала Лубянка.

После года полевой практики последовала Академия ФСБ. Саша щёлкала государственные шифры как орехи. Но именно там, на вершине ведомственной аналитики, её настигло глубокое, горькое разочарование.

— И это всё? — иронично спрашивала она себя по ночам, глядя на экраны спецлаборатории. — Вся ваша хваленая криптография — это просто громоздкие замки на гнилых деревянных дверях? Земная наука топталась на месте, пытаясь удержать секреты с помощью банального перебора простых чисел. Ей стало скучно.

Настоящий переворот в её сознании случился, когда в закрытых сводках она впервые наткнулась на полузабытые файлы оборонных проектов СССР. Там упоминалась триада сибирской науки: Козырев — Лаврентьев — Казначеев.

— Вот оно, — прошептала Саша, когда её глаза загорелись тем самым детским азартом. — Они искали не код. Они искали саму ткань пространства.

Но система умела брать в оборот. Согласно жёсткому протоколу доступа к гостайне, Саша не могла просто написать заявление и уйти на вольные хлеба. Процесс увольнения и «очистки» затянулся бы минимум на 10 лет, а после этого её ждал бы запрет на выезд за границу ещё на такой же срок. Двадцать лет жизни в запёртой коробке ради того, чтобы охранять убогие цифровые секреты? Нет, эта математическая модель Сашу категорически не устраивала.

И тогда гениальный Криптограф просчитала операцию «Побег в другую жизнь». Из всех вариантов она выбрала самый изящный и человечный, пусть и с лёгким привкусом иронии. Саша фиктивно вышла замуж за своего сокурсника по Академии. Парень был безответно и преданно влюблён в неё с первого курса. Он прекрасно понимал, что это брак на бумаге, просто юридический маневр для запутывания ведомственных ищеек, но пошёл на это без колебаний. Он не предал её тогда и не выдал позже, обеспечив Саше идеальное юридическое алиби для постепенного ухода в тень.

Формула ночного сопротивления. Тяжёлая тишина в маленькой съёмной квартире Романа на окраине Москвы казалась почти осязаемой. За окном монотонно шумел холодный столичный дождь, разбиваясь о стёкла, а внутри, под тусклым светом кухонной лампы, решалась судьба, выходящая далеко за рамки ведомственных инструкций ФСБ.

Роман стоял у окна, его спина была напряжена до предела. Саша сидела на краешке старого дивана, поджав под себя ноги. На коленях у неё лежал раскрытый планшет, экран которого тускло подсвечивал её бледное, но абсолютно спокойное, упрямое лицо двадцатипятилетней симпатичной девушки.

— Ты с ума сошла, Сашка! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас говоришь?! — Роман резко развернулся, его голос сорвался на глухой, эмоциональный полушёпот, полный отчаяния. Он подошёл к ней вплотную, его кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. — Просто исчезнуть? Стереть себя? Из криптографической службы СВР и ФСБ не уходят по-английски! Тебя объявят в розыск. Тебя закатают под каток Системы, объявят предательницей, перебежчицей, да кем угодно! Ты перечеркнёшь не просто свою блестящую карьеру, Саш… Ты жизнь свою перечеркнёшь! Тебя найдут в любой точке этой чёртовой страны!

Саша подняла на него свои огромные, глубокие глаза, в которых не было ни капли страха — только кристальный, бодрый оптимизм человека, увидевшего истинную траекторию.

— Ромка, успокойся и послушай меня, — тихо, но со стальной уверенностью произнесла она. — Система ищет тех, кто бежит в её плоскости. А я ухожу по вертикали. Я улетаю в Новосибирск, домой. К родителям, на Морской проспект. Мне нужно вскрыть архивы Казначеева и Лаврентьева, понимаешь? Земная криптография — это убогая, закрытая коробка. А там, в Сибири, лежит ключ к совершенно другой физике.

— К какой физике, Саш?! К мистике? К торсионным полям, за которые Казначеева в девяностых объявили проповедником лженауки?! — Роман едва не ударил кулаком по столу от бессилия, пытаясь достучаться до любимой девчонки, которую он готов был защищать от всего мира. — Тебя же посадят!

Саша плавно поднялась, пододвинула планшет к самому его лицу и с лёгкой, ироничной ухмылкой Демиурга заглянула ему прямо в душу:

— Не посадят, Ромка. Потому что меня прикроет Тот, кто эту реальность конструирует. Смотри сюда. Прочитай эти книги. Это научно-фантастическая «Серия Сиф» Александра Омелаева на Литрес. Ты думаешь, это просто сказки для интернета? Этот бодрый сибирский технарь из ИТПМ, бывший главный конструктор СКБ ПГ, в своих романах почти открыто, прямым текстом намекает, что наша заскорузлая земная реальность — это далеко не всё! Иллюзии, Рома, часто бывают гораздо реальнее, чем наше ограниченное ведомственное восприятие!

Она сделала шаг к нему, её голос зазвенел от искреннего, неудержимого эмоционального накала:

— Вспомни, что говорил великий Альберт Эйнштейн! Мемуары Сифа буквально пропитаны его формулами. «Реальность — это лишь иллюзия, хотя и очень настойчивая». Эйнштейн доказал, что пространство и время пластичны, как пластилин, если знать точку резонанса! А ещё он говорил: «Логика доведёт вас от пункта А до пункта Б. Воображение доставит вас куда угодно». Если ты не понимаешь меня, Рома, если ты думаешь, что я сошла с ума — то поверь хотя бы Сифу и Великому Эйнштейну! Они не могли ошибаться! Физический мир послушно идёт за мыслью Автора, и если я сделаю этот шаг, его удача и успех прикроют нас!

Этот яростный, эмоциональный разговор, балансировавший на грани крика и сжатых кулаков, тянулся через всю долгую московскую ночь. Роман метался по комнате, приводил аргументы из устава, пугал её заградотрядами, хватал за плечи, пытаясь удержать. А Саша стояла как скала, транслируя такую мощную, бодрую волну сибирской уверенности, что стены хрущёвки казались прозрачной иллюзией.

Уже под утро, когда первые блёклые лучи солнца коснулись крыш, Роман обессилено опустился на стул. Он посмотрел на эту хрупкую, но несокрушимую двадцатипятилетнюю девчонку, в глазах которой горел огонь будущего, и окончательно сдался. Мужчина внутри него проиграл великой формуле её любви к мистике и математике.

— Ладно… — тихо, с глухой тоской выдохнул он, беря её за руку. — Чёрт с ним, с Эйнштейном, и с твоим Сифом. Но одну константу твой Автор изменить не сможет. Я тебя люблю. И одну ты в эту Сибирь не полетишь. Давай сюда свои бланки из ЗАГСа. Будем менять тебе фамилию, Сашенька. Распишемся тихо, без свидетелей, прикроешься моей фамилией как щитом — и лети к своим зеркалам. А я останусь здесь, ловить удары Лубянки.

Саша счастливо, эмоционально вскрикнула, бросаясь ему на шею. Ночная битва была выиграна, а на экране Литресе в этот самый момент бодрый Автор в Геленджике с улыбкой поставил точку в конце этой сложной, ещё неделю назад написанной главы.

Она «неофициально» уволилась «по семейным обстоятельствам», растворилась в бескрайних просторах России и уехала назад, в Сибирь, под крыло родителей. Теперь, скрываясь в тихой квартире Академгородка, Саша Максимова с утра до ночи изучала архивы Сибирского отделения АН СССР. Она поняла то, до чего Вероника на Лубянке додумалась только сейчас: «Серия Сиф» Омелаева — это не фантастика. Это рабочий учебник по управлению реальностью. И Саша уже перевернула первую страницу.

8. Формула операции Власовой - «Беглец»

Официальная версия по делу «Беглец» гласила: Максимова не стала писать рапорты. Она прекрасно понимала, что бюрократическая машина Лубянки сожрёт любое заявление об уходе, превратив её жизнь в бесконечные допросы. Поэтому она поступила как истинный математик — просто исключила себя из уравнения.

В один из дождливых вторников 2024 года гениальный Криптограф зашла в метро на станции «Лубянка» и… не вышла ни на одной из станций. Её цифровой след оборвался мгновенно. Телефон остался в урне у перехода, банковские карты замерли, а камеры распознавания лиц, перенастроенные Пашкой ещё во время их совместной учёбы, выдавали на её маршруте сплошные слепые пятна. Система объявила её в розыск как «пропавшую без вести при невыясненных обстоятельствах». Большинство аналитиков сошлись на худшем: ликвидация иностранной разведкой.