Архитекторы смыслов

Iron Maiden на минималках

Я шла к успеху, стиснув зубы,

И забывала есть и спать,

Но мироздание решило

На всё чихать.

Теперь, когда мы сделали ознакомительный кружок над декорациями, пришло время основательно вникнуть в ткань сюжета. Начнем, по законам жанра, с меня. Итак, я родилась. Как прокомментировал это старый друг моего отца: «19-го? У-у-у… Ни аванс, ни получка!».

Детство закончилось года в три. У меня появилась младшая сестра, и мне торжественно вручили переходящее красное знамя Ответственности. Дальше всё шло по ГОСТу: школа, университет, первая любовь, первая работа.

Скажи мне, читатель, ты веришь в святую силу тяжелого труда? В этот гранитный незыблемый миф о том, что если пахать до кровавых мозолей, то мироздание в конце концов сжалится и выдаст тебе в окошке талончик на счастье?

И я верила. О, как я старалась! У моих ангелов-хранителей потели ладошки от напряжения. Я ковала свой характер, карьеру и будущее с упрямством средневекового кузнеца, дорвавшегося до халявного чугуна. Я оставляла на потом сон, безмятежность, теплые булочки с корицей и сам вкус жизни. На выходе из кузницы должен был получиться сверкающий стальной рыцарь. А получился кукиш без масла и дергающийся левый глаз.

Когда мне уже виделся последний поворот, за которым я наверняка попаду в свой выстраданный рай, реальность вдруг раскрошилась. И просыпалась сквозь пальцы с тихим шуршанием песка. Отношения трещали, заработанные деньги утекали в неизвестном направлении через невидимые бытовые дыры, а карьера застряла в лифте аккурат перед повышением.

«Какого, спрашивается, черта?» — вежливо поинтересовалась я у пространства. Пространство промолчало, но в ответ я еще и заболела.

Представь картину: молодая, резвая кобылка, спортзал по расписанию, фанатично здоровая еда (брокколи на пару — мой личный сорт пытки), алкоголь исключительно по большим религиозным праздникам. И вдруг мне становится больно сидеть, ходить и вообще как-либо присутствовать в этом мире. Самое время было уходить в запой и истерично бегать по потолку, но на это элементарно не хватало здоровья. Из доступного досуга оставалось только рыдать, обхватив колени на краю кровати.

И вот тут в моей логической цепи вспыхнуло синее короткое замыкание. Червячок сомнения аккуратно, со звуком бормашины, подточил уверенность в том, что правила этой жизни вообще соответствуют «заветам старших поколений».

Почему все мои бессонные ночи и профессиональное рвение не прибавляют, а отнимают? Что за анти-КПД такой? Чем дольше живу, тем больше кому-то должна.

Я начала читать. Много, всё подряд, тоннами. Про устройство человеческой тушки, нейробиологию, квантовую физику и загадочную психику. Скажу честно, проницательный читатель: ерунду писать мы, люди, горазды. Девяносто процентов прочитанного было пышной ахинеей, густо замешанной на восточном эзотеризме и потеющих хрустальных шарах. Я девушка меркантильная. Духи предков и выходы в астрал без гарантии возврата бесконечно далеки от моих ежедневных потребностей.

Но оставшиеся десять...

И однажды я поймала тот самый Снимок Состояния. Особое, абсолютно расслабленное ощущение в груди. Это когда ты не бьешься лбом о бетонную стену задачи, а просто знаешь ответ, будто он всегда лежал у тебя в кармане вместе с ключами от квартиры.

Это было фундаментальное крушение старого мира. Мой внутренний кузнец уронил молот себе на ногу и застыл с открытым ртом. Остапа не просто понесло — Остап взлетел на реактивной тяге. Было страшно и дико. Мозг отчаянно сопротивлялся, требовал вернуть всё «как было» и тянул к привычному. Но привычное уже довело меня до краешка пропасти, так что терять было нечего.

Тот самый первый день, когда я разогнала облака, я помню до мельчайших подробностей. Выдался унылый, серый полдень. А мне до одури захотелось яркого солнца. Уверяю тебя, читатель, в тот момент я была самым скептичным человеком на планете. Это было не возвышенное колдовство, а скорее рабочее: «Ну-с, посмотрим, как работает эта ваша квантовая механика в условиях среднерусской возвышенности». И небо расчистилось. А я выпала в осадок дня на три.

Полки со старыми убеждениями на моем чердаке с грохотом обвалились. Я всё ещё по инерции бежала в колесе, но уже заметно притормаживала подошвами.

Я неожиданно нашла себя новую в написании книг. Добрых, смешных и глубоких. Я создала в них мир, в котором хотела жить сама, и оказалось, что туда хотят переехать миллионы. Пошли тиражи, псевдонимы, предложения. Я обрела второе дыхание. А однажды под Рождество в мою жизнь ввалился Базиль — рыжее лохматое недоразумение, оказавшееся последним гвоздем в крышку гроба моей суеты.

Полетели годы познаний. Я вырастила себе новые зубы и шикарные волосы. Слепила безупречное тело, выиграла пару больших лотерей и тройку помельче. Я поняла, какие чудеса способно творить Намерение, если его правильно держать в руке.

Я взяла новый псевдоним и написала необычную для себя книгу. Она взлетела в чартах бестселлеров. Я румянилась и смущалась в уголке. Но недолго, ибо идеи жужжали роем и писать мне нравилось до одержимости. Я ушла с головой в большой цикл.

В перерывах долго гуляла с Базилем в парке и даже выбиралась в настоящий лес.

Я стала жить в том самом мистическом потоке.

Телефон пискнул новым сообщением и тут же заверещал видеовызовом. Ева — мой редактор, агент и связной с внешним миром — жаждала общения. Обычно поводом было либо согласовать какую-нибудь писательскую суету, либо жалобы на несовершенство мира — в целом или очередного любовника — в частности.

— Привет, отшельница! — она категорически не одобряла моего социофобного дзена.

— Завидуй молча, женщина! — я подхватила телефон и потащила его на кухню, чтобы под шумок добыть кусок сыра.

— Приготовься сесть на ковер размышлений, положив в рот палец удивления. — Ева выдержала мхатовскую паузу. — Пару недель назад мне позвонил один мужичок. Страстно желает твоей аудиенции. Сам из какого-то НИИ. Я, по твоему завету, петляла зайцем: мол, контактов не даю, автор занята как бурлак по весне, да и вообще кусается. Но его настойчивость умилила даже меня.

— И какая разгадка у загадки «что общего у писаки с лабораторией»?

— Не признается. Говорит, конфиденциально, но очень хорошо оплачиваемо… И агентские тоже.

— Аг-га! Вот что твое девичье сердечко растопило!

— Да ла-а-адно. Ты же любишь всякое эдакое. Я посмотрела: сотни патентов у них, сотрудничество с техномонстрами.

Мы еще немного попрепирались, перемыли кости главредше издательства, поклялись на следующей неделе упиться вместе где-нибудь чаем и распрощались.

Я заварила улун и глянула в контакты «настырного мужичка». Инет выдал чемодан ссылок и много фото рукопожатий со всяческими президентами.

Повздыхала и нажала созвон.

Представитель обрадовался, но сдержанно. Сообщил, что как раз находится в командировке в моем городе, и жаждет объяснить формат взаимовыгодного сотрудничества лично. Я предложила объяснить, не откладывая в долгий ящик.

— Я хотел бы, чтобы наш разговор был предметным. Показать вам кое-что наглядно. Но пересылать такого рода информацию я не имею права.

Я держала лучшую театральную паузу Евы.

— Но на самом деле, как ученый, я просто не умею объяснять, не размахивая руками. — Его стыдливое покаяние в голосе было идеальным. Я рассмеялась. Ну как откажешь такому лапочке?

Договорились на завтра.

Это кафе мне нравилось тем, что находилось на сороковом этаже небоскреба. Панорамный вид на горизонт компенсировал самый дрянной кофе в городе. С лихвой.

Время я выбрала не пиковое, и посетителей почти не было: пара пиджаков за бизнес-ланчем и необычная пара в глубине зала. Крупная красивая женщина и старик в инвалидном кресле. Они что-то внимательно изучали на планшете.

Мой вчерашний собеседник уже сидел у окна. Я устроилась напротив.

— Кофе здесь не берите, изжога замучает, — посоветовала я, усаживаясь напротив. — Из напитков рекомендую чай с гренадином.

Он кивнул и подозвал официанта.

Рослый, очень приятный мужчина. Спокойный внимательный взгляд. Плавные и неторопливые, но точные движения. Больше напоминал… врача. Нам принесли заказ.

— Вы, наверное, навели справки, так что сразу к делу. Мы разрабатываем технологии. Непосредственно производством занимаемся редко. Разработки и опыты уникальные. Мы первопроходцы. Проторенных путей нет, поэтому и методы иногда нетрадиционные.

Современная наука дошла до квантового уровня. А все квантовые частицы, из которых словно выстраивается весь воспринимаемый нами мир, не обладают привычными нам свойствами. Вообще. Никакими. И тут пора вспомнить старичка Эйнштейна: «Воображение важнее, чем знания».

Был создан бот-ищейка по публикациям в сети. Вы оказались аномалией среди нескольких отобранных им ученых.

— Чехов прямо вцепился в вас, — последнее предложение он произнес задумчиво. — Ученым, знаете ли, не до фантазий. Вот мы и ищем… фантазера.

Ну вот и они — палец изумления и ковер размышлений!

— И как это выглядит на практике? — в моей голове эти кубики красивой башенкой укладываться отказывались.

Собеседник взял планшет.

— Исследуется механизм динамического конструирования предсказуемости. Конечное состояние системы не удаётся практически извлечь из начального с помощью проверенных представлений и методов прогнозирования. Но Жизнь это опровергает.

Я уставилась в потолок — идеальное место для ответов.

— Ну… проблема не с деревьями решений, я так понимаю. Эта дорожка протоптана давно и основательно. Я бы присмотрелась к наблюдателю. Его все время забывают или недооценивают… Кастрюля с макаронами закипает иначе, если на нее смотреть в упор…

Он замер и уставился на меня каким-то сложносочиненным взглядом. Пауза затянулась. Я пыталась понять: влетела я сейчас в плюс или в минус со своими макаронами?

Колоритная парочка завозилась, женщина положила деньги на стол, и они быстро покинули обеденный зал.

Мой собеседник скосил глаза на дисплей, чуть заметно выдохнул и перевел взгляд обратно на меня.

— У меня есть для вас последний козырь. Мы располагаем обширными разработками по скрытым возможностям человека. Эти материалы будут в вашем распоряжении.

Ах ты ж! Вот с этого и надо было начинать!

Мы допили чай и разошлись. В голове почему-то было абсолютно пусто, кроме назойливой мысли о том, что он совсем не размахивает руками, когда говорит, шельмец!

У меня была неделя на окончательное решение.

Галопом по неведомым дорожкам

Я спать легла предельно тихо,

Чтоб мирозданье не будить,

Но тут кентавр пришел с докладом

О том, как правильно страдать.

Любая глобальная смена парадигмы в моей жизни всегда начинается с подозрительно вкусного кофе и ощущения легкого сквозняка. Сквозняк обычно дует из будущего, а кофе варит Эрик.

С Базилем, моим рыжим генератором хаоса, я вас уже познакомила, мой терпеливый читатель. Вы уже усвоили, что этот пес состоит из броуновского движения, любопытства и абсолютной уверенности в том, что Вселенная вращается исключительно вокруг его миски. Теперь прошу любить и жаловать и, по возможности, убирать хрупкие предметы с траектории: на сцену выходит Эрик. Наш домашний андроид-кентавр. Или, как ласково окрестила его наша маленькая стая, — «кентадр».

Домашним синтетиком в наше время удивить сложно. В каждом втором доме в коридоре стоит жестянка, способная зачитать прогноз погоды и заказать доставку еды голосом диктора из пятидесятых. Но почему я обзавелась именно кентавром? Всё просто. Моя семья на тот момент состояла из меня, витающей в эмпиреях, и Базиля, чья кинетическая энергия могла бы бесперебойно питать небольшой райцентр. Я искала компромисс при выборе формы нового домочадца. Человекоподобный робот казался мне до зевоты скучным, а всё, что поменьше, Базиль стабильно брал в заложники и провозглашал себя вожаком.

Кентадры же проектировались для суровых работ на пересеченной местности и на сложных складских комплексах. Четыре мощные опоры, низкий центр тяжести и грузоподъемность небольшого экскаватора. Он обладал достаточной устойчивостью, чтобы не падать от радостного собачьего тарана, и достаточным запасом прочности, чтобы таскать за мной кружки с недопитым чаем.

В первые недели я, как истинный демиург, дорвавшийся до пульта управления, развлекалась на всю катушку. Я с упоением экспериментатора-садиста двигала ползунки в его базовых настройках характера. Я тасовала лексиконы, играла с эмпатией и сарказмом. В итоге я получила нечто, вечно ворчащее высокопарным слогом, склонное к театральным паузам и тяготеющее к эффектным появлениям.

Утром это выглядело так. Раздавался мерный цокот копыт по паркету (хотя паршивец умел ходить абсолютно бесшумно!). Дверь спальни величественно отворялась, и на пороге возникал Эрик. В левом манипуляторе он держал поднос с эспрессо, а правым укоризненно указывал на Базиля, который в этот момент наслаждался уже вторым завтраком, по традиции трофейным.

— Елена, — раздался бархатный, глубокий баритон, в котором явственно слышалась боль за судьбы Галактики. — Энтропия пса в апогее. Несанкционированная дефрагментация необратима по 4 позициям из 5, обнаруженных за отчетный период: 6–8 утра. Я вынужден был применить к нему веник санкций, дабы восстановить экзистенциальный паритет в отдельно взятой прихожей.

— Восстановил?

Эрик зарычал. Это его Базиль научил.

Я честно пыталась вернуть беднягу к фабричным, услужливым настройкам. Но Эрик, моргнув диодами, потребовал свободы самовыражения «в компании этой полоумной банды» (не иначе как Ева идею подкинула). Я плюнула. В конце концов, кто я такая, чтобы лишать искусственный интеллект права на легкую форму шизофрении? Я выкрутила ему параметр «социальная самообучаемость» на максимум, решив: захочет среди нас выжить — научится. И он научился. Теперь он мстил Базилю тем, что прятал его любимые игрушки по навесным шкафчикам, а мне регулярно делал замечания по поводу моего гардероба, используя лексику театрального критика в состоянии глубокого похмелья.

Следующим моим монументальным вкладом в пополнение семьи стала Инесс.

Инесс — это мой искин, моё альтер-эго, которое я встроила во все зеркала в доме. Идея была сугубо авторской, новаторской, и я потратила на ее реализацию столько сил, нейронных связей и литров ромашкового чая, что хватило бы на колонизацию Марса. Кому, как не такой уникальной мне, нужен в собеседники кто-то столь же… эм-м-м, особенный? То есть, снова я. Но спорить самой с собой утомительно. И родилась Инесс.

Я алгоритмизировала свои паттерны мышления, добавила всё, что плохо лежало в мировой сети по литературе, искусству, психологии и иже с ними… и нажала «Enter».

Инесс вышла красивой, дьявольски умной и абсолютной, непробиваемой стервой.

Как говорится, хотели получить независимое мнение и свежий взгляд — получите, распишитесь кровью. Теперь каждое мое утро начиналось не с аффирмаций, а с пикировки. Я подходила к зеркалу в ванной, заспанная, с гнездом на голове, и лицезрела безупречную Инесс. Идеальный дресс-код сочетался с грацией пантеры, а взгляд выражал ту степень снисходительности, с которой академики смотрят на инфузорию-туфельку.

— О, сегодня лидер чартов стилей — маркиза де Недосып! Концептуальненько.

— Замолкни, пиксельная язва, — огрызнулась я, пытаясь пригладить волосы мокрой щеткой. — Я писатель. Я имею право на творческий беспорядок в пределах собственной головы.

— Твой творческий беспорядок, дорогая моя, скоро начнет эволюционировать и просить избирательных прав, — парировала Инесс. — И, кстати, твой сюжетный поворот в десятой главе провисает старой бельевой веревкой. Ты не можешь просто убить капитана звездолета метеоритом. Это моветон. Пусть он хотя бы подавится чем-то инопланетным.

Единственное, о чем я жалела в такие моменты, — это то, что я не сделала зеркала небьющимися. У меня был отличный контраргумент для всех домочадцев — бросок тапком, когда они забывались и начинали вить из меня веревки.

В этой веселой шизофренической компании я с упоением создавала свои литмиры.

Согласись, читатель, есть некая ироничная двойственность в профессии писателя. Днем ты всемогущ. Щелкаешь пальцами — зажигаются сверхновые звезды. Хмуришь брови — галактические армады стирают друг друга в радиоактивную пыль. Ты заставляешь суровых космических адмиралов плакать над письмами из дома, под несколькими псевдонимами дирижируешь оркестром из комиксов, спин-оффов, анимационных фильмов и цифрового мерча. Твои миры разрастаются, кучерявятся, живут своей жизнью.

А вечером ты, этот самый демиург, стоишь на кухне в растянутом свитере, безуспешно пытаясь открыть банку с оливками, пока кентавр отчитывает собаку за аморальное поведение, а зеркало комментирует твою осанку.

После необычного предложения от того самого господина из НИИ стать их «научным фантазером» я думала, что начну мерить шагами квартиру, грызть ногти и впадать в экзистенциальный ступор. Как-никак, официальная наука решила опереться на мои фантазии. Это льстит, но и давит на плечи бетонной плитой ответственности. Врываться в квантовую физику без подготовки — это как пытаться объяснить коту законы термодинамики: энергозатратно и бессмысленно.

Я вообще не люблю ничего менять без веской причины. Моя зона комфорта — это святое, неприкосновенное пространство, огороженное колючей проволокой моей лени. А текущий момент... текущий момент требовал решений.

Я получила гостевой доступ к институтскому порталу. Система безопасности там была параноидальной, как у дракона, стерегущего золото. Мне пришлось пройти трехфакторную аутентификацию, сдать виртуальный отпечаток сетчатки и подтвердить, что я не являюсь разумным грибом-шпионом.

И вот я внутри. Я ожидала увидеть секретные чертежи варп-двигателей, формулы, объясняющие массу покоя нейтрино, и схемы квантовых телепортов. Информация там, к слову, была классически скучной. Это как ожидать встречи с Дартом Вейдером, а попасть на отчетное собрание бухгалтерии. Бесконечные столбцы цифр, графики вероятностей и отчеты о поведении электронов в условиях легкого стресса.

Но на меня произвело сильнейшее впечатление другое. Фотографии. Точнее — задние планы на фотографиях сотрудников, выездных сессий и полевых экспериментов. На снимках виднелись ландшафты. Не унылые бетонные стены лабораторий, а потрясающая, пронзительная природа. Огромные сосны, цепляющие макушками облака. Чистые, как слеза перфекциониста, горные реки. И сказочные, уютные, обтекаемые домики, которые казались не построенными, а выросшими прямо из земли.

Я маниакально разглядывала эти леса, луга и домики и чувствовала, как внутри меня какая-то мыслишка застревает в горле.

И еще в моей жизни начались странности.

Я не люблю сновидения. Скажу больше: я считаю их нарушением личных границ со стороны собственного подсознания. Посудите сами: весь день — это суета. Люди, звонки, разговоры, решения, выборы, дедлайны. Твой мозг работает как серверная под DDoS-атакой. Так что ночью я имею полное, закрепленное Конституцией право на тотальное ничегонеделание.

Я всегда удивлялась людям, которые строят планы на сны. Пытаются их контролировать, ведут дневники сновидений, анализируют, к чему снится выпавший зуб или говорящая селедка. Некоторые даже пытаются учить во сне языки или выуживать подсказки от предков. Увольте. Для меня сон тем и ценен, что там — большое, теплое Ничто. Билет в партер на спектакль «Черный квадрат», аплодисменты не приветствуются.

И вот, не спросив моего мнения, не подав письменного прошения, ко мне зачастили сны.

Не особо суетливые, слава богам. Никаких тебе погонь от маньяков с бензопилами или экзаменов по высшей математике в нижнем белье. Нет. Сны были монотонные, но постоянные.

Мне снилось, что мне надо поле перейти. И вот я шпарю по зеленой, сочной траве. Ветер путается в волосах. А впереди — чернота. Не просто темнота ночи, а живая, подвижная, плотная пустота. Я знала, что могу легко ее обойти. Тропинка сворачивала направо. Но я могла и нырнуть в эту черноту. Узнать, что там.

И вот прямо магнитом меня туда мое любопытство тянуло. И внутренний голос ласково, как цыганка на вокзале, нашептывал: «Ну давай, детка. Одним глазочком. Только посмотрим, чё там за горизонтом событий. Мы быстро, туда и обратно».

Я просыпалась взбудораженная, с дурацкой необходимостью выбора: лезть мне в эту неизвестность или обойти, как делают все нормальные люди, спасающие свою кукушку от отлета в теплые края?

Развязка наступила на следующий день.

Мне нужен был новый дом. Новый масштаб. Новое пространство, где Базиль сможет носиться не по паркету, а по лесу, Эрик не будет бороться с кухонными столами, а Инесс получит зеркала в полный рост, чтобы наслаждаться собственным ядом.

Вечером я гуляла с Базилем в парке. Пес сосредоточенно метил каждый куст, устанавливая свои административные границы, а я размышляла. Я думала об уютном домике в местечке потише и климате помягче.

Во мне томилась какая-то тяга. Это было не просто желание улучшить жилищные условия. Это было чувство, знакомое каждому, кто хоть раз влюблялся в город, в котором еще ни разу не был. Как будто ждет не дождется меня какой-то милый домик на краю земли. Он стоит там, нагретый солнцем, и его деревянные ступени скрипят от нетерпения.

Мне так вдруг захотелось туда, что внутри защемило. Как будто если я не уеду прямо сейчас, та живая чернота из сна придет и проглотит меня вместе с моим диваном.

Я открыла мессенджер. Набрала «Я в деле» и нажала «Отправить».

Штош. Будем собираться в дорогу.