Архитекторы смыслов

— Мы всей лабораторией решили, что Норман нам послан за грехи, потому что мы в церковь не ходим. Он нудный, как инструкция к пылесосу! Но я его убедила, что плохо воспринимаю информацию на слух, и все свои ценные советы и замечания рада буду получать в письменном виде. На комме надавала распоряжений искину и теперь получаю короткие саммари в виде: «Норман не согласен» или «Норман негодует». Все равно мне разговоры в код не засунешь, мне схемы нужны, формулы, последовательности… Очень экономит время!

Они помолчали. Анна продолжала гладить кота, и в комнате отчетливо послышался довольный рокот.

— А чего в темноте-то сидишь? — Ава легко поднялась, прошла к противоположной стене и приложила ладошку к стеклу большого, в полстены, террариума.

По суккулентам и веткам пробежала легкая биолюминесцентная волна. Листья растений вспыхнули мягким, теплым, янтарно-оранжевым светом. Наружу из гущи лиан недовольно высунулась маленькая белая мордочка древесного медиатора, чихнула от избытка чувств и юркнула обратно. Кабинет засиял уютом.

— Ладно, мам, я пойду спать, Людвига заберу, — Ава сгребла серого разбойника в охапку. — А то он по ночам погромы устраивает, холодильники открывает. Закрывать, естественно, считается выше его королевского достоинства. Конфеты в шуршащих обертках из заначек таскает, андроидам головы морочит. И ты ложись! Вчера до двух ночи в пристройке что делала? Счастье искала? Не удивляйся так, у меня админ на андроидах. А будешь плохо себя вести, я им команду какую-нибудь быстро решающую твою проблему дам.

Девушка подмигнула матери и тихо вышла.

Анна перебралась на мягкий диван, устроилась поудобнее и посмотрела в окно. На Долину опускались синеватые сумерки.

— Ну что ж, — пробормотала она себе под нос, — будем строить заново. Только без моркови.

Она еще не знала, что уже совсем скоро в Эйдос въедет инвалидная коляска с молчаливым исполином, а где-то на другом конце Европы женщина по имени Елена нальет себе вторую чашку ристретто и перестроит ветку вероятностей всей планеты.

Но это, мой терпеливый читатель, будет уже в другой главе. Пойдешь со мной дальше?

Право собственности на провидение

сидел олег в старинном кресле

и думал все пропало к черту

За масштабными преобразованиями Эйдоса время не текло, а галопировало с подскоками. Неутомимый хозяйственный темперамент Анны начал приносить плоды. На просторах Долины, подальше от потных ладошек мирового капитала, зрел исследовательский комплекс. На привычные научные институты он походил не больше, чем адронный коллайдер на супницу. Изыскания кардинально отличались от привычных, а результаты тщательно оберегались от посторонних глаз. Здесь квантовую спутанность наматывали в клубок, как деревенскую пряжу.

Сегодня хозяйка всего этого великолепия ждала Гостя. Старого, невероятно дорогого друга.

Вообще-то Анна разучилась ждать с девичьим трепетом века три назад. Но сегодня она поймала себя на том, что все время поправляет вполне себе безупречно сидящий пыльник и вот-вот начнет нервно притопывать носком домашней туфли.

Праздно шатающийся Людвиг воспользовался рассеянностью Анны и незаметно залез-таки на бортик давно вожделенного террариума. Повиснув вверх тормашками, высмотрел в гуще светящихся лиан древесного медиатора и сунул когтистую лапу прямо во флору.

Медиатор взвизгнул на ультразвуке и шмыгнул в потайную нору. Террариум коротко, но емко тряхнуло. Людвиг рухнул на паркет.

А затем в горах что-то отчетливо громыхнуло. Комната на мгновение потеряла четкость, и Анна поняла, что она слегка парит над диваном. Через мгновение все стало как прежде. Комм на её запястье забился в истерике системных оповещений.

— Черти! Вы мне еще Судный день до ужина устройте! — Анна распахнула вирт-окно. — Снова ошибка классификации намерения.

Раньше от лабораторных опытов с энергией Уни просто мигал свет или выли окрестные собаки. А сегодня отвалилась гравитация. Растет смена.

Анна отдала последние на сегодня распоряжения, выпила душистый травяной сбор в саду и вернулась в просторную гостиную. Устроившись на уютном диване с ноутбуком, она погрузилась в изучение давно откладываемого дела: Павильоны KH204S. Ей требовалось совершенство. Квинтэссенция экологичности, себестоимости, идеальной эргономики и легкий флер эстетического совершенства.

Анна не испытывала трепета перед гипсом, лепниной или сакральным архитектурным наследием прошлого. Смысл архитектуры — служить жизни, а не наоборот. Исторические постройки и антиквариат были реалиями её молодости, и умиления у неё жесткие стулья и неудобные лестницы не вызывали. Она как никто ценила комфорт и удобство центрального водопровода, и ставила во главу угла счастья человеческого комфортное жилище. Если в здании сквозит по ногам, грош цена его сакральному наследию. Дай человеку теплый пол, большой холодильник и горячую воду, и он, глядишь, передумает устраивать мировую войну.

Гость не приехал. Он просто случился.

Ближе к вечеру, когда солнце лениво осело за Рувель, что-то легко завибрировало в районе её солнечного сплетения. И уютная радость наполнила тело пониманием — Он здесь!

Отложив ноутбук, она поспешила на крыльцо.

Путников было трое. Двое рослых, похожих, как отражения, мужчин. И старик в инвалидном кресле.

Анна стремительно шагнула вперед, наклонилась и вжалась горячей щекой в колючую бороду. Их связывали сопоставимые с несколькими человеческими жизнями годы дружбы и поддержки.

— Как же я рада тебе, Ванечка! — выдохнула она, и в ее голосе проскользнула та самая пронзительная, девичья нотка, которую не смогли выжечь никакие эпохи.

Иван молчал. Но его улыбка, теплая, как хлеб из печи, затмила морщины на суровом лице. Века назад этот человек одним жестом мог смять вражеские ограждения или спасти город. А теперь сидел в кресле, уставший, потухший, раздавленный вековым разочарованием в человеческой природе.

Анна приветливо кивнула спутникам Ивана и увлекла гостей в дом. Им не пришлось петлять по коридорам; переступив порог, они входили прямиком в спрятанный в глубине здания кабинет Анны.

Там она подхватила из соседней комнаты и подкатила поближе к диванам сервировочный столик:

— Чаю! Ударим углеводами по дальнедорожью?

Не доверяй людям, читатель, отказывающимся от горячей выпечки по вечерам! Темные это, недобрые люди…

Анна раскраснелась, эта долгожданная встреча была слишком важна, а ожидающая подходящего момента просьба — мммм… дерзковата.

Много веков назад, когда мир был еще мрачнее и грубее, Иван спас ее и троих ее первых детей от неизбежной гибели. Затем — от нищеты и зубов уличного хаоса. Он стал для нее настоящим другом, терпеливым Учителем и незыблемой опорой. Тогда он был сильным и бесстрашным, одним своим присутствием меняя ход истории. Веками его жизнь была наполнена борьбой и, как следствие, — разочарованиями. И теперь пронзительная боль от вида его потухшего, уставшего взгляда и мощного тела, прикованного к креслу-коляске, грозила перекрыть радость встречи. Но Анна сжала кулаки и мгновенно отбросила эту жалость, как комок речной тины, намотавшийся на лодыжку. Он жив. Он сидит в ее гостиной. А уж теперь, имея под рукой всю мощь Эйдоса, она потягается силушкой с самым упрямым провидением.

Чай разлили по большим кружкам, свежайшим кексам отдали одобрительное должное.

— Эта долина теперь полностью моя, — Анна выпрямилась и прищурилась. — Ну, формально часть земель записана на детей, часть — на внуков, на их супругов, ассистентов и собаку троюродного племянника... Семья, сам знаешь, разрослась до размеров небольшого европейского государства. Но штурвал — у меня.

Иван обхватил кружку обеими ладонями. Наслаждался теплом.

— Здесь почти сотня квадратных километров идеальных лесов, десятки разномастных построек, аутентичная деревенька у подножия гор, городок, и собственно этот монстр — бывший санаторий.

— Поживи у меня! — вкрадчиво и горячо продолжила Анна. — Я устрою вас как у Христа за пазухой! Сменишь обстановку, развеешься. В конце концов, допишешь свой фундаментальный труд.

Иван метнул быстрый взгляд на братьев. Те сосредоточенно разглядывали узоры на сервизе.

— Никаких заговоров. Я просто навела справки, — Анна невинно похлопала ресницами. — Поживи у старой подруги. Поддержи, посоветуй. Неделька-другая у тебя же найдется для меня?

Иван аккуратно поставил опустевшую кружку на столик и развел руками в притворном смирении.

— Бежать, очевидно, не выйдет. Еще и гравитацию вы уже отключаете.

Лица Анны и братьев засияли.

— Отлично! Тогда — выбирать комнаты! — Анна хлопнула в ладоши от избытка чувств и поднялась, еще раз крепко обняв старика за широкие плечи.

Утром каменный гранж еще лениво ворочался во сне. Анна встала с рассветом. Привычка многодетной матери — если не проснешься первой, проснешься в аду.

Сварив термоядерный эспрессо, она накинула пушистую шаль и вышла в сад.

Иван уже был там. Кресло стояло на террасе. В его руке дымилась точно такая же чашка. Солнце медленно отдирало туман от гор.

Анна опустилась в плетеное кресло рядом.

— Я подготавливаю пакет документов на признание долины закрытым заповедником, — тихо произнесла она, глядя на туман над рекой. — Хочу сохранить Эйдос в максимально первозданном виде. Без лесных вырубок, без техногенного смога и шумных с их кассовыми аппаратами.

Иван молча кивнул, сделав маленький глоток.

— Долина должна стать чистой зоной, — продолжала Анна. — Я все тебе покажу. Познакомлю с первыми сотрудниками. Тут идеальные условия для наших задумок. Я даже уже кое-что вывела на рынок… Ну, тихонечко, тайно. Через подставные фирмы, конечно. Но начало положено…

Птицы заорали так, будто им выдали премию. По дорожке протопал кто-то мелкий и деловитый. Начинался новый день. Обычный, но до одури волшебный.

Они помолчали. Хорошая дружба измеряется не количеством слов, а качеством совместного молчания.

— Что ты задумала на самом деле, Ань?

Женщина и ждала, и боялась этого вопроса.

— Архитектура смысла через намерение… У меня тут есть Кью, она столбик Южного Полюса может заставить зацвести. Но это штучный товар. Я хочу превратить чудо в технологию.

Иван в сомнении покачал головой.

— Ты знаешь людей. Они всё превращают в оружие. Ты хочешь научить их убивать друг друга, не снимая домашних тапочек? Мы уже пытались, и пытались, и пытались, и клялись, что это в последний раз, и всё равно опять пытались. И результат все катастрофичнее и бессмысленнее.

— Ну может, тогда самое время количеству перейти в качество? — Она тихо рассмеялась. — Теперь сделаем по-другому.

— Ты знаешь как?

— Теперь я начну с другого конца — я найду всех инсофов в мире. Я найду того, кто знает. Мне надо только найти того, кто знает, как собрать этот пазл. Кто скомпонует смыслы так, чтобы система не взорвалась.

— Ты знаешь, как его найти?

Анна улыбнулась. Допила остывший кофе.

— Ты знаешь.

Кто-то теряет, а кто-то находит

Пропала утром гравитация,

Исчез старинный шевроле,

Но главное, чтоб кофеварка

Исправно делала «пф-пф»

Сегодняшнее утро в Эйдосе выдалось феноменально сумбурным. Реальность явно не выспалась и надела тапочки на разные ноги.

Началось оно с того, что первым сообщением в общем чате Долины упало фото огромной, идеально ровной дыры в земле. К фото прилагалось видео для оценки масштабов бедствия и лаконичный вопрос: «Чья?».

Никто не признавался. Каждый клялся и божился, что дыр вчера не порождал и даже не задумывал.

Во-вторых, Митт потерял машину. Старая жестянка. Но его определение звучало как: «Раритетная классика, невежды!». Автомобиля опять же никто не видел, и вообще — «нафиг они нужны в Эйдосе?».

Понятно, что нашелся шутник, посоветовавший поискать в яме, ибо это очевидно.

В-третьих, трепетно разрабатываемая сеть Q-net вдруг взбрыкнула, как ужаленная пчелой коза, и самовольно перестроила смысловые связи. Кухня, ожидавшая утреннюю поставку свежих овощей, получила на печать массивы данных по квантовым флуктуациям из горной лаборатории. Газоны вокруг пансионата запахли свежими булками. Сами булки в столовой почему-то слегка вибрировали от прикосновения. А великолепную Авелонь неожиданно заполнили экскурсионные автобусы и автомобили, направлявшиеся куда угодно, только не в Авелонь. Центральная площадь покрылась роем водителей, которые нервно тыкали в навигаторы, пытаясь понять, как они свернули с трассы в Мюнхене и оказались в архитектурной фантазии Альфонса Мухи.

К счастью, критически важные узлы сети находились под тройной защитой. Поэтому никаких непоправимых последствий инцидент за собой не повлек — ну, разве что по всему Эйдосу перемешало и разбросало всякую мелочевку вроде садовых леек и любимых чашек.

И вишенкой на торте — пропал Иван.

Анна, сидя в своем кабинете, просмотрела утренние отчеты на комме. С удовлетворением хозяйки, у которой гости сами помыли за собой посуду, она отметила, что сотрудники уже запустили программы анализа и ликвидации сбоев.

В такие моменты особенно хорошо видно, что отличает инсофов от шумных.

Знаете базис инсофа? Это спокойствие, расслабленность и ощущение себя. А типичное поведение шумного — бесполезная суета, напряжение и полная голова мысленной жвачки. Вот и всё! Вот и вся разница между созданием волшебства и катастрофы.

Не буду пока про деньги, но у каждого живущего есть две заботы: тело и обстоятельства (его реальность). Остальное — уже производные от этого. Не так ли?

Так вот, оба созданы тебе служить.

Тебе.

Служить.

Это modus vivendi. А modus operandi — это получение удовольствия от процесса. Иначе мы бы просто не подписывались рождаться. Ни один здравомыслящий электрон не стал бы вращаться вокруг ядра, если бы в этом не было кайфа. А вся эта политическая и экономическая белиберда — от бездумного размахивания данной нам волшебной палочкой. Мы — обезьяны с гранатами. Создай внутренний комфорт — и вокруг закрутится самая расчудесная реальность. Это как настройка по умолчанию. Любой может. Родился, живешь — значит, умеешь так делать.

Хозяйка Долины погладила развалившегося рядом Людвига, глотнула кофе и приступила к своей рутине, неизменно радующей её сердце и приносящей ежедневное удовлетворение и чувство наполненности жизни. Впереди чудесный, полный возможностей и открытий день. Всё, что должно быть исправлено, — исправится, нужное найдется, а шелуху унесет ветром. И бог с ней!

К обеду утренние вопросы благополучно разрешились, зато возникла пара дневных. И один из них мог оказаться посерьезнее катаклизма на шоссе.

Эйдос успешно прошел «тинейджерскую стадию» — этап переделок, перестановок и переосмыслений. И однажды, когда очередная весна опять сменилась летом (ха-ха, не всё у инсофов шиворот-навыворот), Анна с удовольствием осознала, что первая часть её мечты осуществилась: Эйдос крякнул, поплевал на ладошки и уверенно ухватился за ту самую точку опоры, способную перевернуть мир. Но вторая часть всё еще оставалась миражом на горизонте. Человек, способный выложить мозаику цивилизации в новый узор, не находился. Но женщин невозможно переубедить, не так ли? И ты, наверное, не раз убеждался в этом лично, читатель?

Анна никогда не забывала о своей Большой Цели и путеводной звезде — повернуть эту цивилизацию в созидательное русло. И не упускала случая запустить среди сотрудников факультативный мозговой шторм на эту тему, а то и с горящим взглядом кружила вокруг Чехова (мастера по работе с большими массивами данных) и Авы (главного разработчика моделей симуляции).

В этот день, обсудив с Лиамом небольшой финансовый финт ушами, они пришли к единому мнению и засиделись в прохладном тенёчке беседки, не спеша опять нырнуть в хлопоты и летнюю жару.

— Ну а вот если бы кто-то придумал, как обрушить мировую экономику? — задумчиво протянула Анна, крутя в руках бокал. — Назовем это гипотетическим коллапсом. Хотя бы теоретически такое событие возможно?

Лиам рассмеялся и аккуратно отставил высокий запотевший стакан с остатками льда. Он вообще всё делал аккуратно. И по-английски. То есть весь его облик напрашивался на определение «английский».

— Нет, Анюта. Извини, — он очень по-английски часто извинялся, — это урбанистические сказки, миф… эм-м-м… экономическая легенда, если хочешь. Деньги задумывались как экономический инструмент, да. Но это когда было?! Это то же самое, что, увидев разряд молнии, сказать, что это Илья Громовержец сердится.

Мир стоит на трех слонах: манипуляции, дезинформации и рабском труде. И деньги сегодня — один из инструментов поддержания такого порядка вещей. Извини (ах, какой англичанин!), но чем меньше иллюзий, тем проще свою игру вести. Если что-то случается, то заинтересованные люди просто рисуют легкой рукой и нужную им статистику, и деньги на счетах, и документальные подтверждения. Любой коллапс локален. Потом проплешинку прикрывают удобной иллюзией, и мир плетется дальше.

— М-м, да-а-а… — женщина разочарованно замерла, но потом встрепенулась и заговорщически произнесла: — Знаешь, у меня есть новая идея! Мудрость толпы.

Лиам очень по-английски вежливо кивнул и улыбнулся.

Ну что, мой прозорливый читатель, пора рассмотреть с пристрастием утренние чудачества реальности?

Виновника дыры нашли довольно быстро. Им оказался заспанный Жиль. И поведал он вот что.

Ему вчера после обеда пришел запрос на установку 100-литровой капсулы и базового резонатора в лабораторию 3.3.

Капсула — это герметичный резервуар с водой. Да-да, мой ученый читатель, вода для инсофов — любимая лабораторная мышь. Самое тривиальное вещество на Земле оказалось самым отзывчивым к намерениям. А резонаторы (устройства) или медиаторы (живые существа) нужны для чистой, точечной передачи этого самого намерения.

Поэтому для живых технологий используются медиаторы — кто-то или что-то, способное четко распознать и перенаправить сигнал от субъекта объекту. Еще есть вандеры: устройства-преобразователи (волшебные палочки), которые считывают намерение субъекта и преобразовывают смысл объекта.

Так вот, пока Жиль закончил ранее начатое дело, пока вникал в техусловия, пока нашел и установил в лабораторию оборудование, наступил вечер. Он устал, проголодался и мечтал о кресле с видом на закат. Ему оставалось только щелкнуть выключателем. Он погасил свет. В темноте раздался тихий «чпок», неприятно повеяло арктическим холодом, и капсула исчезла. Жиль клялся своей тета-частотой, что аппаратура была полностью обесточена!

Он чертыхнулся и принялся за поиски. И тут было еще больше странностей. Координаты нового местонахождения, данные о состоянии и составе просто плясали лезгинку. Не умей Жиль виртуозно управляться с любой аппаратурой и техникой, нипочем бы не нашел нового пристанища капсулы. К тому моменту была уже глубокая ночь. Жиль шагнул туда и осмотрел место падения. Оно не завывало, не дымило и не грелось. Скан показал отсутствие жизни. Он плюнул, зевнул и пошел спать. Утро вечера мудренее.

Приоткрылась и завеса над тайной пропавшего автомобиля. Вечером предыдущего дня случилось два независимых события. Местный академический зануда Норман стал обладателем огромного, тяжеленного бумажного (!) архива каких-то уникальных заумных расчетов, а Митт купил машину. Эту развалюху (простите, раритет) он приобрел за бешеные деньги. Продавец предложил отогнать сам, но, по словам (впоследствии) Митта: «Ни в жисть не доверю мою ласточку этому лопоухому недоразумению». Вел сам, много часов. К гранжу подъехал уже по темноте и припарковался впритык к порогу.

Надо уточнить, что Митт и Норман жили в квартирах с общим входом. Норман оставил на пороге пару коробок со своими расчетами, об которые Митт споткнулся и приложился лбом о косяк двери. Озверев и не обнаружив в доступности комма, написал записку на стикере и приклеил к чертовой стопке на пороге. А сам, естественно, тоже завалился спать.

Проснувшись рано утром, свежий и полный сил Норман вышел из дома и обнаружил впритык стоящее грязное с долгой дороги доисторическое чудовище с ярким стикером на лобовом стекле. Записка гласила: «Норман!!! Разбери НЕМЕДЛЕННО этот хлам!». Слово «немедленно» было подчеркнуто дважды. Как вы уже догадались, в перемещении стикера был виноват сбой сети, но… сеть за грудки не потрясешь…

Норман счел ситуацию необычной, но указания ясными и понятными. То, что ранним утром в его распоряжении оказалась целая рота свободных андроидов, Норман расценил как улыбку Вселенной. Под его чутким академическим руководством и при горячем участии автомобиль был отбуксирован в ангар и разобран. Буквально. До. Последнего. Винтика. Каждая деталь обзавелась милой бирочкой…

Что ж, сообщить о найденном авто и проводить к нему Митта послали андроида, предназначенного для работы в условиях жесткой радиации и экстремальных температур. А Норману посоветовали переночевать сегодня в другом гранже, сменить обычное расписание, привычное время обеда, маршруты передвижения и, желательно, страну проживания.

И, наконец, нашелся Иван.

Скажи мне, мой искушенный читатель, случалось ли тебе годами копить обиду на всё человечество, а потом сдаться из-за запаха свежих вафель? Вот и Иван думал, что его броня из векового цинизма непробиваема. А ты бы устоял, если бы тебе предложили сотню квадратных километров сказочного леса и личный НИИ в придачу? Напиши мне на полях, если тоже поступился бы парой принципов за чашку правильного ристретто.

Хитрость Анны удалась. Через месяц пребывания в Эйдосе Иван уже заведовал исследовательским комплексом.

Анна не то чтобы беспокоилась, но, вернув его в свою жизнь, чувствовала себя немного ответственной за его душевное состояние. И оно её радовало всё больше в последнее время. Грустный великан приосанился в своем кресле, взгляд ожил, и появилась заинтересованность. Он уже не выглядел больным стариком. Львиная грива вернула себе вороной цвет, плечи излучали былую стальную мощь. Он с явным удовольствием направлял и координировал молодых сотрудников, помогал с зубодробительными задачками, да и не гнушался сам побывать подопытным кроликом. Компьютеров и расчетов сторонился, но в практических опытах ему не было равных.

Звук его рокочущего, но завораживающего многогранностью баса уже служил неким признаком грядущего открытия или прорыва, трудного для понимания большинством непричастных, но опьяняющего перспективами участников.

И вот он не появлялся в Долине уже несколько дней. Ион успокоил Анну — просто небольшая рабочая командировка. Он подмигнул и шутливо скрестил пальцы на удачу.

После обеда Анна получила зов, а на комме высветилось: «Я дома. Когда тебе удобнее?».

Буквально через мгновение Анна уже входила в гранж друга. Иван ухмыльнулся в бороду и поманил её вглубь комнаты. Там, у дальней стены, над широкой платформой медленно вращалась объемная голограмма земного шара. Вся поверхность сферы была усыпана крошечными пульсирующими огоньками. Белыми и лазоревыми.

В глазах нетерпеливицы появился лихорадочный блеск.

— Это оно?

— Оно. Белые — потенциальные, голубые — уже проявленные.

На поверхности сферы, повторяющей материки, океаны и изгибы рельефа, загорались и гасли крошечные огоньки. Каждый — инсоф. То там, то здесь — в заснеженной Сибири, в душном Мумбаи, в лондонском Сити — искры сознания подавали сигналы в единое информационное поле Земли.

Анна замерла, вглядываясь в эту звездную карту человеческих душ.

— Как оно работает?

— Мы выявили метки осознанности. Медиатор пока я, так что картинка не 24/7. Но Ута уже синтезировала кристалл-резонатор, и я в ближайшее время его настрою и протестирую. Мы долго ломали голову над идеальной идентификацией. Трудно было отфильтровать людей от животных, а осознанных — от шумных… ну, сама понимаешь.

Анна замерла, вглядываясь в пульсирующую паутину связей.

— Я наблюдал, — Иван подъехал ближе к голограмме, — и заметил несколько аномалий. Одна выделяется особенно сильно.

У Анны пересохло во рту.

— Вот тут. В Европе. Совсем рядом с нами. Она пульсирует так, что вызывает каскад резонансных волн у всех остальных.

— Почему? — выдохнула Анна.

Великан пожал плечами.

— Я решил съездить и посмотреть на... неё.

— На неё, — жадно ухватилась за местоимение хозяйка Долины, лихорадочно выстраивая в голове цепочки вероятностей.

— И насчет сегодняшней утренней неразберихи с сетью, — тон Ивана внезапно стал сухим и жестким. — Кто-то сделал это специально.

— С чего ты так решил?

Иван только опять пожал плечами.

Анна хотела переспросить, но в этот момент её комм пискнул. На экране горело короткое сообщение от Авы: «Атака намеренная. Два быстрых и абсолютно идентичных воздействия извне».