Небесный Технарь 2

— Сколько осталось после расчета и покупки еды?

— Мешочек стал тяжелее, чем перед выходом, но до тысячи серебра пока далеко.

Я взвесил мешочек в ладони, не открывая.

— Ты опять складываешь? У Данила уже пересчитал, теперь мешочек проверяешь на ладони.

Подсчет я сделал еще у Данила, но повторил в голове. Сбереженное после насоса и дневной работы я брал с собой. Потом платил за одежду и мешочек, и от шести серебряных осталось четыре. Теперь прибавились двенадцать от шаланды, из них тоже пришлось потратиться: одну монету я разменял у горячей лавки. Пятнадцать серебряных и медная мелочь. До тысячи серебряных оставалось столько, что подсчет хотелось начать заново — вдруг где-то пропустил целую пригоршню.

— Ближе, чем вчера.

Сеня посмотрел на свою лампу.

— Зато уже ближе, чем вчера.

После этих слов стало легче. Вчера я еще рассчитывал испытать цилиндр у старого узла. Впереди была мокрая работа, под ногами — чужая шаланда. Теперь с узлом не получилось, зато я заработал серебро, Сеня вернул лампу, а капитан «Седой Сети» вряд ли скоро забудет, сколько с нас было пользы и сколько пришлось доплатить. При всех неприятностях вернулись мы с прибытком. На заводе такую смену назвали бы тяжелой, с переработкой, браком по нервам и принятым результатом.

До мастерской Урга мы дошли ближе к полудню.

На Ржавом Базаре стоял обычный дневной шум. В арках стучали молотки. Под навесами пилили снятые трубы. У лавки с кожей ругались о качестве мембраны. Где-то хрипел мех, пахло углем, кислым травлением, мокрой солью и жареной крупой. После двух дней на шаланде этот запах казался почти домашним. Я узнавал дым Ургова горна еще от арки и радовался ему, несмотря на копоть.

Я хотел только дойти до подсобки, спрятать деньги, умыться до состояния человека и вернуть Ургу огнерез без дыр в флягах. Возможно, даже успеть упасть на доску с водорослями раньше, чем тело поймет, что смена закончилась.

Двор Урга оказался закрыт.

На арке висела тяжелая цепь, створку задвинули до упора. С внутренней стороны стоял Гнат с молотом в руках. Обычно он только ворчал на прохожих, заглядывавших во двор. Сейчас шагнул к самой цепи и перехватил молот ближе к головке, преграждая нам путь.

Гнат упер молот рукоятью в землю.

— Посторонним закрыто.

— Я почти свой.

Гнат перехватил молот поудобнее, будто прикидывал, кого первым уложить.

— Почти посторонний.

Из-за его плеча донесся голос Неры.

— Это Кир. Пусти, пока мастер не решил, что он утонул в сети и можно продать его доску.

Гнат нехотя снял цепь. Я вошел во двор и сразу понял, почему ворота закрыли.

На козлах лежали полосы толстой стали. Портовая мелочь, скобы, кронштейны и старые хомуты рядом с ними казались мусором для ученической корзины. Свежая тяжелая сталь держала ровный темный блеск и гильдейские отметки на торцах. Рядом стояли четыре странных амортизатора с кожаными муфтами и пружинящими костяными вставками. На отдельном столе лежали замковые пластины, закрытые мокрой тканью. Лой качал меха у жаровни и молчал, что само по себе уже говорило о важности заказа. Кош сидел у ящика с заклепками и считал их губами. Нера чистила кромку листа коротким напильником, осторожно, без обычной насмешки.

Ург стоял над чертежной доской.

Чертежной доской здесь служила тонкая пластина, залитая воском. На воске процарапали схему каркаса. Линии шли в два слоя, внешний и внутренний. Между ними стояли отметки под мягкие подвесы. Снаружи тяжелые ребра. Внутри пустое место для груза, который явно не должен был касаться стенок даже при ударе.

Мастер поднял на меня один глаз.

— Живой.

— На шаланде чуть не остался.

Ург повел единственным глазом, ожидая остального доклада.

— Огнерез?

Сумку я снял, положил на верстак и развернул сухую ткань. Фляги целы. Шланги сохранили оплетку. Сопло в саже, кромка ровная. Запорные винты тугие, очки лежат в боковом кармане. Ург проверил все сам, не торопясь. Я достал из кармана срезанный ограничитель с «Седой Сети» и положил рядом. Ург взял его, посмотрел на черную кромку: вот куда ушел огонь.

— Грел коротко.

— Сеть рядом была.

Ург повертел ограничитель в пальцах, разглядывая черную кромку среза.

— Пламя не гуляло?

— Желтым ушло на пуске. Потом сжал.

Ург протянул руку, молча требуя ладони.

— Рука?

Я снял купленные рукавицы и показал ладони. Волдыри от старых ожогов не вернулись, но кожа распухла, на пальцах появились новые потертости, в мелких трещинах щипало от соли.

Ург хмыкнул.

— Жить будут. Нерины рукавицы где?

Сеня, который вошел за мной, молча поднял порезанную рукавицу Неры.

Нера посмотрела на нее, потом на Сеню.

— Скат?

Сеня поднял плечо.

— Да. Только рукавицу в основном порезал.

— Рука цела?

Нера перехватила его ладонь, бегло оглядела царапину.

— Почти.

— Значит, хорошую кожу выбрали. Вернешь новую, когда разбогатеешь. А эту зашьем.

Сеня открыл рот, закрыл, потом кивнул так серьезно, будто ему доверили семейный герб. Снял вторую рукавицу и положил рядом с порезанной. Нера убрала обе на полку с иглами и обрезками кожи.

Ург снова ткнул пальцем в ограничитель.

— Что спас?

— Сеть. Улов. Правый барабан частично. Людей, если считать пальцы.

Ург слушал молча, не сводя с меня единственного глаза.

— Платили?

— Двадцать четыре. Половину отдал кораблю.

Он побарабанил костяшками по верстаку, взвешивая цифру.

— Мало.

— Согласен.

Ург качнул головой, будто закрыл счет в голове.

— Для первого раза жить можно.

Я вынул медную шайбу после насоса и положил в ящик с учебным браком, оплавленным краем вверх. Ург бросил рядом ограничитель. Две железки стукнулись друг о друга, и звук вышел странно приятный. По одной я помнил собственный промах, по другой — как выбрали сеть. За обоими уроками были чужие сбереженные деньги. Почти коллекция.

— Деньги спрячь. Потом мой руки. Потом сюда.

— Я думал, вы дали отгул на два дня.

Ург даже не поднял глаз от верстака.

— Два дня кончились.

— Я спал часа три.

Ург пожал плечами, будто это все объясняло.

— Тогда сейчас разметка. Огонь завтра. Сонным прожжешь — мне за брак платить.

Вот и весь трудовой договор. В цеху график висел на доске, здесь смены назначал Ург по срочности заказа. За свою усталость приходилось отчитываться вслух. По крайней мере, к огню он собирался поставить меня после сна.

Но взгляд сам снова ушел к чертежной доске. Толстая сталь. Двойной каркас. Мягкие подвесы. Замки. Закрытая арка. Молчаливая бригада. Такой ящик не делают для стеклянной посуды и не держат под цепью ради обычной детали.

— Что за груз?

Ург не ответил сразу. Он взял молоток, коротко ударил по одной из стальных полос, послушал звук и только потом посмотрел на меня.

— Дорогой.

— Насколько?

Ург постучал молотком по краю верстака, точно заранее ставил точку.

— Настолько, что если будешь думать о нем раньше, чем о шве, я сам выбью из тебя любопытство. Аккуратно, чтобы ученик остался полезным.

Нера усмехнулась краем губ. Лой перестал качать меха и тут же получил от Гната подзатыльник.

Ург ткнул молотком в чертеж.

— Клетка. Двойной каркас. Амортизаторы. Замки. Сварка чистая. Грязь оставить за порогом. Лишние глаза держать за воротами. Лишние вопросы тоже, но с тобой это труднее.

— Я могу смотреть на сталь?

Ург смерил меня взглядом, прикидывая, сколько любопытства можно позволить.

— На сталь смотри. На клейма не смотри дольше, чем надо. На замки руками не лезь. Сегодня разметишь заготовки. Поешь и спать. Завтра с рассвета режем, потом прихватим углы. К ночи покажем заказчику каркас.

Завтра с рассвета. Конечно. Зато до него я успею выспаться.

Я прислонился бедром к верстаку: ноги дрожали, и хотелось сесть прямо на пол. Кивнул мастеру и посмотрел на толстую сталь на козлах. Сначала зачистить кромки. Проверить, куда поведет лист при нагреве. Угол держать открытым до внутреннего ребра. Амортизаторы ставить после основного каркаса, иначе жар поведет муфты. Сварной шов делать ровным по глубине. Такой ящик проверяют ударом: если сорвется при погрузке и стукнется о палубу, он должен остаться закрытым.

Цилиндр Закира под рубахой оставался холодным.

После пробы у шаланды я уже ожидал этого холода. Дешевые фонари и старые двигатели проверены. Где-то нашелся источник для первой проекции, только не на «Седой Сети».

Я снова посмотрел на чертеж клетки. Ради дешевого фонаря двойной каркас не варят.

Что бы ни легло в эту клетку, оно будет сильнее всего, к чему я до сих пор подносил цилиндр.

Глава 5

Я затянул мешочек с оставшимися монетами и спрятал под доской подсобки. Уложил за край опоры, чтобы доска встала на место. Серебро тихо звякнуло. До тысячи было еще смешно мало, зато теперь на ощупь получалась настоящая пригоршня.

Потом вода в бочке смыла с рук часть соли, но не усталость. Нера кинула мне чистую тряпку. Гнат молча подвинул место у козел. Ург поставил передо мной первую стальную полосу и коротко стукнул по ней пальцем.

— След.

Я провел ладонью над кромкой, не касаясь грязного места, посмотрел на легкий прогиб, на заводскую метку, на тонкую темную полоску в месте будущего реза. Следы на стали я понимал. Знал, куда поставить шаблон и что проверить перед резом. Здесь было с чего начинать работу.

Углём я провел черту по стали, сверил край с деревянным шаблоном и отступил, чтобы проверить разметку целиком. Голова еще шумела после шаланды, на пальцах саднила соль, но линия легла ровно. Ург стоял рядом и следил за моим плечом, будто по нему определял, куда я уведу уголь.

— Эту оставь. Гнат, четверку подвесов проверьте.

Гнат положил клещи у козел и посмотрел на кожаные муфты, которые при первом осмотре я принял за готовую часть заказа.

— Мы их сегодня уже видели.

— Тогда у Кира руки дрожали после моря. Сейчас пусть проверит снова. До реза время есть.

Ург подтолкнул молотком край чертежной доски. На воске уже стояли первые отметки, рядом темнели стальные полосы. За воротами отзывались молотки и колесные ободы. Внутри двора поднимался запах мокрого песка, старого масла и нагретой стали.

— Сначала подвесы, — сказал мастер. — Потом вернетесь к разметке. Гнат, отвечаешь за проверку.

— Понял, — ответил я.

Гнат взял первый подвес двумя руками. Кожаная муфта была туго прошита, металлическая вилка сидела ровно. Костяная вставка внутри пружинила при коротком нажатии и возвращалась на место. Гнат проверил вторую, третью. На четвертой задержал палец у края муфты и повернул ее к свету.

— С виду ладно. Сборка сухая, кожи не повело.

Я взял деталь, как он показал, слегка сжал края, потом постучал костяшкой по вставке. Первые три отозвались ровным звоном. Четвертая прозвучала короче, с тихим дребезгом на конце. Под большим пальцем кость уступила совсем немного, но на обратном ходе задержалась.

— Слышал? — спросил я.

Гнат забрал подвес, повторил стук, надавил большим пальцем на край и повернул муфту к свету. Тонкая светлая линия проступила у самой кромки. Он еще раз проверил ее изгибом, и линия раскрылась на волос и снова сомкнулась.

— Под муфтой трещина, — сказал он. — Пока держит, под боковой нагрузкой разойдется.

Ург осмотрел вставку и поставил рядом деревянную дощечку, чтобы подвес не перекатывался по столу.

— Можно по одной, — сказал Ург. — До рынка далеко нести четыре железяки незачем. Кость слушать будешь, Кир. Гнат — проверять руками. На базаре выберете замену и вернетесь.

— А если там предложат две? — спросил Гнат.

Ург перевернул в пальцах молоток и указал рукоятью на треснувший подвес.

— Тогда принесете одну. Вторая останется у продавца.

Гнат фыркнул, но спорить не стал. Он убрал три подвеса на стол и прикрыл их мокрой тканью. Я взял четвертый, обхватив металлическую вилку, чтобы не тянуть за муфту. В руках он весил меньше, чем выглядел. Гнат поднял с козел короткий деревянный брусок, закинул на плечо сумку и придержал дверь, пока мы выходили.

За аркой обычный дневной шум Ржавого Базара складывался из работы мастерских, тележек и поденных голосов. У ближайшего навеса двое рабочих тянули из-под штабеля снятую трубу. На стыке сохранился черный налет, а кромку с одного края разлохматило. Они попеременно подложили под трубу доски и направили ее на тележку короткими слаженными движениями. Я придержал подвес ближе к груди, пропуская тележку.

Свободное место оставалось у самого прилавка. Я шагнул туда, запоздало довернув подвес боком, и конец трубы повернулся поперёк прохода как раз перед моим коленом. Гнат взял меня за плечо и поставил рядом с собой у стойки. Металлическая вилка подвеса чуть звякнула о пряжку на моей куртке.

— Боком держи. Сейчас трубу довернут.

Рабочий у переднего колеса прижал обод сапогом. Второй перехватил трубу за целый край и подал конец к середине тележки. Труба скользнула по подкладной доске, оставив на ней чёрный след. Разлохмаченная кромка прошла близко от стойки, за которую я держался свободной рукой. Отступать дальше мешали ящики.

— Выходите за колесом, — сказал рабочий, всё ещё удерживая обод. — Длинный конец сначала пропустите.

Гнат первым повернулся в освободившийся промежуток. Я последовал за ним, прижав вилку к животу и прикрыв муфту ладонью. За моей спиной трубу закрепили поперёк тележки, и оба рабочих взялись за ручки. За колесом я оглянулся на длинный конец, прикидывая его размах на следующем повороте. На заводе вокруг такого груза хотя бы мелом чертили проход. Здесь приходилось смотреть на колёса, на конец трубы и на сапоги тех, кто её вёз.

— Успел бы, — сказал я, когда мы выбрались.

Гнат оглянулся на подвес у меня в руках.

— Вилка у тебя успела бы первой. Мастер тогда нас обоих пошлёт за второй.

Я перехватил деталь удобнее. Локти после моря ныли, и я всё норовил держать подвес прямо перед собой. Вот и шагнул раньше, чем довернул вилку. В тесноте приходилось прижимать локти к бокам и поворачивать её вслед за плечами, оставляя место обоим зубцам.

Дальше лежали цепи, расправленные по толстым крюкам. Отдельные звенья были темнее остальных и блестели по внутренним краям, где их долго терло о металл. Под навесом через два ряда продавали кристальные оправы. Они были круглые, угловатые, с загнутыми лапками и пустыми гнездами. Треснувшие детали отделили в ящики с соломой. В соседнем ряду на досках лежали части небесного промысла, обрезки кожи и кости разной толщины. Короткие костяные пластины складывали отдельно от длинных, тонкие от толстых. На Земле я бы искал отметку о каждой партии. Здесь хотелось задержаться и сравнить хотя бы соседние ряды, но Ург ждал подходящую вставку.

— Гляди под ноги, — сказал Гнат, придерживая меня за локоть.

Я опустил глаза. Под подошвой тянулся влажный шнур, с которого стекала темная смола. Повернувшись боком, я пропустил носильщика с двумя кожаными свернутыми ремнями. Воздух пах кислой обработкой кожи, ржавчиной, мокрой солью и горячей крупой от уличной жаровни. Из одной мастерской доносился тяжелый ход мехов. Ритм сбивался каждый раз, когда рабочий за соседним верстаком отбрасывал стружку в ведро.

— Долго выбираем? — спросил Гнат. — Мастер ждет.

— Смотрю, как тут хранят кость.

Гнат достал из-за пояса брусок, который взял во дворе, и провёл большим пальцем по ровной стороне.

— На прилавке и посмотришь. Держать будешь за железо, пока сравниваю. Кожу пальцами прижмёшь, размер сам и изменишь.

Я ослабил хват на муфте. Её край расправился между зубцами вилки, и наружу выступила узкая светлая полоска кости. Вот насколько я смял кожу одним хватом. Подвес в сборе скрывал почти всю вставку, и мерить по торчащему концу я бы поостерёгся. Потом пришлось бы объяснять Ургу, почему подобранная кость упирается внутри.

— Брусок для размера?

— Для опоры. Прилавок у него с щелью посередине.

Гнат обошёл висящие ремни и поставил брусок на ближайшую доску. Щель нашлась именно там, куда я собирался положить подвес. Я сдвинул его на дерево и освободил Гнату обе руки.

На прилавке с материалом костяные вставки лежали по длине на грубой ткани. Продавец сидел за ним, руки у него были в мелкой пыли. Он поднял глаза на подвес и протянул ладонь.

— Размер такой?

Гнат поставил деталь рядом с одной из вставок, сверяя ширину и длину. Совпадение было близким. Продавец вынул ее из ряда и положил ему на ладонь. Гнат повернул вставку, осмотрел оба конца, провел ногтем вдоль кромки.

— Подойдет. Кость чистая.

Я постучал костяшкой указательного пальца по середине. Звук вышел тонкий, но на втором касании к нему добавился короткий глухой отзвук. Переставил палец ближе к краю и повторил. Снова прозвенел чистый тон, следом прошел короткий глухой отзвук. Светлая поверхность выглядела ровной.

— Погоди, — сказал я.

Гнат расправил ладонь под вставкой и подвинул ее ближе ко мне. Он смотрел на меня поверх ее края.

— Что слышишь?

— На середине звон короче. Тут, ближе к кромке.

— Трещина? — спросил продавец.

— Проверим.

Гнат подложил под середину большой палец, другой рукой взялся за оба конца и слегка согнул деталь поперек. Давление было небольшим. На лицевой стороне появилась тонкая светлая линия, почти незаметная в пыли. Гнат отпустил вставку, стряхнул с нее пальцем крошку и поднес к уху. Он снова уложил кость на ладонь. Линия осталась.

— Есть, — сказал он. — У края раскрывается.

Он проверил ее еще раз, уже с другого края. Тонкий звон повторился с коротким провалом. Гнат вернул кость продавцу и осмотрел собственный большой палец. На коже остался серый след.

— Хорошо услышал, Кир.

Гнат сказал это, уже протягивая продавцу ладонь за следующей вставкой. Я невольно улыбнулся. Он выслушал меня, сам согнул кость, снова проверил звук и теперь спокойно продолжал работу. Такую похвалу я понимал. Ург тоже иногда просто принимал сделанное и давал следующую деталь. После этого работалось легче.

Продавец убрал треснувшую вставку в отдельный лоток и достал вторую, чуть светлее, с заметной кривизной по одному краю. Размер совпадал. Гнат взял ее, и я постучал костяшкой уже по обоим концам, потом по середине. Звон различался по тону, но каждый раз оставался цельным. Гнат сжал деталь пальцами и проследил за кромкой.

— Проверим боком, — сказал он.

Он положил кость на край деревянной дощечки и прижал один конец ладонью. Второй конец я придержал двумя пальцами. Гнат надавил на выступавшую часть, медленно, до легкого упругого хода. Вставка подалась на толщину ногтя и вернулась, когда он снял руку. Кривой край легко прошел вдоль доски, не цепляясь за дерево.

— На такую нагрузку хватит, — сказал он. — Если сядет в муфту ровно.

Гнат снял кость с деревянной опоры. Я потянулся к выпуклой кромке, собираясь повернуть вставку и сверить её со старой на просвет. Под пальцем кромка подалась заметнее, чем я ожидал. Гнат придержал мой палец.

— За концы бери. Сейчас тут придавишь и сам себе ровную сделаешь.

Вставка лежала поперёк его ладони, выгибаясь совсем немного. Я перехватил её двумя пальцами за торцы и снова посмотрел вдоль края. Проверка на просвет привычная, только с этой костью хват требовался куда легче. Пока я сжимал её, пальцами выправлял кривизну. В свободном положении край снова поднимался над бруском.

— С металлом тоже бывает, — сказал я. — В тисках ровно, вынул и опять винтом.

— Вот и вынимай до покупки.

Гнат подвинул наш подвес к свету. Я держал выбранную вставку рядом со старой, сохраняя между ними узкую щель, чтобы видеть оба края. Гнат следил, чтобы я снова не прижал податливую кость за середину.

Продавец положил рядом еще одну деталь, уже шире нужной. Гнат приложил обе по очереди к открытому краю вилки, рядом со старой вставкой. Слишком толстая выступила над краем и уперлась бы в кожу при сжатии. Выбранная легла на брусок выпуклостью вверх и не качнулась. Её ширина оставляла в вилке одинаковый запас с двух сторон.

— Берем эту.

Продавец завернул вставку в кусок плотной ткани и передал Гнату. Гнат рассчитался, убрал сверток в сумку, забрал у меня треснувший подвес, уложил рядом и проверил застежку. Я еще раз посмотрел на выбракованную кость. Трещина почти скрылась под пылью. Ее край стал виден с нужного угла.

На обратном пути мы шли быстрее. Гнат держал сумку одной рукой, второй отводил в сторону людей и длинные обрезки, оставленные прямо у прохода. Возле ряда цепей двое рабочих перетаскивали тяжелый крюк. Звенья звякали при каждом шаге, и этот звук перекрывал гул мехов. Мне вспомнился тихий глухой отзвук на костяной вставке. Для цепи он был бы обычным. У подвеса, который должен сгибаться и возвращаться, провал означал трещину.

— Ты сразу услышал, — сказал Гнат.

Он следил за досками под ногами. Подошва скользнула по мокрому краю настила, и он переставил шаг, не выпуская сумки.

— Когда в детали есть упругость, звон тоже меняется.

— Ты это на заводе выучил?

— Там плохо гнутый вал слышно по станине. Вибрация идет дальше самого вала.

Гнат коротко кивнул, продолжая держать сумку ровно. Во дворе он сам проверял на слух подвес, и про звон я мог говорить с ним по делу. На переходе через низкий порог он осторожно переставил ногу, придерживая сумку у бедра.

— Здесь кость, — сказал он. — Но проверка та же.

Во дворе на прежнем столе лежали три оставленных подвеса. Четвёртый Гнат принёс в сумке. Мокрая ткань сползла с края, и Гнат натянул ее обратно, прежде чем положить сумку. Ург уже успел разметить на стали еще одну линию. Он посмотрел на нас и отложил мел.

— Показывайте.

Гнат вынул подвес с поврежденной вставкой и положил на чистый участок верстака. Я развернул замену. Ург сначала осмотрел трещину, провел ногтем вдоль светлой полосы, потом взял целую кость двумя пальцами и надавил на середину. Она слегка подалась и вернулась.

— Кто выбрал?

— Кир услышал, я проверил, — сказал Гнат. — Эта держит боком.

Ург взял деревянную дощечку, установил на ней вставку и повторил проверку Гната. Я держал кость за конец, пока мастер давил на край. Дощечка не качнулась, вставка прогнулась ровно и вернулась к прежнему изгибу. Ург отпустил руку.

— Вставить. Сухой край внутрь. Гнат, следи за посадкой. Кир, держи вилку.

Мы работали молча несколько минут. Гнат вытянул поврежденную кость из муфты, стараясь не задрать кожу. Я придерживал металлическую вилку и следил, чтобы она не повернулась. Когда треснувшая кость вышла, кожаный край загнулся вслед за ней. Гнат положил старую вставку на ткань и расправил муфту подушечкой большого пальца. Я удерживал вилку на бруске, оставляя ему место для руки.

Под кожей показалась тёмная полоса, до которой раньше я мог дотянуться только ногтем. Гнат вытер её углом тряпки. На ткани осталась мелкая пыль. Пока муфта была пустой, он повернул её к свету и показал мне край, который легко подвернулся бы при сборке.

— Сюда смотри. Зажуём кожу, опять разбирать.

Я опустился пониже. Ург развернул замену сухим краем внутрь и передал её Гнату. Тот начал вводить кость между кожаными стенками, а я держал вилку и следил за кромкой. У самого входа кожа приподнялась, Гнат разгладил её ногтем и продолжил нажим. Новая вставка вошла с ровным усилием. Вилка не качнулась, муфта сохранила одинаковый зазор. Гнат проверил ее пальцами и слегка надавил сбоку. После его руки деталь возвращалась в прежнее положение, в кожаной кромке не появилось залома.

— Держит, — сказал он.

Я поднял голову к Ургу. Мастер наклонился над четвертым подвесом, проверил ход и вернул его к остальным. Потом повторил то же на оставшихся трех. Каждый раз вставки уступали под небольшим нажимом и вставали обратно.