Громов: Хозяин теней – 9. Часть 2

То добыть их не составило труда.

Ну да, он же не думал, что кто-то возьмет и решит, что директор ненастоящий. Точнее даже не то, что решит, а что ему поверят и начнут проверять.

– И подобное сходство не может быть случайным. Это не внушение. Слишком много людей и сложно их контролировать. Кто-то точно увидел бы издали, оказался устойчивым или ещё что. И точно не грим, он не продержался бы столько, да и накладывать-снимать затруднительно.

И не пластическая операция, как можно было бы решить, происходи все в нашем мире.

А что тогда?

Ворон с его тварью? Но… но нет, твари не было… или была?

Мы задержались у стенда с оружием. Взгляд сам собой зацепился за винтовки охотничьи разных калибров, но все как одна узорчатые, с резными накладками, с росписью и чеканкой.

Были тут и пистолеты, что обычные, что нарядные, игрушечные какие-то.

Револьверы.

Путь к этому великолепию преграждала хмурая девица, почему-то в штанах. Не то, чтобы это было странно… нет, для прошлого моего мира нормально, а тут это было странно.

– Доброго дня! – Тимофей чуть склонил голову и шляпу приподнял. – Это мастерская Витейниковых?

– Да, – сухо произнесла девица и нахмурилась ещё больше. – Чем могу помочь?

А прозвучало так, будто нас послали.

– Мне рекомендовали заглянуть к вам. Ищу револьвер. Для сестры. И вот этих молодых людей.

Тимоха указал на нас.

Я открыл рот.

И закрыл.

– Что-то небольшое, с возможностью скрытного ношения, надежное. С хорошей убойностью.

Взгляд девицы изменился. Потеплел? Или скорее даже смягчился? Или просто интерес мелькнул? Ну да, одно дело – очередные гуляющие, которые, подозреваю, приходили посмотреть не столько на оружие, сколько на девицу, и другое – потенциальные клиенты. Тимоху она взглядом ощупала, потом внимательно осмотрела меня и уточнила.

– Патрон?

– Хорошо бы стандартный, а вот калибр – на ваше усмотрение.

Взгляд ещё смягчился.

Потом она полностью развернулась к нам…

А Евгений прошел мимо, изо всех сил делая вид, что он видеть нас не видит, и вообще его куда больше интересуют театральные бинокли, монокли и прочая оптика.

– Дамский – под вашу руку, – Тимоха тоже на Евгения не смотрел. А вот Буча с Призраком держались рядом. – А вот остальное. Доверяю вашему умению.

Девица фыркнула, но как-то недоверчиво.

Евгений стоял спиной.

И что-то там перебирал, выискивал, расспрашивал… взгляд его то и дело задерживался на нас, но, кажется, никто, кроме меня этого и не заметил. Ну да, револьверы, пистолеты и прочие игрушки – что может быть интересней?

Ладно, в другом случае я бы и сам увлекся, но теперь попятился, пропуская вперёд Орлова, а там и Яра с Димкою…

– Как дела, Савелий? – Евгений все-таки решился приблизиться. – Нужно поговорить. Сможешь уйти?

– Ага, а…

– Главное, место выбери такое, чтоб никто не помешал.

Мешать нам не станут. Но внимательный взгляд Бучи я уже научился ощущать. А потому кивнул. Этого хватило, чтобы Евгений отступил.

Дальше просто.

Нытье.

Капризы.

Раздражение Тимохи, которое можно считать со стороны. И ссора. Короткая такая, парой фраз. Побег. Толпа, в которой легко потеряться, что я и делаю. Нырок в сторону, и теплое дыхание Бучи за спиной.

Она урчит, вытаскивая из-под палатки нечто мелкое и писклявое.

И, слегка придушив, подвигает Призраку, а тот не отказывает.

Я же… иду.

Останавливаюсь время от времени. Здесь, в центральных ангарах, народу куда больше, чем в нашем школьном. Да и посмотреть есть на что.

Механическая карусель с лошадками, у которых ноги шевелятся. И детишки пищат, визжат, а матушки с няньками охают. Дети постарше зависают перед огромным парящим кораблем-лебедем, крылья которого переливаются всеми цветами радуги. И очередь желающих прокатиться в нём вытягивается, теряясь где-то там, путаясь с другими очередями. А дальше, на радость уже всем, потому как взрослых зрителей тоже хватает, мчит по рельсам крохотный паровоз.

И не один.

Железная дорога, если верить табличке, является точной копией Транссибирской магистрали, которая пока только-только должна протянуться становой жилой, связывая самые дальние рубежи с сердцем империи. И выполнена копия, надо сказать, с огромным мастерством. Вон и реки есть, и мосты. И города крохотные…

– Глобальный проект, – голос Евгения раздается сзади. Зараза ж этакая, нет, я видел, что он приближается, но все равно вздрогнул. – Это я…

Кажется, именно на такую реакцию он и рассчитывал.

– Ага, – кивнул я. – Это ты… пришел.

И обида.

– Пришёл.

Я подвинулся. Макет от любопытной публики защитили заборчиком, что весьма даже благоразумно, потому как некоторые и сквозь прутья пытались руку просунуть, дотянуться, если не до поезда, то хотя бы до зелененькой травы.

Или леса.

Или вон крохотного домика, явно этой крохотностью восхитившего.

– Интересно, да?

– Ага… оно и вправду будет так? – спросил я, пропуская пухлого пыхтящего господина, тянущего за собой двоих столь же пухлых и пыхтящих сыновей.

– Сомневаюсь. Скорее всего проект закроется. Деньги разворуют, подрядчика отдадут под суд, в итоге хорошо, если пару сотен верст путей проложат. Да и те станут гнить напоминанием о великой, но пустой затее…

– Как-то это… пессимистично.

В моем мире магистраль достроили. Не знаю, насколько нужна она была там, в прошлом, но… она была. А тут вот поезд, пыхнув почти настоящим паром, устремился вперед.

– Ты обижаешься? – уточнил Евгений. – Идем… здесь очень людно. А мне тяжело находиться среди такого количества людей.

– Почему?

Я уступил место мальчишке в мятой и уже изгвазданной форме. Он явно проводил время с интересом, но, сдается, его наставник это не одобрит.

– Давят. Если бы ты знал, как эта вся толпа давит… с толпой вовсе тяжко. Люди по отдельности остаются людьми, а вот вместе – это стадо. Вот смотри, стоят, улыбаются, обсуждают чего-то там. Кланяются друг другу… – глаза у него престранно заблестели. – А случись что, и мигом забудут про свою светскость, человечность. Превратятся в то, кем являются на самом деле – обезумевших животных. Они все попрут к выходу, толкая друг друга, затаптывая слабых…

У меня душа похолодела.

Это…

– Ты чего? – спросил я и голос прозвучал растерянно.

– Я? А, прости, – Евгений изобразил улыбку. – Это я так… вслух размышляю. Видел как-то катастрофу на железной дороге. Вот и…

– А что должно случиться?

– Прости?

– Что должно случиться?! – повторил я вопрос с нажимом. – Ты ведь не просто так говоришь! И не думай, я ж не дурак…

– И в мыслях не было!

Интересно, я когда-нибудь научусь врать так правдоподобно?

– Вы мне не верите!

– Савелий…

– Думаете, я маленький, ничего не понимаю, поэтому можно и врать! Отец что-то придумал, чтобы вернуться! И эта штука, которую вы мне передадите…

– Тише! – Евгений нервно оглянулся. – Сав, здесь нельзя так разговаривать! Здесь повсюду жандармы! Переодетые…

Кстати, чистой воды правда.

Жандармов хватает, в том числе и переодетых. Но я играю обиду, надуваюсь и соплю.

– Я тебе все объясню…

– Надеюсь. Иначе… иначе я не согласен! Вот!

– Савелий…

– Потому что ты говорил, что ты мне друг. А другие просто используют! Но теперь я вижу, что ты тоже используешь! Все вы используете… и никому я сам по себе не нужен! А если так…

– Тихо! – Евгений подхватил меня под руку и потащил. – Прекрати истерику! Что на тебя нашло?!

Сила его потянулась ко мне, только заколыхалась драным одеялом, а потом и вовсе распалась на отдельные лоскуты. И те так и норовили зацепиться за людей посторонних.

Евгений зашипел.

Ага, нелегко, выходит, быть менталистом…

– Я… объясню. Поверь, Савелий, если мы о чем-то умалчивали, то исключительно из беспокойства о тебе… за тебя… сейчас. Давай вот сюда… и туда. Пожалуйста…

Я позволяю себя увести, но корчу обиженную гримасу, а Призрак радостно подъедает ошметки прозрачной силы. И скалится, урчит от радости.

– За тобой могли следить.

– Кто?

– Жандармы. Не стоит их недооценивать!

Вот тут правда правдивая. Не стоит. И киваю, мол, понял.

– Ты привлек их внимание, и значит… – Евгений сглатывает и тащит меня дальше. И мы идем, пробиваемся сквозь толпу, ныряем в неприметную дверь, чтобы оказаться где-то среди закрытых, складских помещений. Здесь пусто и гулко, и пахнет иначе.

А Евгений выдыхает.

– Хочешь? – он пытается изобразить улыбку, только лицо его перекашивается. Но в руках – жестянка с карамельками.

– Не-а.

– Возьми… – улыбка становится шире. И Евгений, вытащив конфетку, кидает её в рот. – Сладкое помогает расслабиться. И успокоиться.

Ну да, особенно, если подмешать чего-нибудь такого, не совсем, чтобы сладкого.

Но беру. Уж больно насторожен он.

– Савелий, с чего ты решил, что мы хотим тебя обмануть?

Ага, сила опять заклубилась, потянулась уже ко мне. И Тьма довольно заворчала.

– А что, нет? Вы же ж вон… к Евдокии ходишь. С нею вот гуляешь. А я будто и чужой. Бабу нашел, и теперь все, не нужный… проклятье повесили! Оно на мне! Жрет вон изнутри, а вы… – я засопел и, скрестив руки на груди, отвернулся. Может, детство детством, но, надеюсь, не слишком переигрываю.

– Савелий… – он положил руку на плечо, а жестянка оказалась у самого носа. – Бери, не стесняйся… я их сам делал.

– Карамельки?

– Ага. Травы там особые. Мне с моим даром приходится вот… дополнительно стабилизировать. Да и тебе успокоиться не мешает. Я с Евдокией для дела гуляю. Когда все произойдет, нужно сделать так, чтобы никто на тебя и подумать не смел. А для этого что?

– Что?

Карамельку отколупываю, потому что иначе это будет подозрительно.

– Для этого надо найти кого-то, кого можно будет обвинить.

– Евдокию? А она-то вроде и неплохая…

– Она предательница, Савелий, – и сказано так, с нажимом, причем ментальным. Быстро он, однако, восстановился. – Когда-то ей доверились люди, а она их выдала. И отправила, кого на виселицу, кого на каторгу. Сама же вон живет и в ус не дует. Разве это справедливо?

И снова сила, тянется, чтобы исчезнуть в пасти Тьмы. Призрак кружит рядом, повизгивая, то ли от обиды, то ли от нетерпения. Ему вообще не очень понятна вся эта возня.

Растягивать.

Отгрызать по кусочку, когда можно взять и сожрать целого человека. И самое интересное, что сейчас я его понимаю лучше, чем когда-либо. Это… сила Евгения так сказывается? Или конфетки его? Я их сгреб целую жменю и часть сунул за щеку.

Сила… помнится, был у меня опыт. И почему бы не повторить, если так-то. Особенно, когда сам Евгений увлекся. В прошлое не факт, что загляну, но почему бы не попробовать.

– Предатели должны быть наказаны! – он давит.

– Все?

– Да…

– Орлов с Демидовым кресло выпускать станут, – пожаловался я. – А идея-то моя! Они ж вон сделали и теперь вроде как продавать хотят. А я где? А я, выходит, что и не при делах!

– Тише!

Нервы у Евгения, похоже, совсем ни к черту. Вон, озирается.

– И Шувалов… я ему помог? Помог. А он все равно смотрит так, что… – я продолжаю бухтеть, разгрызая карамельку. Часть сунул в карман. Потом передам, пусть знающие люди посмотрят, что за травы в них намешали. – И Серега… я его спас, между прочим! А он теперь с Воротынцевым. Меня вот в проект не позвали…

– Именно, Савелий, теперь ты понимаешь… предатели должны быть наказаны! Все предатели…

И сила клубится, обвивает, ложится сверху петля за петлей.

– Смотри на меня… слушай меня… они действительно предатели, враги… только я друг. Ты должен верить мне и только мне…

И снова эта связь.

Но теперь я уже знаю, что делать. И аккуратно захватив нить, – Тьма высовывается, чтобы помочь – тяну за неё…

Глава 5

Одна из посетительниц выставки «Золотого руна», увидев картину «Рождение», захворала морской болезнью и преждевременно разрешилась от бремени. С несколькими посетителями случился припадок падучей. Дети ревут. Многих взрослых перевезли в карете «скорой помощи» в Преображенскую больницу, куда уж раньше были отправлены наиболее яркие золоторунные художники. Выставка имеет потрясающий успех.

Утро.

– Предатель и враг! – голос Евгения шелестит в ушах. – Ты пойми, ему нельзя верить. Он всегда относился к тебе снисходительно. Ты должен пресечь это! Ты и только ты…

Это бормотание назойливо, как комариный звон над ухом.

Но я слушаю.

Я очень внимательно слушаю.

Правда нить истончается, но мы с Тьмой не позволяем ей разорваться.

– Получилось? – этот голос мне не знаком.

– Да, отец. Он сделает все, как должно, – но уверенности в голос Евгения маловато. И Роземский это замечает.

– Ты устал, мальчик мой.

– Голова кружится.

– Сейчас. Возьми. Выпей. Пройдет.

Почему-то лица не видно. Голоса слышу, а в остальном – муть мутная, но тянуть нить боюсь, слишком уж она тонкая.

– Спасибо… это…

– Травы.

– С той стороны?

– И они в том числе.

– От деда?

– Да.

Дед? Так… речь вряд ли о Роземском, тогда… другой дед? Надо будет снова начертить треклятую схему, потому что голова пухнет. Но если так, то Метелька прав. Дар родовой… ну да, логично. Есть династии охотников, огневиков, целителей. Почему не быть династии менталистов?

– Он приедет?

– Нет, – сухо сказано и кратко. И чувствую, что не слишком-то Роземский-старший любит ту свою родню.

– Все ещё злится?

– Скорее опасается.

– Чего?

– Привлечь внимание.

Смешок.

– Он неисправим. Живет в прошлом…

– Не только он. Все они живут… и в прошлом, и прошлым. Памятью. Хотя, конечно, в чем-то они правы. Дар опасный… и матушка моя в свое время доставила им беспокойства.

Матушка – это та…

Ладно, потом разберусь.

– Но и дальше прятаться нельзя. Глупо. Не в нынешнем мире. Это двести лет тому болота были защитой, а теперь вон и автомобили, и поезда, дороги… и связь. Потому и выполз, что при всей замшелости своей понимает, что мир снова меняется.

– Понимает, – проворчал Евгений, – но не совсем. Я как вспомню, так вздрогну… Иметь такую силу, а жить, как… хуже крестьян, право слово…

– Так уж и хуже? – Роземский издал смешок. – Не помню, чтобы раньше ты жаловался.

– Я и не жалуюсь. Просто вот… ну реально! Вместо умывальника – дворовая девка на руки льёт, из кувшина. Вместо ванны – баня. Вместо электричества – масляные лампы, чтобы внимания не привлекать. А чьё внимание? На десятки вёрст вокруг болота, козодои да лоси… И главное, при этом шубы соболиные, ковры турецкие, посуда серебряная да золотая… В подвалах сундуки копятся. Зачем? Для чего? Какой в этом смысл? Сидеть где-то на границе, прикормив разбойничьи шайки, и считать себя повелителем окрестных болот? При этом не имея возможности нос из болота высунуть, потому что там, за границей их, он никто. Безродное тупое быдло, на которое вот эти вот, родовитые, будут смотреть с презрением. И то, что он любому мозги перекроит на свой лад, ничего-то не изменит… одному перекроит, а сотни и тысячи останутся… менять надо мир. Саму систему…

– Женя, ты это не мне говори. Ему.

Тишина.

А я снова слушаю. И думаю.

Интересная штука получается.

– А ты? Ты ведь говорил уже?

– Говорил, – ответил Роземский. – Но меня не услышали. Я в его глазах – пустое семя. Дар слабый, бестолковый… а вот ты, Женя, ты…

Дослушать не получилось.

Нить вдруг стала тонкой и разорвалась, и хлестанула по мозгам, вытащив в реальность, в которой я обнаружил себя на полу.

И Женьку рядом.

Тот сидел, обняв колени, уставившись на меня круглыми глазами. В глазах этих читался ужас. А из носа менталиста вытекала струйка крови, которую он не спешил смахнуть. Чтоб…

– Жень, – я моргнул и встряхнулся. – А Жень… а чего это было-то? А… Жень!

Я встал на четвереньки и пополз к нему, ухватился за руку и потряс.

– Жень! Я видел! Я тебя видел!

Когда отрицать произошедшее бессмысленно, надо дать ситуации другую трактовку.

– Что это было такое?

Он моргнул.

И выдохнул, кажется. И даже с облегчением, кажется.

– Точней слыхал! Там туман! И голоса… и ты, и другой тоже… с кем ты разговаривал? А сперва шептал, что предатели кругом… это ты мне в мозги лезешь?

И нет стратегии лучше наезда.

Особенно, когда наезжаешь по делу.

– Я к тебе как к другу! А ты… ты ко мне! В мозги!

– Тише! – Евгений сам удержал меня, не позволив отстраниться. – Это какая-то ошибка… это что-то… произошло. Твой дар…

– Я охотник! Охотники не умеют так! Это ж ты… ты ж рассказывал! Сам! Я тебе верил!

И прозвучало тоненько так, с надрывом.

– Сав, я клянусь, что… я понятия не имею, что произошло! Силой клянусь!

И я ощутил, как вздрогнула сила. Ага, хорошая штука эти клятвы. Вроде и поклялся силой, что не понимает, что произошло, и правду сказал.

А воспринимается, что он сам кругом невиновный.

– Может… может, это с усталости? – предположил я, присаживаясь рядом. – Ты ж говорил, что устал. Тут толпа и вот… оно и заклинило?

– Возможно, – Евгений с радостью подхватил это кривое объяснение. – Действительно… я и болел, потом эта вся ситуация… и вообще… могло случиться. Да…

Мы сидели рядышком.

Пустота гулкая, хотя где-то там, совсем рядом кипит выставка-ярмарка, с петушками, бревнами и прочими развлечениями. С революционерами, которые притворяются обычными людьми, с жандармами, с менталистами, охотниками и прочими тварями.

Ноев, чтоб вас всех, ковчег.

– Расскажешь? – спросил я, когда дыхание выровнялось. – Ну… там ты с кем говорил?

– С отцом, – не слишком охотно сказал Евгений. И нос-таки вытер, не платком – рукавом.

– А… про деда? Ты ж вроде рассказывал, что дед тебя не любил? И что едва не уморил…

– Это другой дед, – Евгений замялся, явно не зная, как быть. Но я ждал. И смотрел требовательно. И хмурился, пытаясь изобразить сомнения.

– Опять не доверяешь, да?

– Доверяю. Просто… такая вот история… менталистов не любят.

Странно, с чего бы это.

Милейшие же люди. А что имеют привычку в чужих мозгах копаться, так кто не без греха.

– Огневиком быть легко, они в почете… или водником вот. Или ещё что… даже Охотники нужны, потому что без вас от тварей не спастись.

Слушаю важно.

Киваю.

– И прорывы затягиваете. А менталисты… наш дар такой, что все боятся. А когда люди чего-то боятся, они стремятся это уничтожить. Когда-то давно семья моего деда… того, второго деда… они были богаты и известны, что само по себе вызывает зависть. Многими землями владели, сотнями деревень, людьми. В Думе сидели на почётном месте по правую руку Государя. И тот слушал их, прислушивался. А потом кто-то решил, что они не просто так, что воздействуют на волю и разум государя. Привлекли Синод… а там рады служить. И, считай, в один день некогда славный род перестал существовать. Не пожалели ни стариков, ни детей… всех на костёр отправили, как колдунов богомерзких и еретиков. Вот так.

Он нащупал жестянку и покрутил.

– А может, это конфеты твои? – я указал на коробку. – От них? Ты вот ел, я ел. А оно бах и зацепило.

– Может… надо будет посмотреть. Не думай, они безопасны. Я их сам ем… семейный рецепт. От того рода уцелела пара бастардов. Повезло, что про них не знали. Верные люди укрыли их.

– На болотах? Там про болота было.

– В приграничье, – кивнул Евгений. – Там места такие, что при желании город спрятать можно… раньше во всяком случае. Они и спрятались, и жили потихоньку. Память хранили, но не высовывались. Старались выглядеть обычными людьми.

– И получалось?

– Не особо. Про них знали. Местные… колдунами считали, знахарями. Так-то дар близкий. Тело ведь можно убедить собраться, затянуть рану и вообще указать, где и что лечить. С точки зрения обычного целителя – это мизер, с которым смысла нет возиться. А вот для людей, которые тех самых целителей видели издали – тоже чудо… со временем семья пустила корни. Связи появились… среди людей, которые там, в приграничье, власть…

Разбойники, контрабандисты, работорговцы.

Прочий сброд.

– С Охотниками они особо сотрудничали. Там пустоши. Прорывы частенько случаются, твари, тени… Не все охотники сильными родятся, да и сильные защитой не брезгуют. А в семье многие знания сохранились. Мы умели, что зелья варить, что амулеты делать… заодно и выяснили, что если нашу кровь с темной смешать, то дар только крепчать станет… тогда и пошло правило, что мужей девкам искать среди Охотников. Хотя женщины выраженным даром редко обладают, но вот… а мужчинам сложнее. Женщин-охотников не так и много, а уж чтобы дар развит…

Вот тебе и причина, чего он за Татьяну зацепился-то. У неё и дар, и сильный.

– Прапрадед тогда порядок положил. Как жить. Как дела вести. С кем… его сын продолжил. Так оно и было, год от года, век от века. Там на самом деле время не чувствуется. Свой мир. Свои обычаи. И всё шло хорошо, пока с моей бабкой несчастье не приключилось. Там… вышло так, что к одному человеку подход найти надо было. А он такой… и упертый, и недоверчивый. Ещё и с естественной защитой высокого уровня. Есть такие люди, на которых влиять почти не получается. Плюс с синодниками тесную дружбу водил… там вовсе опасно в мозги напрямую лезть. Тогда и было решено отправить бабку. У женщин особый талант. Там… скажем так, мужчины на сознание воздействуют, на разум. А вот женщины умеют и глубже, до самого нутра… все низменные желания поднять и через них подчинить. Только это времени требует. Подхода. Бабку и подсунули в дом, вроде как подарком от старого приятеля. Определили горничной к хозяйской дочке, чтоб, если с хозяином не выйдет, через неё, значит, вызнать, что да как… она не успела. Работать работала, недолго, правда, малости не хватило, как смута началась. Полыхнуло все… тот помещик дочь поспешил услать. Не только её, но с нею все ценное, что было, вывез…

– И бабку твою?

– Да. Отправил с дочкой. А сам понимаешь, времена тогда другие были. Предупредить не успела, чтоб её прикрыли… а кто-то из крепостных и шепнул лихим людям, что барин обоз отправляет… там тогда народ крепко озлобленный был. Оно и понятно, голод, мрут все, и слухи опять же, что конец света грядёт. А как конец, то и охота хоть напоследок пожить… потому и говорю, Сав, что толпа – это страшно. С толпой ни пушка, ни менталист не справятся.

Он постучал по лбу и головой затряс.

– Она только и сумела, что удар отвести да мертвой прикинуться, хотя все одно досталось. Потом уже она отцу рассказала, в общем, что… ну, действительно ранена была. И что пришла в себя, не понимала где и как. И кто она не помнила. И вовсе ничего не помнила. Её мой дед спас. По-настоящему.

Случайность.

И ещё одна случайность. И получается то, что получается. Узор случайностей, который меняет мир.

– Потом они полюбили друг друга… – проворчал я.

– Именно. Хотя… не буду врать, что дело в любви. Тут сложно. Она боялась. Одна. Без имени, без понимания, кто она. И вокруг война, кровь… она помнила, что едва не погибла, но и только. И дар, даже искалеченный, старался защитить её. А у женщин, как я говорил, он проявляется по-особому… вот деда и зацепило. Не думай, она не внушала любовь.

Сознательно.

А с бессознательным и в моем мире не разобрались, что там и где.

Тут и спасённая прекрасная девица, и бодрый рыцарь, и огонь, смерть да разрушения вокруг. Близость смерти, то ли чужой, а может, и своей. Всё и сразу. В этаких условиях и воздействия не нужно, чтоб мозги двинулиь.

– Они поженились. И дед забрал бабку в Петербург.

– А его родня не поняла?

– Не поняла. И не приняла. И скандал случился. Такой, что даже газетенка одна написала. Из тех, которые сплетни любят. Вот… попала в руки того клиента, в доме которого бабушка жила. Он приехал в Петербург… в общем, все сложно.

Евгений вздохнул.

– Родня давила на деда, чтобы тот развелся. И с церковью договорились. А он вот…

– Отказался?

– Отказался. Бабушку выкупили, хотя тот, кто за ней пришел, и не желал отдавать. Но…

Государю не откажешь.

– Зато и родня бабушку нашла. Её ведь мертвой считали.

– И?

– И тоже поняли, что ничего не выйдет. Не получится забрать. Когда… её ж по голове ударили, а потом восстанавливалась, себя не контролировала, дар тоже. И зацепилась за деда. Привязалась к нему. Менталисты обычно защищаются, чтоб такого не было. Чтобы не прирастать к другому человеку. А она не знала.

Ромео, мать вашу, и Джульетта… прям бы посочувствовал, чисто по-человечески, если б не знал, какою задницей это обернется.

– Ну тогда её родня и поняла, что забрать не выйдет, что там уже у них одно сознание на двоих… это и называется «синдром близнеца», когда два человека сближаются настолько, что разум почти перестает видеть разницу между собой и кем-то ещё. Отчасти поэтому детей, если рано дар просыпается, ограничивают, чтоб не приросли к кому ненароком. Вот… ну тогда не стали мешать. Помнить она мало что помнила, и решили, пускай оно. В дом заглянули, представились, что, мол, дальняя родня и все такое, чтоб, если вдруг, обращалась за помощью… а так-то… у отца моего дар был слабым. У его сестер и вовсе никакой. Ну, то есть был, но ровно такой, чтоб в жизни устроиться. Понимаешь?